Пусть тебя направляют звёзды

«Страдая, взамен получив больше, чем потерял Эта вечная боль Это вечное топливо вечного двигателя внутри». НайтиВыход — вечный двигатель.

После долгого разговора Микото выронила из рук телефон. Женщина выглядела потерянной и не могла сказать ни слова. Старший сын смотрел на мать с тем же непониманием, которое одолевало его ещё в больнице. Редко что могло удивить женщину, на вид добрую, но властную. Хотя она давно потеряла свой светлый образ, сейчас нельзя назвать её счастливой. Итачи подобрал телефон с пола и положил на стол. Ему хотелось обнять испуганную Микото. Ей категорически нельзя волноваться — это могло привести к неприятным последствиям. Тишина длилась долго, до того момента, пока голос матери её не прервал. — Мне звонили из того роддома. Они узнали… — на миг показалось, что она счастлива, но дёрганная улыбка выдавала ровно противоположные эмоции, которые могли предвещать слёзы и нервный срыв. Перепады настроения для неё были уже нормальным явлением. Микото резко обхватила лицо руками. Явно можно было понять, что она окончательно растерялась. Мысли сумбурно путались в голове. Картинка перед глазами начинала расплываться. Её худые пальцы прикрыли лицо, но мокрых дорожек от слёз так и не было видно. Итачи смотрел на мать. Нужно было обнять и подбодрить, но сил на решительный жест не было. Он наблюдал за её переживаниями и душевными терзаниями, прекрасно осознавая, о чём она думает. Парень знал, в чём проблема: известие об этом дошло до него ещё в самом начале. Он любил «брата», но понимал, что все проблемы семьи были именно из-за него. Знал и то, что решения отца никогда не обсуждали, а потому и не оговаривали. Микото страдала, не в силах идти против собственного супруга. Взрослые, словно дети, переигравшие в песочнице. Решительные действия были настолько абсурдны, что проще было принять их сторону. Настолько фанатично зависимые от «чистоты» рода, они искали только выгоду, в частности отец. Всё тепло и любовь — фикция, даруемая младшему брату в давнем детстве. Итачи круговыми движениями пальцев помассировал виски, устроился напротив осевшей матери. — И что теперь? — фраза вырвалась из вежливости. Микото явно не торопилась отвечать. Она глубоко дышала, взор метался из стороны в сторону. Итачи сразу понял, что разговор не выйдет. Единственный адекватный вариант — ждать отца. Может тогда что-то да выйдет. Он аккуратно провёл рукой по волосам матери, словно успокаивая её, и пошёл глубже в квартиру, к причине всей суматохи. Даже двадцать лет спустя эта история не утихала. Раньше из-за этого были ссоры в доме, но они сошли на нет, когда Наруто отправили учиться за границу. Однако счастье длилось едва год. Второй сын вернулся. Каково же было огорчение для этого небольшого семейства. Его исключили за неподобающее поведение. Итачи прекрасно понимал, к чему всё это шло. Начал замечать подобное за братом ещё до поступления в престижный университет. Ну а кто же ещё мог повлиять на имитацию живой игрушки в чужих руках? Итачи осмотрел дверь, сверху вниз. Тяжело вздохнув, он постучал, но, не дождавшись ответа, открыл дверь и вошёл. Комната была окутана дымкой, забитая хламом и мусором. По ней можно было понять, насколько хозяин не жил престижной жизнью — давно потерявший себя и своё окружение человек. Расписаны стены, окурки на подоконнике, упаковки от лапши быстрого приготовления. С первого взгляда всё выглядело жалко. Из-под белого одеяла показалась светлая макушка. Наруто окинул Итачи опьянённым взглядом. Алкоголь не выветрился. Голова болела. — Подойди к матери, — сказал Итачи резко. Он не любил смотреть на состояние младшего после бурных ночей — до омерзения противно. С первого взгляда можно было понять, во что он превратился. Друзья были только в те моменты, когда пил; имена девушек он не помнил, меняя их чуть ли не в ту