Любовь — это химия...

На улице холодало точно так же, как и в душе Кея. Дома теперь находился не только он, но казалось, что он до сих пор один. Отец редко появлялся, пропадая на работе: уходил рано утром и возвращался поздним вечером. Они почти не контактировали в течение дня. Ощущалось какое-то подобие одиночества, но, в целом, Кея все устраивало. Он изредка уходил на ту самую заброшку, просто чтобы побыть одному. Но не только физически, а ещё и ментально. В те моменты, когда Кей сидел на самом краю крыши, под ним было одиннадцать этажей, в наушниках играл любимый трек, а с волосами играл ветер, он чувствовал свободу. Свободу от чужих взглядов и действий, от своих мыслей и чувств.

***

День рождения перестал быть как таковым праздником для Кея сравнительно недавно. Просто между этим днем и смертью Акитеру было всего несколько часов. Брата нашли в ванной, почти полной крови, на следующее утро, как все поздравили Кея. Ямагучи не знал об этом, поэтому каждый год с искренней радостью в глазах и весельем в голосе желал Кею всего того, чего он бы сам хотел. Кей хочет исчезнуть. Не умереть — он думал об этом, но вряд ли ему в этом помогут, а сам он не решится. Сам когда-то называл других слабаками, а теперь сам признает себя слабым, потому что считает, что люди, совершившие суицид, — сильные духом; а исчезнуть. В один момент просто испариться, стать для всех пустым местом: чтобы о нем и не вспомнил никто. Вместе с ним и исчезли бы его проблемы, тревоги и страхи.

