Пусть тебя направляют звёзды

«Мы принимаем странные вещи, чтобы чувствовать себя нормально, Я принимаю свои таблетки, и я всегда счастлив.» Weathers — Happy Pills

***

Ночь в доме Учих была далека от уютной тишины: по дому разлетался звон бьющейся посуды, а с улицы доносились отголоски яростных криков. Семья трещала по швам. Никто не мог поверить, что человек, годами отравлявший им жизнь, решится на такой финальный, сокрушительный удар. Итачи только вернулся из поездки, но стоило ему переступить порог, как пришлось сорваться на бег — с кухни донесся душераздирающий плач матери. Ворвавшись в комнату, старший сын застыл: Микото сидела на полу, мертвой хваткой вцепившись в ноги Фугаку. Она захлебывалась слезами, умоляя вернуть Наруто. — Верни его домой! Он не выживет один! Ты же знаешь, его сердце… — договорить она не успела. Хлесткая пощечина оборвала фразу на полуслове. Женщина вскрикнула, прижав ладонь к вспыхнувшей щеке, и зарыдала еще громче, почти бессвязно. Любое упоминание о болезни младшего сына приводило Фугаку в бешенство. Эта ярость была лишь щитом — он понимал, что сам когда-то фатально проглядел недуг ребенка. Время ушло, болезнь пустила корни, и теперь эта ошибка главы семейства выходила ему боком, напоминая о собственной слабости. Итачи молча поднял мать с пола, бережно, но твердо усаживая её на стул. Он перевел взгляд на отца — в его глазах застыла холодная, свинцовая ярость. Ему не нужно было слов, чтобы понять, насколько глубоко прогнил человек, стоящий перед ним. Итачи стало невыносимо тошно. Ему было совестно перед этой хрупкой женщиной, у которой так подло вырвали ребенка. Он поймал себя на мысли: было бы лучше, если бы яд семьи Учих продолжал травить только их самих, не касаясь никого извне. Фугаку не отводил взгляда от сына, раздраженно и устало массируя переносицу. — Ладно этот недоумок, но ты… — Фугаку шагнул к Микото и, грубо схватив за подбородок, заставил её поднять лицо. — Вспомни, какое клеймо ты оставила на этом отбросе на всю жизнь, а теперь реветь вздумала? Раньше нужно было думать. Он с неприязнью оттолкнул её лицо и отошел. Микото вздрогнула и уставилась в пол, не смея поднять глаз. Она знала, что он прав. Вспышки её безумия, истерики, с которыми она не могла совладать, оставили след не только в её душе, но и на лице младшего сына. Она любила их. Болезненно, надрывно, как умела, но любила. Итачи выпрямился, закрывая собой мать. Он смотрел на отца точно так же, как тот — не мигая, тяжелым, пронизывающим взглядом. — Это тебе стоило дважды подумать в тот день, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Итачи. Он знал: отец не посмеет тронуть его. Старший сын был слишком ценным активом, слишком опасным противником. Фугаку лишь грозно хмыкнул, развернулся на каблуках и стремительно вышел из кухни, оставив сына наедине с раздавленной горем женщиной.

***

Дом Учих, 2006 год.

