Не издав ни звука

      «Соулмейты — это два человека, предназначенные друг-другу судьбой. Их узы не возможно разорвать ничем. Они крепки как сталь. Научно пока не доказано, как именно система соулмейтов работает и как именно судьба решает кто кому пара.       Что понятно наверняка это то, что у каждого человека есть своя родственная душа. Этому свидетельствует надпись, которая содержит первые слова предназначенного, на запястьи руки. Это метка должна появиться в возрасте 5-7 лет. Это правило. Это закон.       Но в каждом законе есть свои исключения…»

***

      Закрыв тонкую книгу, которая была из кожаного переплёта, где с золотым шрифтом было выгравирована «Всё о соулмейтах» на обложке, Акаши решил, что это книга, с библиотеки отца, бесполезна. Все же сама книга была старой, а информация внутри устаревшая. Сделав в своей голове заметку, что в следующий раз попросить своего репетитора принести более современную, с научными доказательствами книгу на эту тему, он вернул старую книгу на свое место. Невольно закрыв свои глаза, он выдохнул поглубже. Его мысли окунулись вчерашнем днем, ища свою вину в произошедшем.       Вчера, 20 декабря, был его день рождение. Для каждого ребенка — это самый лучший праздник, где все люди в округе обращают внимание только на них, даря подарки и поздравление. Но для Акаши этот праздник — его худший враг. Враг, который каждый раз ему напоминал, что он, Акаши Сейджуро, идельный во всем ребенок, может быть и не таким уж и идеальным, как все его называют. И это все из-за отсутствия метки на его коже.       Когда ему исполнилось пять лет и на маленькой ручке пока не виднелись буквы, все твердили, что времени на появление надписи еще есть. Никто не переживал.       Когда ему исполнилось шесть лет, все начали задумчиво глядеть на запястье маленького Сейджуро. Большое население людей получали свои метки именно в возрасте шести, так что это показалось всем странно. Но все же это не было ничего из вон выходящего. Никто не переживал.       Когда ему исполнилось семь лет, как бы долго не ждали гости, и как бы сильно не терли кожу Акаши родители, слова никак не появлялись. Вот тогда-то все и начали переживать. А конкретнее, глава семейства Масаоми Акаши, не мог принять тот факт, что его сын может быть не меченным. В тот же день Сейджуро отправили на обследование в лучшую больницу Японии. Не долго томя, врачи сделав анализ результатов, пришли к выводу, что всё с семилетним Сейджуро хорошо, и что никакие внешние и внутренние факторы не должны были повлиять на появление метки. И если мать Акаши, в тот момент почувствовала облегчение, что ее сын в порядке, в то время как такое умозаключение никак не порадовало Масаоми. Чтобы утихомирить пыл главного бизнесмена страны, врачи уверили, что это может быть просто позднее созревание организма, и что нужно просто еще немного времени. Не упираясь, семья взяла антибактериальные препараты, которые прописали врачи, и вышли из больницы. Откуда у мальчика с правильным питанием и хорошим образом жизни может быть «позднее созревание организма» Акаши решил не спрашивать.       Вот и каждый год все ждали, ну что именно в этот день все же Сейджуро получит свою метку. Но годы проходили, дни рождения справлялись, но никакая фраза так и не появлялась. И с каждым разом Масаоми все больше и больше злился. И все больше и больше начались походы к врачам ища ответы и выхода из ситуации. — Ну не может быть чтобы Мой сын был дефектным! — строгим голосом проговорил Масаоми. — А я вам говорю, что это не дефектность и не ошибка. На отсутствие метки есть много причин, начиная от гибели соулмейта заканчивая… — начал было доктор, но его резко прервал бизнесмен: — Я не собираюсь в это верить. Я его вырастил быть идеальным! — Как я и говорил раньше, это не играет роли, — спокойно ответил высококвалифицированный доктор, будто на него и не смотрели глаза, которые пылают огнем и не пытаются смести все на своем пути, — Акаши-сама, завтра ведь десятилетие вашего сына? Если уж тогда мы не найдем метку, пожалуй вам придется смириться с этой ситуацией.       Вчера, 20 декабря, был его день рождение. Его десятилетие. Этот день ему вручил роскошные подарки, высококлассною еду, очень грустное выражение лица матери и разочарованный взгляд отца.              Акаши почувствовав чью-то ладонь на своем плече, резко открыл свои глаза и развернулся. Перед ним стояла его мать, Шиори, смотря на него своими теплыми малиновыми глазами. Она начала гладить его по плечу, как бы успокаивая. — Что делаешь? — спрашивала она таким нежным голосом, будто боясь что звуком может сломать эту идиллию. — Искал свои ошибки, — ответил Сейджуро. — Свои ошибки? — была у Шиори, привычка повторять за другими, даже если она их услышала отчетливо. Многие пытались отучить её этой плохой привычке, но Акаши, наоборот, казалось, что это будто причуда, которая идет его матери. — Какую ошибку я мог совершить вчера…нет все эти дни рождения, что я получил такое отношение от отца, учитывая то, что все другие дни я выполняю все поручения отца безупречно, — сказал Акаши, обратно, погружаясь в свои мысли. Не прерывая речь своего сына, Шиори просто продолжила смотреть ему в глаза, побуждая продолжить. — Но так и ничего не нашел. Все же не имение родственной души прямо от меня не зависет, и как бы сильно я не хотел поменять этот факт, как говорится, судьбу не изменить, — закусывая уголок своих губ, непонимающе спрашивает, — что я не могу понять, реакцию отца на это. Разве быть с соулмейтом настолько важно? — Родная душа — это тот, благодаря кому ты начнешь жить подлинной жизнью. Каждый из вас открывает лучшие стороны другого. Соулмейт поможет раскрыть твой полный потенциал, — как можно мягче проговаривает она, — по-крайне мере, это то, во что Масаоми верит. — Другими словами, отец не верит, что я смогу быть абсолютным, если у меня не будет родственной души? — Акаши чутка наклонил свою голову, смотря на свою мать с вопросом. Но как бы сильно она не хотела опровергнуть эти доводы, она не могла найти правильные для этого слова и просто решила сказать: — Я хочу верить, что у него есть свои личные причины для переживания. Ведь он тебя и вправду любит и хочет защитить также сильно, как и я, — захватила она его в свои крепкие объятия.