же ночь. Шаблон самого себя. В детстве был ангелом. Итачи улыбнулся своим мыслям и не заметил, как Наруто встал с кровати. Вид был побитым. Щёка в красной помаде. Светловолосый запустил пятерню в потрёпанные волосы, недовольно шикнув. — Я не пойду к этой истеричке, — Наруто будто сам себе бубнил под нос, натягивая майку и пижамные штаны. Поднявшись с кровати, прошёл мимо брата, словно не замечая или не желая вовсе его видеть. Дымка, витавшая в воздухе, начала до боли резать глаза. Итачи вышел из комнаты вслед за братом, закрыв двери. Наруто же зашёл в ванную комнату и опёрся руками о раковину, с трудом поднимая чугунную голову. Посмотрел на своё отражение в зеркале. Выглядело всё ущербно, нелепо и жалко. Он изучал взглядом себя, цепляясь за каждую деталь образа. Рука невольно потянулась к перепачканной дешёвой косметикой щёке. Дотронулся кончиками пальцев и отдернул руку, будто обжигая её. Включив воду, Наруто начал с особым остервенением оттирать всю грязь с лица. Он не любил чужие касания, а следы бурной ночи на теле для него были хуже всего. Импульсивно тер до саднения щёку и сжимал зубы. Противно. Стерев грязь с лица, снова поднял взгляд на отражение. Так-то лучше. Резким движением схватил полотенце и вытер лицо. Явно не торопясь идти к личному карателю. Но, сжав кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, Наруто вышел из ванной и поплёлся на кухню. Дошёл до места и поставил чайник, глядя куда-то в пол. Не мог выдержать всю обстановку. Отвернувшись от плиты, пересёкся с ошарашенным взглядом матери. С её бездонными, чёрными и налитыми страданием и болью глазами. Они были у всех, но только не у него. Наруто ненавидел себя за то, что был слишком далёк от этого образа. Словно белая ворона среди коршунов. Отвратительное чувство. Что-то заставило укрыться от бледного лица Микото. Прерывать молчание он не хотел, как и смотреть. А слушать — и того подавно. Но её мягкий голос не дал звенящей тишине продлиться. — Нужно будет съездить кое-куда. Собирайся. — Учихи говорили прямо, но не утруждая себя подробностями. Раз сказали — значит, так и нужно подчиниться. Не нужно задавать глупых вопросов, ведь на них ответа не будет. Ещё с самого раннего детства недосказанность преследовала по пятам, не давая раскрыть и четверть секретов. Наруто сложил руки на груди и опёрся о столешницу. Взор сверлил обеспокоенную женщину. Не хотел ехать. Слушать. Делать. Отличным вариантом было просто уйти подальше от головной боли, пока из-за неё мозг не поплыл и того сильнее. Мысль о том, что чая утром ему уже не хлебнуть, долетела до неприличия поздно. Тяжело вздохнув, Наруто отправился обратно в комнату переодеваться. Спорить, ругаться, да и думать о чём-либо хотелось в последнюю очередь. Алкоголь не выветрился из головы, как и спёртый воздух в комнате, от слова «абсолютно». Сменив пропахшую спиртным одежду, он вышел из комнаты, как вдруг услышал голос отца неподалёку. Микото что-то воодушевлённо или, может, беспокойно ему разъясняла. Желания идти дальше становилось всё меньше. Отец всегда смотрел на него как на шавку, которую подобрали из чувства жалости. Иногда Наруто задумывался: а просил ли он себя приютить? Они медленно выскользнули из тени, направляясь к выходу. И, ничего не говоря, вышли из квартиры. Он хотел идти за ними, но почувствовал на плече руку. Повернул голову и встретился взглядом с Итачи. Глаза были совсем как у мамы. Иронично, правда? — Что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне, — Итачи улыбнулся уголками губ. Пелена на глазах Наруто на миг исчезла. Он понимал, что это единственное лицо, в котором можно найти спасение. Слабо кивнул и вышел следом за родителями. Пока вся картина происходящего была до дрожи неясна. Никакого просвета. Только глаза Итачи и то, что в них читалось. Не зря говорят: глаза — отражение души. Наруто сел в машину