В доме стояла удушливая, стерильная тишина. Микото с лихорадочной тщательностью изучала рецепты и аннотации к препаратам, которые утром выписал кардиолог. Фугаку, как и всегда, переложил всё, что касалось «слабости» Наруто, на её плечи. Узнав о пороке сердца младшего сына, он окончательно отгородился от семьи, сбегая в бесконечные командировки и ночные смены. Итачи, задавленный ожиданиями отца, сутками пропадал у репетиторов, зарывшись в учебники. Микото осталась один на один с ребенком, который неосознанно внушал ей первобытный ужас. Послеродовая депрессия, затянувшаяся на годы, превратилась в нечто более темное и вязкое. Она чувствовала себя запертой в золотой клетке. Женщина знала: Фугаку нужен был второй наследник лишь как инструмент, страховка, выгодная инвестиция. Но она, как мать, не могла смириться с потерей. Где-то там, в глубокой тайне от мужа, она продолжала искать своего настоящего сына. Если бы Фугаку узнал об этих поисках, от неё не осталось бы и мокрого места. Муж ледяным тоном твердил, что тот ребенок давно мертв, но материнское сердце не обманешь. Она чувствовала: он жив, ему хорошо, но он — не здесь. Эти мысли, как каленые иглы, терзали её изнутри. И порой смотреть на Наруто было невыносимо, почти омерзительно. Его нелепые для семьи Учих светлые волосы и вызывающе голубые глаза сияли слишком ярко. В нем было слишком много жизни, слишком много неуместной радости. Микото видела в этой жизнерадостности насмешку. В моменты помутнения ей хотелось сломать его, вытравить эту улыбку, чтобы он с пеленок усвоил: этот мир — холодное и несправедливое место, и здесь ему не рады. Психоз медленно, но верно брал верх, отравляя сознание. Фугаку видел это, но предпочитал не замечать, скрываясь за дверями своего кабинета. Микото опустила взгляд. Прямо перед ней, сияя от восторга, стоял маленький светлый мальчик. Он улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствие пары молочных зубов, и протягивал ей листок бумаги — свой новый рисунок, на котором корявыми линиями была изображена их «счастливая» семья. — Мама, смотри! Это мы все! — голос Наруто звенел от искренней гордости. Он поднял рисунок высоко над головой, почти полностью закрыв им свое лицо, чтобы мама могла получше рассмотреть каждую деталь. Но Микото не видела ни ярких карандашных штрихов, ни старательно выведенных фигурок. В её глазах всё застилал багровый туман. Она медленно, почти механически, взяла листок. Послышался резкий, сухой хруст — бумага рвалась легко, превращаясь в жалкие клочья. Мальчик замер, его глаза расширились от ужаса и непонимания. На глазах мгновенно вскипели слезы, но он не успел издать ни звука. Вспышка. Микото сорвалась. В её руке кухонный нож блеснул холодным оскалом. Она повалила ребенка на кафель, придавив его всем весом, блокируя коленями худые детские руки. Схватив сына за светлые волосы, она намертво вцепилась в них, не давая ему даже шелохнуться. Секунда — и дом содрогнулся от пронзительного, нечеловеческого крика. За стенами особняка соседи лишь плотнее закрыли окна. Они привыкли. В доме Учих часто «штормило», и все знали: лучше переждать грозу в стороне, чем попасть под удар молнии этой семьи. Шесть ровных, глубоких разрезов теперь уродливо алели на щеках ребенка. Нож со звоном выпал из ослабевших пальцев, ударившись о плитку. Микото застыла. Она смотрела на кровь, которая ручьями стекала на пол, окрашивая светлые пряди Наруто в липкий багрянец. Мальчик обмяк — болевой шок выключил его сознание. Судорожно отползая, женщина впечаталась спиной в стену. Её била крупная, конвульсивная дрожь, но в глубине этого ужаса шевельнулась ледяная, чудовищная мысль: «Может, так будет лучше? Если он просто не проснется... Он ведь мне никто. Просто ошибка». Микото обняла себя за плечи, уставившись пустым, мертвым взглядом в кровавую лужу посреди кухни. Вечером, когда Итачи переступил порог дома, тишина показалась ему зловещей. Увидев на кухне распростертое тело брата, он на мгновение забыл, как дышать. Он бросился к Наруто, подхватил его, как сломанную тряпичную куклу, лихорадочно прижимая пальцы к шее. Пульс был слабым, нитевидным, но он был. Боковым зрением Итачи выцепил мать, сидевшую в углу. Она была в крови, но он даже не шелохнулся в её сторону. В этот момент в нем выгорело всё — и жалость, и сыновний долг. Была только глухая, черная пустота. Итачи осторожно перенес брата в его комнату. Вызывать скорую было нельзя — это значило уничтожить остатки репутации клана и отправить мать в психиатрическую лечебницу, чего Фугаку никогда бы не допустил. Действуя с пугающим автоматизмом, он промывал раны, накладывал тугие стерильные бинты и переодевал Наруто в чистую одежду, стараясь не смотреть на изуродованное лицо. Когда всё было закончено, Итачи сел на край кровати. Его плечи вздрогнули. В ту душную июльскую ночь идеальный сын, гордость клана Учиха, впервые в жизни позволил себе заплакать.

