Сердце солдата

Вызима была гораздо более оживленным городом, чем прежний городишка Вернона. Даже зимой на улицах было людно, то и дело грохотали телеги, ходили люди, ржали лошади. А служанка, которой на время поручили Роше, оказалась удивительно доброй, окружая заботой явно зашуганного бедного ребёнка. Она даже успела в считанную минуту зашить небольшую дырку на рукаве нового купленного ему плаща, который он по неосторожности успел порвать в дороге... Вернон суетился вокруг этой самой служанки. Хотелось хоть какого-то тепла от женщины и вместо неё он представлял свою маму, поэтому трепетное детское сердце билось только рядом с ней. Мальчик брал её за руку, когда ему пришлось идти в сторону дворца. Роше сжимал её ладонь крепко, излучая огромное тепло, но в то же время так по-взрослому и сильно, что женщине могло показаться, что держит она вовсе не 10-летнего ребенка, а как минимум уже состоявшегося подростка. Мальчик не на шутку пугался, когда лошадь или человек резко начинали кричать практически тому на ухо. И тогда он прижимался к служанке, к её теплой женской руке, которая хоть и была скрыта под теплой и плотной тканью одежды, но всё равно излучала материнскую любовь, которой сейчас Роше очень не хватало. Дворец показался Вернону каким-то скучным и.. Словно каждый год даже не пытающийся приобрести какие-то новые краски, даже несмотря на то, что Вернон пытался сделать это сам. С того момента уже миновал год. Он стал старше, но ещё больше радовало то, что он крепчал на глазах. Хилый и тощий мальчик со временем стал никем иным, как парнем, и причём с большой буквы. У него в который раз отросли волосы, который раз они нагло лезли тому на лицо, но, вот жалость, он не давал к ним прикоснуться даже той служанке, что воспитывала его практически так же, как это делал Фольтест, но... Король бы не заменил ему отца. Он не дарил спасенному мальчику ту маленькую тень отцовской заботы, которую и не дарил безвестно пропавший родитель, он вымещал её в ежедневных уроках. Фольтест учил его военной тактике, всячески наставлял, прививая тому определенные правила. Вернон, всё ещё молодой и резвый парень, а вот короля годы не жалеют и, когда Роше минуло 20, он стал осозновать, что Фольтест - его идеал, как и Темерия, которая даже сквозь причитания матери, стала для него всем. 30 лет... – Вернон, ты держишь меч неправильно. Твёрдо стой на ногах, замахнись и бей. И так проходил день за днём. Король совсем скоро понял, что не жалеет о своём решении. Роше оказался удивительно способным парнем, что Государь, как человек чуткий, сразу же подметил. У него был талант к учёбе, к военному делу, и Фольтест самолично развивал эти качества, обучал его, казалось, всему нужному. И искренне считал, что давал всё, что нужно. С отцовской гордостью наблюдал, как маленький щуплый мальчик крепчает, сильнеет, растет и умнеет, становясь настоящим юношей. Словно Вернон и вправду был его сыном... Но вскоре всё изменилось. Появился ведьмак с белыми волосами и двумя мечами за спиной, человек, что спас королевскую дочь от вечных мук и страданий. И все силы монарха ушли на неё, на 14-летнюю девчушку, нареченную именем матери. А Вернону все чаще казалось, что Фольтест не спит даже ночами, сидя у кровати своей кровной дочери и охраняя её сон и жизнь. Он дал Роше всё, что мог. Дал жизнь, кров, пропитание и знания. Старался давать даже отцовсто. заботу, мимолетную и редкую, но действительно старался. Однако это время прошло, как и любое другое. Всё меняется... * * * Удивительно, как быстро течёт время! Как пролетает оно в войнах, в вечных делах и занятости, как ускользает из рук. Кто бы мог подумать, что мальчик, в 10 лет приведённый ко двору с улицы, словно дворовой пёс, станет настоящим офицером? Станет человеком, которого сам Владыка Темерии, поднявший Родину с колен, мог искренне назвать не только своим приближенным, но и другом. Роше с годами только хорошел, стал настоящим