Любовь — это химия...

— Переезжаем? — повторил фразу матери Кей. Когда она обратилась к нему с заявлением, что им нужно серьезно поговорить, он не был в восторге, но сейчас настроение испортилось сильнее некуда. Пусть сейчас два ночи, и это его страшный сон. Но кошмар и не хотел заканчиваться. — Да, в Токио. Твоему отцу предложили там работу, поэтому через неделю мы будем жить там, — вздохнула женщина, нервно сжав край своего домашнего платья. Она волновалась, потому что предчувствовала реакцию сына на ее слова. Сам по себе Кей спокойный, он не станет кричать или что еще похуже. После смерти старшего сына ее младший закрылся не только от чужих, но и от родных. Он говорил, что это они, родители, довели Акитеру до самоубийства. До сих пор так и не ясно, что именно послужило причиной, но женщина на пару с мужем свято верили, что все дело в слабости первого ребёнка. Как психической, так и физической. Акитеру с детства жаловался на сердце, плакал, причём из-за какого-нибудь пустяка. С рождением Кея ситуация усугубилась. Старший сын стал еще более мягким и сентиментальным. Из-за этого на него часто кричал отец, а мать тихонько сидела на кухне или в спальне и плакала, слушая крики обоих. Акитеру было жалко, но противостоять мужу она не могла. Кей предсказуемо вскинулся. Естественно, он не хотел уезжать. Отец и здесь неплохо зарабатывает, а вот ему придется покинуть родной дом, в котором он с рождения, школу, знакомых, единственного друга (вроде как, лучшего) ради родного чужого человека, который не занимался его воспитанием? Хуже всего было осознание того, что в данной ситуации он не сможет сделать ровным счётом ничего. Он всего подросток, вынужденный выполнять то, что скажут старшие. У него даже не спросили, хочет ли он этого, значит, родители уже все решили. А раз решили они, то его слово для них — пустой звук. Как же Кей ненавидел их. Несмотря на то, что эти люди подарили ему жизнь, он все равно не мог их полюбить. Родить — мало, нужно еще воспитать. Отец кричал на Акитеру, пока тот не выдержал и принял смертельную дозу таблеток, иногда на Кея, в то время, как мать не обращала на это никакого внимания и старательно делала вид, что ей нет никакого дела. Кей не сказал ни слова, боясь последующей реакции отца. Он искренне считал, что воспитывал таким образом настоящих мужчин (а ведь помнится, что когда он узнал, что будет сын, он носил жену на руках. Когда узнал, что будет второй ребёнок — и тоже сын — подарил ей какое-то очень дорогое колье. Кей помнит, когда был маленьким, мама рассказывала ему истории из их с братом младенчества). Но, на самом деле, в итоге воспитал он в них только ненависть к самому себе. Ужинали они в относительной тишине: лишь звенели вилки, ударяясь о тарелки. Было видно, как рада женщина, ведь сын не стал препираться. Мужчина, за все время не сказавший вообще ни слова, тоже был доволен. Может, хоть из младшего сына получится нормальный человек?

***

Вся неделя шла как-то слишком быстро. Но в то же время мучительно неторопливо. Для Кея она казалась медленной смертью. Как будто каждый день его мучили, душа́. Горло стягивало комком, вставшем поперёк, из-за сдерживаемых слез. Он рассказал обо всем Ямагучи, лучшему другу, он признает. Обычно не падкий на эмоции и проявление чувств Кей — не выдержав — плача объяснил все другу. Тот успокоил его, пообещав, что они будут списываться, созваниваться. Расстояние — недостаточно веский повод для расставания. Впервые кто-то видел Кея таким. И Кей не чувствовал сожаления, что позволил это. После этого разговора переезд уже не казался чем-то ужасающим. И Кей был искренне благодарен Ямагучи за это. О чем и решил сказать. — Ну, что ты, Цукки! Ты же мой лучший друг. Я рад, что тебе лучше. Кей не знает, чем заслужил Ямагучи.

***

Через неделю семья Цукишимы уже была в Токио. И Кей уже успел возненавидеть этот город. Большой, шумный и, самое главное, чужой. Казалось, столица никогда не примет Кея. Он чувствовал себя неуютно, и это было отнюдь не из-за перестройки в его теле. Шум никогда не смолкающих улиц, бешеный ритм жизни. Конечно, Сендай не был глухой деревней, но все же являлся провиницей, почти ничем не похожей на столицу целого государства. Город был ярко кричащим. Витрины магазинов, вывески, здания (рестораны, как позже понял Кей). Ночью везде зажигались огни, по праздникам на улицах играла музыка. Люди были приветливы, но незнакомы. Кей испытывал двоякое чувство. И это раздражало. Дом, в который они переехали, находился в спальном районе, и это было очень похоже на Сендай. Он оказался довольно просторным — казалось, был даже больше, чем в Мияги — и светлым. В чем Кей был уверен точно, так это то, что его новая комната была больше, чем прошлая. И это, конечно, шло плюсом. Но, что еще лучше, Кей с радостью отметил большое окно с широким подоконником. Романтичная натура подростка требовала эстетики, поэтому такая деталь числилась в списке желаний. В буйстве красок Токио его новая комната со светлыми бежевыми стенами казалась единственным спокойным местом.

***

К вечеру, когда большинство сумок было разобрано, а мебель — поставлена, уставшая семья группа людей сидела за столом, ужинали молча. Кей, даже находившись под огромным впечатлением и изрядно проголодавшись, нехотя ковырялся в тарелке. Есть хотелось, что уж врать, но в воздухе витало незримое глазу напряжение, сдавливающее горло и грудную клетку. Казалось, он не сможет и куска заглотнуть — подавится безразличием со стороны некогда родных людей. — Вкусно? — спросила женщина. Хотя она прекрасно видела, что Кей не съел и крошки. — Нормально, — прозвучало тихо и недовольно. Попытка в доброжелательность не увенчалась успехом. К сожалению. — Может, хватит с таким выражением лица сидеть?! — зло выкрикнул мужчина, ударяя вилкой по тарелке. Как же надоело. Кей не выдержал. Больше терпеть это поведение желания не было. Он вскочил из-за стола и рванул быстрым шагом в коридор, а там и прихожая рядом. Шагов сзади не было. Кей быстро обул кеды и накинул лёгкую куртку: надел то, в чем и приехал. Дом он покинул в полной тишине, звенящей в ушах. Хотя, может, это был вакуум из-за адреналина. Напоследок он хлопнул входной дверью, желая выместить злость. Легче не стало. Руки дрожали из-за переизбытка эмоций, а взгляд боязливо и немного дико бегал по окружающему его миру. Кей пошел прочь неизвестной ему дорогой.