Фугаку и сразу же уставился в окно. Ехать они решили не сразу. Но мужчина знал, что бесполезно сейчас ругаться и спорить с женой. Просто нужно взять и поехать. Решить этот вопрос раз и навсегда. Платить за ошибки молодости. Двигались они не быстро. Фугаку будто бы оттягивал момент истерики любимой женщины. Он не хотел терпеть её вопли, когда в приступе приходилось вкалывать успокоительное. Вроде спала, а вроде бы и умерла. В зеркало он посмотрел, чтобы выцепить там Наруто. Фугаку тяжело вздохнул и перевёл взгляд обратно на дорогу. Его профиль казался высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, кроме едва заметного презрения. — Где ты был всю ночь? — спросил он. В его голосе не было отеческой тревоги, лишь холодное раздражение. Семью Учиха от клейма позора спасало только то, что «неправильное» чадо почти не считали своим. Наруто прятали от чужих глаз, как досадную ошибку. Всем знакомым и деловым партнерам говорили, что младший сын учится в престижном университете за границей. Ложь была единственным щитом, оберегающим репутацию Микото: никто не должен был даже заподозрить, что жена Фугаку Учихи могла «нагулять» ребёнка и отказаться от аборта. — Какое тебе дело? — Наруто даже не повернул головы. Он ненавидел эти пустые диалоги. Он знал каждое слово Фугаку наперёд. Этому человеку был важен только Итачи — идеальный наследник, гордость клана. А его, Наруто, просто терпели. Как прицеп, как мешок с камнями, который приходится тащить за собой. Вечный мальчик для битья. Фугаку лишь плотнее поджал губы. Действительно, какое дело? Случись с Наруто несчастный случай, Фугаку, вероятно, испытал бы лишь облегчение. Микото он тоже был не нужен — её взгляд всегда скользил мимо, словно Наруто был прозрачным. Только Итачи в детстве забывал о гордости и закрывал его собой. Защищал, прятал от гнева отца, не подпускал никого, кто мог бы обидеть. Наруто часто думал: была ли это братская любовь или просто инстинкт сильного? Ответа не было. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как машина остановилась у массивного здания. Наруто первым вышел на парковку и замер. Роддом… Зачем его сюда привезли? Неужели решили «сдать в утиль» или напугать его шрамами местных рожениц? Вопросы роились в голове, не находя выхода. — Пошли, Наруто… — тихо, почти умоляюще проговорила Микото. Она осторожно потянула его за рукав рубашки. В этом жесте было столько затаенной вины, что Наруто стало неловко. Так на него смотрели только после особо тяжелых избиений. Он поплёлся следом за матерью, бессмысленно читая буквы на вывеске, словно маленький ребёнок, который только учится складывать слоги. Они шли по бесконечному коридору, обходя врачей и изучая таблички. Наруто остро не хватало Итачи — сейчас его поддержка была нужна как никогда. Он резко выдернул рукав из худых пальцев Микото. Смотрел в затылок Фугаку, пытаясь найти там ответы, но видел лишь ледяное спокойствие. Сердце бешено колотилось, предчувствуя катастрофу. Они остановились у кабинета. На табличке значилось имя: «Цунаде». Микото вошла первой, Наруто — за ней. Фугаку помедлил, словно пересиливая себя, но всё же зашёл внутрь. Наруто сразу зацепился взглядом за незнакомцев: невысокая женщина с копной рыжих волос и мужчина с пронзительно-голубыми глазами. На их фоне тёмным пятном выделялся парень. Чёрные патлы, глаза-бездна… «Похож на Микото», — первая мысль обожгла сознание. — Вот и семейство в сборе, — женщина за столом, Цунаде, сняла очки и окинула присутствующих резким взглядом. — Хотите — делите детей, хотите — оставляйте всё, как есть. Моё дело было сообщить, пусть и спустя двадцать лет. Она даже усмехнулась, понимая, какой абсурд сейчас происходит. Кушина — рыжеволосая женщина — судорожно прикрыла рот рукой. Её взгляд был прикован к Наруто. Она смотрела на его лицо, на свои черты в нём… и вздрагивала, замечая