***

— Ты никуда не торопишься? — спросил Куроо после их очередного — третьего — дополнительного занятия по выходным. Кей задумался. Идти к отцу, который даже и не вспомнил про день рождения родного сына, или остаться в доме сэнсэя еще ненадолго? Отсрочить момент ежедневной встречи пустыми взглядами и словами с отцом — идеально. Он отрицательно помотал головой, оставшись сидеть на кресле. Куроо ухмыльнулся, вздохнул и произнёс: — Не хочешь выпить? Кей порадовался, что не стоял, иначе бы точно упал. Он очень удивлённо посмотрел на учителя. Куроо, заметив его замешательство, поспешил добавить: — У меня просто день плохой был, вот и охота забыться. А ты кажешься неплохой компанией, — и улыбнулся. — Снова девушка бросила? — съязвил Кей и тут же пожалел об этом, проследив, как карие глаза напротив потемнели. — Нет, — прошипел Куроо, — расскажу, когда выпьем, — подначил он. Кей скривил губы. «Теперь он подумал, что я все время вспоминаю о той ночи?». Небольшой, но очень липкий, страх пробрался в голову. «Тогда мы тоже выпили, потому что у Вас плохой день был, а ночь, видимо, удалась». — Я не хочу, — выдохнул он. — Не бойся, приставать не буду, — заявил Куроо со всей своей серьёзностью, — я же сейчас знаю, сколько тебе лет. Кей хмыкнул, посмотрев на учителя. Еще неизвестно, до какой степени они напьются, чтобы можно было так твёрдо об этом говорить. — Так что у Вас там случилось-то? — спросил Кей после второго бокала виски, вспомнив, для чего его и уговорили на эту попойку. Куроо на несколько секунд нахмурился, а потом протянул: — А-а, — будто забыв, о чем они разговаривали до этого, — видишь ли… у меня не очень хорошие отношения с семьёй, — Кей удивился, украдкой посмотрев на учителя расширившимися глазами. Он даже не задумывался об этом: чтобы у такого, как Куроо, были плохие отношения хоть с кем-то? — и сегодня я очень крупно поссорился с отцом. Если хочешь, могу рассказать, тебе, почему, — он чуть отпил из прозрачного бокала, тяжело выдохнув. — Если Вы не против, — ответил Кей немного неуверенно. Никто никогда не делился с ним своими проблемами, поэтому такое желание почти незнакомого человека сильно удивило его. — Я же сам предложил, — как будто себе ответил Куроо, не смотря на Кея, — ему никогда не нравился мой выбор профессии, — начал он, положив голову на низкую спинку дивана, — считает, что учитель — не мужская работа, — грустно усмехнулся, — вчера снова он завёл об этом разговор, а я со злости сказал, что я бисексуал. На этом наша беседа и закончилась, — Куроо сел почти ровно и выпил все оставшееся в бокале в один глоток. Кей остался сидеть так, как сидел. Он не двигался, не пил, кажется, даже не дышал. Крайне нерационально он почувствовал некую связь с мужчиной. Человека, способного его понять. Понять его мысли, беспокойства и проблемы. — У меня тоже отношения с отцом — не из примерных, — произнес Кей, — он даже забыл о моем сегодняшнем дне рождения, — и тоже чуть отпил виски, закончив свой короткий ответ. Не то чтобы ему было обидно. Просто после того спокойного разговора про репетиторство он подумал, что отец одумался и теперь их отношения могут быть приближены к адекватному статусу «отец-сын», но, видимо, нет. Размечтался. Обиды не было, была только грусть. Куроо, повернув голову, удивлённо посмотрел на него: — А что же ты не сказал? — он поставил бокал на стол и улыбнулся, — с днем рождения, Цукки! — Спасибо, — кивнул Кей, и тут же спросил, чтобы убедиться: — как Вы меня назвали?  — Э-э, Цукки? — Куроо прищурился, ответив с такой интонацией, будто сам не был уверен, что сказал это, — нельзя? — Можно, — чуть помолчав, выдохнул Кей и чуть отпил виски. — Ты уж извини, подарка у меня нет, — мужчина пожал плечами, — но могу предложить одну игру. Не знаю, чем там обычно занимается молодёжь, но, может, тебе понравится. Кей искоса посмотрел на него. «Молодёжь? Вы до сих пор такие слова используете?» — Ну, давайте, — неуверенно ответил он. — Отлично! Смотри, игра называется «я никогда не», — Куроо выпил остатки виски и обновил оба бокала, — я, например, говорю: «я никогда… м-м… не прогуливал школу». Если ты это делал, то выпиваешь, также и наоборот. Готов? Мужчина посмотрел прямо в светло-карие глаза, и Кей, глубоко вздохнув, кивнул, согласившись на то, чего не ожидал. — Кто начнет? — На правах именинника, даю право первого тебе, — ответил Куроо, взяв в руки стеклянный бокал с виски. Кей замолчал, задумавшись. Что такого можно загадать учителю, чтобы не найти себе еще больших проблем? Внезапно все действия, которые когда-либо может совершать человек, просто выветрились из головы. Да и уже опьяненный мозг не желал придумывать хоть что-то. — Я никогда не… — начал Кей, потому что понял, что молчание затянулось. Но Куроо, как ни странно, нисколько не торопил его, — влюблялся. Он понял, что подписал себе смертный приговор. Рядом с объектом его влюблённости он думал только о нем. Другие мысли просто не хотели приходить в его голову. Да еще и этот виски… Неужели Куроо запомнил, что он тогда пил, и подумал, что это его любимый алкоголь? Мужчина ожидаемо удивился, аккуратно подняв левую бровь, и… опрокинул в себя шот. Кей повторил это, сморщившись. У обоих в голове настойчиво бился только один вопрос: в кого?.. — Я никогда не хотел покончить жизнь самоубийством, — произнес Куроо, внимательно смотря прямо на Кея, который после сказанной фразы широко раскрыл глаза, не веря в услышанное. Мистер Цукишима позвонил учителю, когда сын сообщил ему о репетиторстве. И попросил войти в положение: всё-таки парень и брата потерял, и мать, и почти отца. В их стране суициды очень популярны. Будет ли Кей в числе