сильным мужчиной, главнокомандующим специальным отрядом. А Король, увы, с годами не молодел. Но, вопреки всем желаниям и догадкам знати, так и не смог "угомониться". Вино и девушки. В этом уж был весь Государь, стоило лишь узнать его получше. А недавно – подумать только! – начали ходить слухи о романе Фольтеста с некой Ла Валетт, баронессой из знатного рода. Разумеется, никто не воспринял это всерьёз. До тех пор, пока не стали говорить, что баронесса ждёт детей... Роше не обижался, даже в подростковом возрасте не жаловался на то, что с каждым годом Фольтест всё больше от него отдалялся. Всё-таки, он был благодарен тому, что король просто подарил ему новую жизнь, спас из преисподнии ужаса, бедности и страданий. Каждый вечер офицер расссматривал свои запястья, словно вспоминал, каким он был.. бедным, беспомощным, несчастным, какую боль он причинял самому себе, чтоы избавиться от другой, более беспощадной, которая, если бы тогда король не нашел его, умер бы намного раньше. А сейчас он крепок, даже чересчур. Переплетение крепких мышц огибали его плеч, уходили на мощную и жилистую спину и закручивались в руках, бледных, но их силе и красоте вен могли только позавидовать. Он часто брился, потому что, как и щетина, так и волосы довольно быстро отрастали. Шаперон, который он отозвался носить и который носит до самых пор был для него символом оболочки беспощадного убийцы и цепного пса короля, впрочем, это действительно так и было. Офицер не расставался с ним ни на секунду, а шутки, что отпускали его солдаты, повторялись из раза в раз. Фольтест подарил Роше медальон. Темерская лилия, изображенная на холодном металле украшения стала для Вернона сердцем, смыслом жизни и гордостью, которую чрезмерно ценил, ведь это было практически единственным воспоминанием о нём... До ушей Роше не могли дойти слухи о беременности Марии Луизы Ла Валлет. Весть об этом заставила его содрогнуться. Лаву испепеляющих чувств подняться до груди, а позже опуститься к сжатым до побеления кулакам. Каждый раз, когда Вернону об этом напоминали, глаза наливались кровью, хотелось расквасить каждый уголок своей комнаты, потому что только это и было дозволено Роше, ни больше, ни меньше... — Чёрт бы побрал эту... — офицер был на улице, стиснутые зубы выражали его полное недовольство от происходящей ситуации между королем и его любовницей. Хотелось разорвать кому-то голову, но командир ограничился тем, что тренировался в кулачном бою на одном из манекенов. на нём не было привычного ему синего офицерского мундира. была только обычная хлопчатая и свободная рубаха, его любимый медальон и обвязанные бинтами руки. мужчина замахнулся, звучный удар вместе с треском дерева. Вслед за ним ещё один, более быстрый, наполненный яростью и неконтролируемой злобой. Хотелось надеяться, что сейчас или чуть позже король вызовет его к себе, а сейчас он довольствовался тем, что проводил время наедине с самим собой, дышал свежим воздухом и старался сейчас не заботиться ни о чём. Семья... До этого момента Государь никогда бы и не подумал, что у него действительно может появиться семья. И сейчас эта радостная мысль, мысль о том, что у него наконец есть любимая женщина и появятся дети, новые приемники, была всем, чем дышал Фольтест. И ныне он забыл обо всем. О войнах, о трижды проклятых врагах, о всех бедах и радостях. Забыл даже про Роше, про своего единственного и настоящего, как сам он считал, друга. Разумеется, лишь на время, лишь когда эта новость настигла его... Но забыл. Ох, как же ему хотелось, чтобы и дальше все было так же идеально... * * * Идеально не было. Дети всё подрастали, а странные, непонятные размолвки с Луизой выводили его из себя. Он любил её, действительно любил, но что-то каждый раз да шло не так, и счастье Фольтеста и Мари всё никак не показывалось на горизонте. С ней никогда не было просто... Король прекрасно видел, как она чего-то хочет и как не желает показывать этого. Но