***

Наруто и Саске сидели в молчании достаточно долго. Эта затянувшаяся интеллектуальная пауза прервалась резким, дребезжащим звуком — телефонным звонком. Предсказуемо звонила Кушина. Экран смартфона в руках Саске ярко вспыхнул в темноте, напоминая о том, что время давно перевалило за полночь и дома его ждет тревога, переходящая в гнев. Саске взглянул на экран, затем на Наруто, который лишь слегка приподнял голову, наблюдая за этой сценой со стороны. Узумаки принял вызов, и даже без громкой связи Наруто отчетливо слышал доносящиеся из трубки взволнованные нотации. На душу Наруто будто бы навалился бетонный груз. Горькое осознание кольнуло где-то под ребрами: ему никто и никогда не позвонит так. Никто не спросит банальное: «Ты где?» или «Как ты себя чувствуешь?». Семейство Учих, которое формально его вырастило, не беспокоилось о том, где бродит их младший «проект». Возможно, они даже втайне надеялись, что его слабое сердце наконец решит остановиться где-нибудь в темном переулке — это бы решило столько проблем разом. Итачи, конечно, мог бы погрустить, но работа и бесконечные отчеты быстро бы вытравили эту ненужную эмоцию. Наруто поднялся с песка, чувствуя, как алкоголь делает ноги ватными, и подошел к самой кромке воды. Он не хотел слышать чужую заботу — она душила его мертвой хваткой. Он смотрел вдаль, туда, где чернильное небо сливалось с такой же черной водой. В детстве, запертый в своей комнате, он читал книги о космосе, мечтая улететь к звездам. Ему казалось, что там, в вышине, есть ответы. Но взросление разрушило эту сказку. Оказалось, что звезды — это не волшебные огни, а холодные, безжизненные космические булыжники. Обломки чего-то, что когда-то было целым. Все живое казалось ему таким же — случайными частицами, из которых криво и косо пытаются собрать пазл характера. Наруто подобрал с земли увесистый камень и, вложив в бросок всю свою злость, швырнул его в море. Раздался тяжелый «плюх», и камень исчез в пучине. На мгновение вспыхнуло жуткое, почти непреодолимое желание шагнуть следом, раствориться в этой холодной соли. — Ты решил, куда пойдешь? — голос Саске раздался совсем рядом. Наруто вздрогнул. То ли Учиха подошел слишком тихо, то ли он сам слишком глубоко завяз в своих мыслях. Наруто медленно повернулся. Вариантов, честно говоря, не было. Возвращаться домой — значит подписать себе смертный приговор от скуки и ненависти. К Карин нельзя — там взвинченная Сакура, которая точно не обрадуется его компании. О том, где обитает Суйгецу, он и вовсе не имел понятия. На лице Наруто проступила кривая, дерзкая ухмылка. — Слушай, у тебя есть деньги? Я потом верну, честно, — он посмотрел на Саске сверху вниз, хотя прекрасно понимал: этот «правильный» мальчик вряд ли даст ему хоть цент. Наруто догадывался, что Итачи мог наговорить брату за время поисков. Репутация Наруто была далека от идеала, и Саске имел все основания ему не доверять. Но выбора не было. — Как ты видишь, мой счет заблокирован отцом, а в карманах — только пыль, — Наруто картинно вывернул пустые карманы и пожал плечами, ожидая вердикта. Саске на мгновение замер, глядя на Наруто. Внутри него боролись два чувства: холодный рассудок, твердивший, что этому парню нельзя доверять ни в чем, и липкая, не проходящая жалость. Он вспомнил рассказы Итачи — у Наруто действительно никого не было, кроме пары таких же «отбросов», как он сам. Саске медленно расстегнул рюкзак, достал кошелек и отсчитал приличную сумму. Протягивая деньги, он поймал себя на мысли, что поступает глупо. Наруто говорил о «комнате в