подростков, сделавших это? Но Куроо верил, что Кей сможет, стерпит, выдержит. Пока не увидел, как он, не морщась, выпил еще один бокал. Время шло и нужно было играть дальше, о чем Куроо и поспешил напомнить. Видимо, Кей очень сильно задумался, снова уйдя в себя. Кажется, алкоголь понемногу валит его в сон. Необходимо быстро придумать новую фразу. Но, как на зло, в голову ничего не шло, будто мозг только проснулся, и Кей уверенно высказал первое, о чем подумал: — Я никогда не хотел поцеловать Цукишиму Кея после той ночи. И резво прикрыл рот рукой, словно испугавшись того, что произнес. Сейчас он раз и навсегда поставит точку в их отношениях. Хотя… разве у них есть какие-то отношения? В голове был туман, который разогнал Куроо, что, пристально смотря в глаза напротив, выпил очередной бокал с виски. Точка оказалась запятой. Кея обдало холодом. Они, не замечая этого, медленно приближались друг к другу, постепенно прикрывая глаза и приоткрывая губы. Темнота скорой ночи создавала свободу для действий, а тёплое дыхание было приятным, отчего хотелось быть ближе. Они сохранят все это в секрете. До непоправимого оставалась жалкая секунда, когда тишину погрузившейся во тьму квартиры прервала небольшая вибрация от звонка с выключённым звуком на телефоне. Кей даже не сразу понял, что произошло и почему Куроо так неожиданно остановился. А потом соскочил с дивана и открыл сумку, откуда выпала небольшая фотография, которую, он надеялся, мужчина не заметил. Кей быстро нашел гаджет и вышел из зала, чтобы поговорить. — Ты где? Скоро дома будешь? — спросил его отец, когда тот нажал «принять вызов». Голос у него был злой и чуть уставший. Но Кей не придал этому значения, уже привык. Только чуть закатил глаза. — Я еще у Куроо-сэнсэя. Но я уже собираюсь, — ответил он. Образовалась тишина по обе стороны трубки, и он сбросил, вернувшись в комнату. Мужчина, конечно, все слышал, и видел, и знал. Они действительно засиделись, но в компании с этим парнем время будто переставало существовать. Кей как котенок. Такой маленький, но уже с характером. Его бы приучить, показать, что Куроо ему не враг, да откормить, чтобы ветром не сдувало и он добрее был, но одна проблема: добровольно не дастся. — Куроо-сэнсэй, уже поздно, я пойду, — стоя в проходе, почти прошептал Кей. Мужчина повернул голову в его сторону, и тишина образовалась еще раз. Было слышно только быстрый ритм маленького сердца. — Давай я тебе такси вызову, — предложил Куроо. Он вряд ли смог бы в таком состоянии вести машину, а отпускать парня одного ночью не хотелось, да и нельзя было. — Не нужно, — Кей пару раз мотнул головой вправо и влево для убедительности, — я и сам дойду, — и, быстро развернувшись, отправился в сторону прихожей. Когда на нем была надета вся одежда, кроме пальто, он услышал небольшое шуршание и мелко вздрогнул от неожиданности, когда поймал цепкий взгляд мужчины. — Для большинства людей слово «взвешенный» предполагает ясность, и только у химиков оно означает муть, — неожиданно произнес Куроо, подперев стену плечом, — не обращай внима… — он не успел закончить фразу про то, что это просто его мысли вслух, когда увидел мягкую улыбку. Кей, полностью одетый, негромко хмыкнул, прикрыв рот кулаком. А потом закусил нижнюю губу, в надежде стереть с лица нежелательную эмоцию. Жаль, что он мало улыбается, ему очень идет. — Что ж, спасибо за занятие, Куроо-сэнсэй. Здесь недалеко, я дойду, — сказал он, положив ладони на ручку двери. И пропустил момент, когда мужчина оказался около него. На губах обоих отпечатался вкус алкоголя, а в голове — одно единственное имя. Поцелуй был недолгим, потому что теперь зазвонил телефон Куроо. Он нехотя оторвался от красного Кея, который после этого, на секунду установив зрительный контакт, дёрнул дверную ручку, быстро скрывшись из квартиры. Сердце билось быстро, быстрее, чем когда они тянулись друг к другу после очередного раунда в игре. Кей спрятал улыбку в высоком вороте пальто и облизнул губы. До дома он, к счастью, добрался без приключений. Когда Кей стоял в прихожей, начав снимать кеды, к нему вышел отец. Без приветствия он сразу перешёл к сути. — Ну, и где ты был? — Я же сказал, — он тяжело выдохнул, окончательно устав от всего этого, — у Куроо-сэнсэя. — Да? А почему от тебя алкоголем несёт?! — крича, мужчина подходил все ближе и ближе. Кей застыл, прекратив попытки развязать шнурки. И что ему делать? Сказать, что он пил с учителем? Тогда у Куроо могут быть серьёзные проблемы. Заявить, что он соврал, и задержался с друзьями? Так будет еще хуже. — А, и еще. Где пара бутылок из моего мини-бара?! — мужчина прервал его метания, — Ты пил? И кого-то приглашал?! Сюрреалистичная мысль послать отца куда подальше приятно согрела Кея. Как же ему все это надоело. Постоянный контроль, упрёки, крики… — Я пил один, — наконец, сказал Кей, смотря прямо в глаза отца, — к тому же, я уже трахался и целовался с мужиком. Представляешь, я гей! — выдав это, он глубоко вздохнул, почувствовав лёгкость от признания. И тяжесть от ладони, опустившейся на его щеку. Его лицо горело, а в глазах мужчины плескался чистый гнев. Кей, чуть отошедший назад от неожиданности, неверяще посмотрел на отца. И, сильно надавив на ручку, вышел из дома. Криков «стой» или «вернись» или, что гораздо больше в духе мужчины, «куда пошел» не было. Он громко хлопнул дверью, не утруждая себя аккуратностью. Лишь через несколько метров он опустил глаза и увидел, что шнурки на кедах были развязаны. Кей, шмыгнув носом, присел на корточки. На улице никого не было, что его только обрадовало. Он, оставив взгляд на земле, пошел прочь. Дорога сама привела его к уже знакомому заброшенному зданию.