сам он все никак не мог уловить, чего же не хватает его фаворитке. Ведь, казалось бы, он давал ей всё, что она пожелает, даже больше. Или всё таки уловил ответ, но не желал признавать перед самим собой... – Вот скажи, Вернон... – спустя минуту тишины начал Фольтест, – чего может не хватать женщине Короля? Он искренне задал вопрос, проводя пальцем по ножке кубка, по своему обыкновению задумчиво хмуря брови, пока не поднял взгляд на офицера, сидящего напротив. Может, Роше знает ответ?.. Может Роше и действительно знал ответ на этот вопрос. Он застал время, когда большая любовь к своей сестре сделало из Фольтеста монарха, способного на милосердие и сострадание. Когда ничего, кроме счастья и благополучия своего единственного, близкого и родного человека больше ничего и не нужно... Роше его в этот момент прекрасно понимал, что, впрочем, было объяснено тем, как он ревниво прожигал Марию Луизу глазами, мазал ей спину взглядами, наполненной чистого сорта яростью. Он злился, что счастье своему спасителю дарит не он. И было до горечи больно и обидно, что Фольтест, знающий, насколько сильно Роше верен ему, забыл о нём, забыл о том, как сильно это счастье резануло по сердцу офицеру. Только вот.. Сказать он ничего не посмел. Сейчас он лишь вяло повёл плечом. Конкретно о Луизе он знал всего ничего, хотя мог поднабраться информации не только о её замужестве и старшем сыне, но и обо всём, что могли бы дать ему надёжные источники. Офицер сказал, как есть, совсем без утайки и без страха, что подобная грубость может оказаться фатальной. — Мария Луиза особенная для Вас, Ваша Светлость? Другая девушка на месте неё хотела бы того, чтобы корона наглухо затянула ей лоб... Роше понимал, что Король задумался. Видел, как тот только сильнее нахмурил словно точеные из камня тёмные брови. Как уводит взгляд в сторону, уставившись в одну только ему известную точку. Он обдумывал сказанное командиром. И командир прекрасно это понимал, ведь знал Государя слишком долго. * * * Мари... Его Мари Ла Валетт. Она не была первой красавицей среди знатных дам. Её фигура была стройна, но обычна. Её лицо мало чем отличалось от лиц множества дворянок. Не было у неё ни чудесных пушистых волос, ни сияющих, словно голубые звезды, глаз... Но её голос был грубый и звонкий, словно сталь. Её характер был твёрдый, как стена нерушимой крепости. Она не скажет напрямую. Сделает всё по-своему, ведь горда и самодостаточна. Она не только подумала, но и осмелилась бросить вызов самому Королю Темерии. Вот она, его Мари. Вот, за что он полюбил её, и что ему же не давало порой покоя. – Есть то, что её от других отличает... – вкрадчиво начал Фольтест, не отводя карих очей с деревянной поверхности стола которую, будучи в раздумьях, разглядывал. – Она не хочет короны, не хочет власти. Но никогда не скажет, чего именно она хочет, это я знаю наверняка... И от этого я в таком неведении. Во всяком случае, если даже король не знает, что делать в таких ситуациях, то что прикажете делать Вернону? В любовных похождениях он не слишком уж профессиональный, если того не требует задание.. Да и с этим никогда проблем не было. У Вернона были ребята, у которых с либидо всё было в порядке и, чтобы достичь успеха в задании, они с лихвой подцепляли молодок со стажем. Была ещё одна заковырка, которая была присуща и самому офицеру - это всё не по-настоящему, обычное выполнение долга, после которого будет не стыдно взглянуть кому-то в глаза. Но сейчас было всё иначе. Любовь Фольтеста и Луизы была настоящей, а не просто чувством долга выполнить установленную задачу, после которой и спать можно будет спокойно. Все было в точности наоборот. До такой степени, что непонятное чувство пустоты где-то в груди не давало офицеру покоя, чувство неправильности в происходящем и что это всё это - какой-то ненормальный и сумасшедший сон, который в скором времени оборвётся, и Вернон сможет проснуться в своей тёплой постели, когда