халупе», но, глядя на его лихорадочный блеск в глазах и зная о его пристрастиях, верилось в это с трудом. Зачем давать деньги человеку, который сознательно убивает свое и без того больное сердце? Но рука не дрогнула. Это был своего рода откуп от собственной совести. Наруто смотрел на купюры так, словно видел их впервые. Он не ожидал, что «правильный» Учиха сломается так быстро, без долгих уговоров и давления на жалость. Он взял деньги — медленно, почти осторожно, — и сунул их в задний карман джинсов. В этот момент его прошило странное чувство дежавю. В этом жесте Саске, в этой его молчаливой, почти брезгливой милостыне, ему на мгновение почудилась Микото. Тот же холод, та же дистанция, та же попытка закрыть деньгами зияющую дыру в душе. Наруто слегка отступил, но не разрывал зрительного контакта. В его взгляде не было благодарности — только горькое торжество. Они молча покинули пляж. Гравий шуршал под подошвами, и это был единственный звук в ночной тишине. Говорить было не о чем. Они оба знали правду: их ничего не связывает, кроме общей фамилии, которую один ненавидит, а второй пытается нести как знамя. Саске чувствовал, как с каждым шагом от него отливает тяжесть. Скоро он вернется в свой понятный мир, а этот кошмар по имени Наруто останется здесь, в тенях. Ему было искренне жаль Итачи. Брат тратил остатки души на человека, который с наслаждением втаптывал любую заботу в грязь. — Мне в другую сторону, — Саске остановился у перекрестка, указывая на темный поворот. — Ну пока, черновласка, — Наруто коротко усмехнулся. Вместо прощального жеста он вскинул руку и показал Саске средний палец. Это было так предсказуемо, так по-детски и одновременно так зло, что Саске лишь криво приулыбнулся. Он уже знал, что Наруто лжет. Знал, что деньги пойдут не на ночлег. Саске смотрел в спину уходящему Наруто, пока тот не растворился в темноте между домами. «Мерзкий», — пронеслось в голове. Наруто даже уйти не мог, не оставив после себя неприятный осадок. Вздохнув, Учиха развернулся и зашагал к дому. Его путь был коротким и понятным, в отличие от того тупика, в который шел Наруто. Дома Саске ждал ослепительный свет прихожей и запах родного дома, который сейчас казался почти чужим после соленого ветра и дешевого спирта. Кушина налетела на него вихрем, ее руки, пахнущие домашним уютом, тут же вцепились в его плечи. — Я места себе не находила! Он тебе что-то сделал? Саске, посмотри на меня… откуда эти синяки? А пластырь? — её голос дрожал от подступающих слез. Саске мягко, но настойчиво перехватил ее запястья. Ему было невыносимо видеть эту искреннюю тревогу, зная, что в нескольких кварталах отсюда Наруто бредет в пустоту, и никто не всматривается в его лицо. — Все в порядке, мам. Просто неудачно споткнулся в темноте, — он выдавил самую убедительную улыбку, на которую был способен. — Иди спать, уже очень поздно. Минато, стоявший в тени коридора, подошел ближе. Его взгляд был более проницательным — он явно видел, что «споткнуться» так симметрично невозможно, но давить не стал. Он лишь крепко потрепал сына по волосам, вкладывая в этот жест мужскую поддержку. — Ну ничего, — негромко произнес Минато, подмигнув. — Синяки только украшают мужчину. Главное, что ты дома. Когда родители ушли, Саске наконец закрылся в своей комнате. Он рухнул на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок. Тишина дома давила на уши. Перед глазами все еще стоял средний палец Наруто и его безумная ухмылка. — Наруто, не делай глупостей, — прошептал он в пустоту, зная, что его слова никого не спасут.