грубые шрамы на его щеках. — Хах, а я думал, ты меня нагуляла, — голос Наруто разрезал тишину, как скальпель. Он посмотрел на Микото с горькой усмешкой. — Знаешь, я всегда это подозревал. Выбора было два, но первый… Он не успел договорить. Хлёсткая пощёчина Фугаку заставила его голову мотнуться в сторону. В глазах отца вспыхнула ярость. Обиженный ребёнок и злой взрослый — вечное противостояние. Наруто лишь медленно облизал пересохшие губы, чувствуя вкус крови. Саске — парень с чёрными волосами — наблюдал за этой сценой с пугающим безразличием. Микото же, казалось, перестала дышать. Она не видела удара, не видела боли Наруто. Её рука медленно, словно во сне, потянулась к Саске. Она коснулась его щеки кончиками пальцев. — Родной… — прошептала она. Её разум мутился. Она узнала его. Своего настоящего сына. Но в ответном взгляде Саске не было ни узнавания, ни тепла — только холодная пустота. Правду говорят: родители — это не те, кто подарил жизнь, а те, кто научил в ней выживать. Но в случае Наруто его учили не жить, а терпеть. Боль впилась в сердце острыми когтями, когда он увидел реакцию Саске. Тот, кого считали сыном Узумаки, прикосновение Микото встретил не теплом, а холодным отчуждением. Саске слегка отступил, его лицо на миг исказилось, прежде чем снова стать непроницаемой маской. Микото замерла. Она перевела взгляд на Минато и Кушину, и в её глазах промелькнуло горькое узнавание. Она видела их тогда, в тот роковой день в роддоме, и теперь была уверена: Фугаку тоже их узнал. Он знал всё это время. Минато, видя, как рушится реальность вокруг этого изломанного юноши со шрамами, сделал шаг к Наруто. Его взгляд был полон искреннего, почти невыносимого сочувствия. — Наруто, послушай... — Минато мягко положил руку ему на плечо. — Может, не стоит так говорить с людьми, которые тебя вырастили? Давай... давай просто соберемся вечером за ужином. В спокойной обстановке всё обсудим и решим. Он тепло улыбнулся — той самой солнечной улыбкой, которую Наруто видел только в своих несбыточных мечтах. Но сейчас эта теплота обожгла его хуже кипятка. Наруто резко дернул плечом, скидывая чужую руку. Ему стало тошно. На душе было гадко и липко. Эти люди могли бы быть его семьей, он мог бы расти в любви, а не в подвале поместья Учиха. Но эта стерильная больница, эти жалостливые взгляды и — самое паршивое — лицо Саске. Наруто вскинул голову и встретился взглядом с «настоящим» Учихой. На губах Саске играла едва заметная усмешка. В этот момент Наруто показалось, что все в этой комнате смеются над ним. Тени на стенах, лица взрослых, этот чертов идеальный Саске — все они слились в одну издевательскую гримасу. Мир качнулся. Наруто пошатнулся и налетел спиной на тяжелую дверь кабинета. — Да отъебитесь вы все от меня! — сорвался он на крик. Развернувшись, он пулей вылетел в коридор, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. В кабинете повисла оглушительная тишина. Минато порывался броситься следом, но Фугаку железной хваткой перехватил его запястье. — Не стоит, — монотонно произнес Учиха, даже не глядя в сторону двери. — Он слишком тяжёлый ребёнок. Оставьте его. Фугаку знал: впереди либо грандиозный скандал, либо очередная «воспитательная» порция побоев. Для него ничего не изменилось — Наруто оставался проблемой, которую нужно было либо скрыть, либо сломать… Выбежав за пределы больницы, он пошёл к самому спокойному месту. Взяв в магазине бутылку виски, он поплёлся на пляж. Понимал, что дома ему делать то и нечего. Путь оказался недолгим. Путаясь в своих мыслях, он даже не замечал, как успевал куда-то доходить. Сев напротив море, он вскрыл бутылку и отпил из неё, наблюдая за тянущимися тучами и водой, которая пробиралась на песок. Тишина — это было самое главное. На миг Наруто лёг на песок звездой и смотрел на тёмную небесную пелену. — И не могло быть никак по-другому…