был ещё мальцом. Горечь подкралась к горлу, отвратительная на вкус, но словно олицетворяющая всю желчь, что скопилась на языке офицера за все годы службы королю. Когда, казалось бы, всё могло измениться! если бы Вернон, хоть и не по-настоящему, но стал бы Фольтесту сыном? Нет. Невозможно. Его должность - цепной пёс короля, который будет стоять по его правую сторону и по малейшему зову будет готов разорвать всех на куски. — И что же? Попытки спросить у неё об этом напрямую тоже не увенчались успехом? — Роше вопросительно выгнул бровь. Впрочем, сам Вернон не мог отрицать, что Мария-Луиза была сама по себе женщиной строптивой, самоуверенной, даже в какой-то мере борзой, каких он по большей части уважал, но не когда эти женщины заходили на его территорию. Офицер видел таких множество раз, но, по всей видимости, эта женщина стала неким исключением для короля, неужели правда только потому, что та не желала сидеть на троне? Вернон в это слабо верил... Да и что это за любовь, которая от умалчивания женщины медленно, но верно распадается на куски? а "плоды греха" Его Величества с этой женщиной?.. Она практически никогда не выпускала их из-под своего крыла, и Роше, наверное, даже в лицо бы их никогда не увидел, но иногда Анаис встречалась лицом к лицу с офицером... Этот взгляд. Умный, глубокий, но такой по-детски наивный взгляд. Он очень сильно напоминал тот, который был у Фольтеста. На мгновение показалось, что монарх снова смотрит на Роше именно так, но это была лишь его дочь... И снова отчаянное сметение. Ужасающая безысходность. – Пытался. Но это приводит к уже известному результату, чтоб её... – Король с тяжёлым вздохом откинулся на спинку небольшого кресла, сжал руками подлокотники... Он наврал. Он уже знает чего хочет Луиза, и знает это давно. Знает, почему она держит их при себе и никогда не отпускает. Почему порой не спит ночами. Но одного он так и не понимает – почему она не угомониться? Разве сам Государь не сможет защитить своих детей?.. – ... Что бы я о ней не говорил, я всё ещё люблю её. И даю ей всё, что нужно, даже больше. Только не пойму, отчего она этого не понимает... Фольтест рассказал обо всем Вернону, как другу. Ему хотелось это рассказать, только вот совета он так и не получил. Впрочем, все равно понимал, что винить за это офицера явно не стоит: личная жизнь – это личное дело каждого. Это был пустой разговор. Король наконец поднял взгляд на Роше, расслабленно улыбнулся, постарался увести тему на что-то более приятное. Не хотелось лишний раз мотать себе нервы на кулак. Неужели король всегда поступал так с Верноном? Может ли это значить, что он, как и Мария-Луиза, о чём-то умалчивает? Не желает говорить, потому что не хочет? Или дело совсем в другом? Может, было какое-то неумолимое желание промолчать, не наделать глупостей, гора которых в прошлом возросла до небес? Вернона это в первую очередь бесило. Он человек слишком прямой натуры и не привык юлить, уходить от ответа или как-то заискивать, но терпит, когда это делают другие. сейчас было тоже самое... Роше не понимал, чем так не угодил жизни? Он был верен своему королю, до последнего слова, так как не раз не только перед собой, но и перед королем давал множество клятв. А нарушать слово он бы в жизни никогда не посмел. Так в чём проблема? В желании восполнить и вернуть отцовскую любовь Фольтеста? Которую он тут же потерял, когда возложенная надежда на короля обратилась в ежедневные уроки и тренировки. Или в вечном желании быть хоть кому-то нужным?... Быть для кого-то значимым не только, как человек, которого можно использовать в своих целях, но и как человека, который, в конце концов, всё-таки не лишен никаких тёплых человеческих чувств. Вот этот человек, вот он - сейчас сидит перед офицером: измученный, с проседью в волосах точно не из-за возраста, а от жизни монарха, когда он впервые взошел на трон. Усталые, но такие же глубокие и отчасти детские глаза, которые, вопреки здравому смыслу, Вернон до глубины души любил. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть этого человека таким. Чтобы подарить ему радость и облегчение, стоило бы... А что подарит Фольтесту неподдельное счастье? От которого на его лице снова засияет эта широкая, ребяческая улыбка, глаза заблестят лукавым огоньком, а он скажет такие теплые, практически шепотом произнесенные слова благодарности... Роше смирился с тем, что так же трепетно любят не его. Смирился и с тем, что подарки, которые, на самом деле, как мужчине, Вернону то и не особо нужны, дарят не ему. — А что Вы, государь? Может к Марие-Луизе нужен особый подход? — попытка сменить тему не увенчалась успехом и, Вернон, в чьих глазах на мгновение проблеснуло сметение и грусть, тут же обратился в бесчувственного темерца, чья кровь и плоть целиком принадлежали службе Темерии. Государь тяжело вздохнул, не спуская с командира глаз. Стоило бы догадаться, что последний не оставит дело просто так, обязательно добьётся всей правды. В этом Вернон и правда стал похож на Фольтеста. – Верно, Роше, верно. Без особого подхода с ней не совладать... Он на момент отвел взгляд, но тут же вернул его уже ни на мальчика, ни на парня, а на настоящего мужчину, что сидел напротив. И слабо, почти незаметно, но всё же улыбнулся. – Но нам стоило бы отдохнуть от всего этого, верно? Король знал ныне офицера слишком долго, целых двадцать с лишним лет, чтобы не заметить это. Тень грусти и тоски на лице, которые командир старательно спрятал под маской, природу которых он так и не понял. Фольтест действительно гордился Верноном, как отец гордится сыном. Он относился к нему с теплом, относился так с самого первого дня и ни разу не пожалел об этом, выливая эти чувства в уроки, наставления и упорную учёбу. Именно поэтому монарх видел в этом сильном человеке напротив себя плод всех своих стараний, друга и даже надёжную опору, на которую может положиться. Трудно носить корону на голове и иметь кого-то столь преданного одновременно... И Фольтест желал Роше самой лучшей судьбы, какую мог бы отец пожелать сыну. – Хватит с меня всех этих разборок, тошно уже, – он взял кубки, все это время стоявшие на столе, и наконец наполнил их сладким вином, сделав глоток, – неужто не нашёл ни одной достойной? Каждому человеку ведь нужен дом, в который он сможет вернуться. Семья, в конце концов. К тому же, тебе уже начал идти четвёртый десяток. Фольтест задавал этот вопрос искренне. Ведь действительно желал Роше только самого лучшего. А Роше, как ни странно, этот вопрос порядком наскучил, да что делать, если в это время смотреть Фольтесту в глаза было бы крайне опасно. Потому что можно сразу понять, что от вопроса офицеру не уйти. В них была не только искренность и желание помочь по-настоящему обрести счастье, но и та отцовская любовь, что таилась на дне таких бездонных, но таких по-своему очаровательно красивых глаз. Вернон осознал это слишком поздно, чтобы в друг в сметении отвести взгляд. Король прав. Офицер уже не такой молодой и перегнуть возраст 30 лет для него достаточно большое достижение, но с другой стороны - чем старше становился Роше, тем всё быстрее уходила та детская искра в его глазах, какие постепенно приобрели этот опьяняюще коньячный оттенок. Пару минут подумав над ответом, Вернон пренебрежительно поджал губы: — Но мой дом здесь, Ваше Величество, — он не пытался ответить многозначительно, не приплетал никаких ласковых фраз, которые обоих могли бы поставить в тупик и заметно напрячься, — Но, честно скажу, что я пытался... — офицер с досадой потёр свой затылок и делая насмешливый вид, словно в печали, еле заметно улыбнулся, — Каждый такой роман заканчивался тем, что, узнав, какой я на самом деле, все девушки убегали, сверкая пятками. Да я бы на их месте тоже так поступил... Не умею ни любезничать, ни комплименты делать.. — послышался тяжёлый вздох, — Не тому Вы меня учили, государь, не тому...