***

      — Широ! Просыпайся! — скидывая одеяла с кровати, на котором так сладко спала девочка, прокричала женщина в возрасте сорока лет с короткими каштановыми волосами, — Ты ведь можешь опоздать, вставай, — хотела было продолжить свою тираду она, но как только увидев поднятую руку, показывающий жест «ОК», решила от нее отстать, и вышла из комнаты.       Медленно вставая с кровати, и подтягивая свои мышцы, которые затекли во время ее сна, она быстрым шагом добралась в ванну. В зеркале напротив нее она могла заметить свой уставший взгляд и тёмные круги под глазами, который уведомлял о том, что уснуть наша главная героиня не могла.       Всё же для нее перевод в новую школу было сложным решением, но для Широ это был единственный выход из ситуации. Тем не менее, школа, где учились все простые ученики ее пугал, ведь до этого она только училась в специализированной школе, где обучались только дети с ограниченными возможностями, из-за своей немоты.       И она бы и дальше продолжала учиться там. Как-никак большинство детей были такими же, как и она, что Широ никогда не чувствовала себя в этой школе обделенной. Если бы ее брат, Куроко Тецуя, который так же обучался там для поддержки своей сестренки и для изучения языка жестов, не решил перевестись в Среднюю Школу «Тейко» в первом году обучения.       Широ, конечно же, уважала его выбор, и никак не препятствовала его решению. Она считала, что сможет сама за себя постаять в школе, и продолжит учебу в своей школе. Как бы то ни было, когда она осталась одна без брата, ее припадки тревожности и панические атаки увеличились, а в учебном заведение не было никого кто смог бы ее успокоить. Вся семья Куроко решили, что лучшим решением будет Тецую обратно вернуть к ней.       Однако Широ такое не понравилось. Как бы сильно она не хотела, чтобы ее самый близкий человек вернулся в ее школу, она не могла не заметить счастье на лице Тецуи, как только он приходил поздно ночью и рассказывал о баскетбольном клубе и о своих новых друзьях. Широ не была эгоисткой, и точно не хотела забирать эти радостные моменты от своего брата. Но ее тревога не собиралась пропадать, так что она сделала выбор пойти в школу «Тейко».       Возвращаясь в настоящее время, Широ, уже стоя в своей комнате, расчесывала свой непослушные белоснежно-белые волосы, которые так сильно не хотелись укладываться. Взяв с вешалки свою новую форму школы, начала ее одевать. «Тейко, значит… Это школа считается элитной для средних школ. Нас уверили, что там учатся воспитанные, и задир не будет», — усмехнулась свой мыслям она, — «В это, конечно, мало вериться, но по крайне мере, по словам директора, со мной в одном классе будет учиться брат, так что это успокаивает. Да и зная себя, я наверное быстро сольюсь с толпой из-за своей невидимости».       Застёгивая пуговицу рукава, Широ заметила, как некоторые буквы, ее метки просвечивались под рубашкой. Огорченно выдохнув, она вытащила специальный пластырь, который был сделан для скрытия меток. Их использовали все: начиная от простых людей, которые просто не хотели показывать свои метки другим, заканчивая звездами, которые хотели скрыть своих соулмейтов от грязных глаз папарацци.       Открыв свое предплечье, сердце резко укололо. Сколько бы лет не прошло, ее метка все также жжет ее кожу и бьет по уязвимым местам. Это татуировка, написанная красивым и четким шрифтом, звучало для нее как приговор, от которого она не может сбежать.

«Ты немая?»

      Сколько раз уже Широ слышала эту фразу? В день таки 2-3 раза точно. Она уже отчаялась искать своего соулмейта. Может в начале она пыталась понять, стоит перед ней ее соулмейт или нет, хватаясь за чужие руки. Каждый раз ища что-то, сама не понимая, что ищет… Но эти слова так часто слетали с губ незнакомцев, что найти такого самого человека было невозможно. И она просто сдалась. Да и каждый раз объясняться перед этими людьми, зачем она их схватила за руку, утомляет.       Она как можно быстрее наклеила пластырь, который походил на ее цвет кожи. Заметить этот лекарственную форму было невозможно. Посмотрев на свою голую кожу руки, она невольно подумала: «Как бы мне хотелось жить без метки».