***

В это же время Наруто стоял перед обшарпанной дверью в старом районе, где фонари не горели годами. Об этой «дыре» не знали ни Итачи, ни Фугаку. Это было его тайное убежище, его личный ад, где правила были просты: есть деньги — есть покой. Трезвый дилер и кучка «торчков», потерявших человеческий облик — для Наруто это место было честнее, чем стерильный дом Учих. Он не считал себя системным наркоманом, но химия была единственным способом выключить тот невыносимый шум в голове, который поднимался каждый раз, когда он вспоминал, что он — «ошибка». Впервые он попробовал в семнадцать, после того как Фугаку в очередной раз сравнил его с Итачи, а сам Итачи был слишком занят, чтобы заметить кровь на разбитых костяшках брата. Тогда Наруто понял: если ты не можешь изменить реальность, ее нужно просто стереть. Наркотики давали эту иллюзию свободы, а последующая боль в мышцах и судороги были лишь ценой, которую он платил за несколько часов небытия. Настоящая жизнь всегда била наотмашь, и он привык подставлять лицо под эти удары. Наруто выдохнул, чувствуя, как холод пробирается под куртку, и трижды коротко ударил в дверь. — Пароль? — раздался хриплый, недоверчивый голос из-за тонкой фанеры. — 12945, — двери распахнулись, и парень вошёл внутрь. В нос тут же ударило скопление химикатов, которые дымкой бродили по квартире и не выветривались уже на протяжении нескольких лет. Такие пристанища были на каждом углу. Наруто там знали, а он в свою очередь все возможные способы туда попасть. Всё-таки никак по-другому и быть не может. Учиха подошёл к дилеру и сразу выпалил, что ему нужно было. Тот любезно и, конечно же, за деньги отдал продукт потребления, вернувшись в другой угол притона, где явно был нужнее. Люди приходили ко всему этому не из-за лёгкой жизни. Многие хотели медленно умирать, а кто-то избавиться от нагрузки дня или же жизни. Потому что только в таких местах начинаешь видеть гнилое бытие и его последствия. Вечные половые связи, обман, смерть, предательство. Всё это — настоящая жизнь. Найдя пустой уголок, Наруто устроился поудобнее и достал набор, который состоял из ложки, зажигалки, шприцов и самого продукта. Героин. То, что не убивает, делает сильнее, разве не так? Учиха начал нагревать ложку и уже предвкушать кайф, который ощутит в скором времени. Его даже не интересовал тот факт, что он может умереть на одной из таких бичевых хатах. После сего процесса, светловолосый смотрел на шприц, покручивая его в руках. Был ли в этом смысл? Возможно. Но на данный момент он сделал всё для этого. Его выперли из дома, а перед этим Учиха смачно плюнул в лицо Фугаку, нелепо рассказал кому-то смазливую легенду о звёздах, которые он так внимательно учил в детстве. Так что с ним сейчас? Вот и настал момент остановки. Когда ты считаешь себя никем и ничем, потому что такое навязывалось с самого детства. Ребёнок, которому не объяснили, что хорошо, а что плохо, начинает предаваться чаще всего второму. Не только в отношении себя, но и других. Наруто прекрасно осознал, что всё это было безнадёжно, как и его остальная жизнь. У него был шанс на ту же перспективную учёбу, но всё это было благополучно просрано, иронично, не так-ли? Учиха пережал предплечье самодельным жгутом из ремня и медленно ввёл иглу в вену, потихоньку вливая героин в неё. Чувство тепла расползлось по всему телу. Через пару минут Наруто уже полулежал на полу, смотря в стену улыбаясь. Пришло умиротворение, спокойствие и некоторая радость. Была слабость, но слишком уж приятная. Наруто уже не думал ни о чём. А что, если бы было всё хорошо? Сейчас он бы не лежал на полу в какой-то квартире. Была бы у него жизнь как у Саске? Наруто закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему виделись милые картинки и воспоминания из прошлого. Не всегда всё было так плохо или же это попросту действие наркотика. Ему стало труднее дышать, но кайф это не убивает. Его любил Итачи, делал всё для его благополучия. Наруто медленно открыл глаза и перед собой увидел Микото. Он потянул к ней руки. — Почему ты меня не любишь, мама? — Наруто посмеялся и нащупал рукою телефон. Экран он видел смутно и еле-еле попадал на кнопки. Он уже чувствовал окончательную слабость, но благоприятной отнюдь она не была. Было ясно, как день, что долго воздерживаться лучше не стоит, тем более с его здоровьем. Шутить с таким плохо, но дела до этого никакого нет. Наруто видел Микото которая гладила его по голове. Приподнявшись на локтях, парень осмотрелся и понял, что она ушла. Учиха шикнул и обратно улёгся и подняв руку он начал её рассматривать. Задравшийся рукав батника позволил созерцать глубокие шрамы. Наруто провёл рукой по порезам и усмехнулся. — Жалкая картина, не так-ли? — Учиха достал из кармана пачку сигарет и покрутив в руках одну из них зажал меж губ и поджёг. Всё-таки это было полное расслабление. Парень повернул голову в бок. Он увидел Саске и в какой раз расплылся в ухмылке. Он видел, что тот смеётся. Он видит Наруто насквозь и это было противным чувством. От своих же слабостей. Учиха младший с трудом встал и, держась за всё подряд, вывалился из квартиры. Поплёлся туда, куда вели ватные ноги, но долго маршировать они не могли. Сев на первую попавшуюся скамейку во дворе, Наруто сползает по ней и уже держа еле открытые веки. Если умирать, то только не там. В глазах темнело, но он смог набрать нужный номер. — Приезжай, ты мне нужен, — с хрипом произнёс Наруто и обмяк, когда с другой стороны линии его продолжали отчаянно звать.