Сказанья Великой Шаманшы, версия хакью

Акааши чего-то не хватает. Он думает об этом, гуляя по мокрым после только прошедшего дождя улицам Амстердама, куда приехал неделю назад. За плечами Кейджи — почти три года работы сначала с психиатром, потом с психотерапевтом после попытки самоубийства и полное отсутствие воспоминаний, которые его к этому привели. Точнее, почти полное, потому что Акааши просыпается ночью в поту от вида чьих-то горящих из темноты янтарных глаз, смотрящих на него так ласково, что сердце сжимается; от шёпота, с энтузиазмом рассказывающего о звёздах и Вселенных; от стука чьих-то пальцев о приставку и весёлого смеха на этом фоне… Кейджи не помнит, но он уверен — он был счастлив в то время. Поэтому шрамы на запястьях кажутся ему чужими, но он знает, что это не так. Больше людей из его снов рядом нет. А он даже не может вспомнить их имён, чтобы узнать, где же они сейчас. Именно поэтому он сейчас в Амстердаме — он всегда мечтал побывать здесь, а врач советовал сменить обстановку на время, чтобы избавиться от странных снов — или найти к ним ответы. Поэтому он уже успел обойти почти все самые главные достопримечательности Амстердама. На следующий день Кейджи решает посетить Бегинаж. Ему всё ещё кажется, что чего-то не хватает… И что он поступает как-то неправильно. Улочки в этом месте такие же чистые, как и везде в столице Нидерландов — даже чище. Здесь сорок семь домов, два из которых отданы под дом престарелых и детский дом — поэтому здесь слышится детский смех и неторопливые беседы стариков. Туристов почти нет, жителей — и подавно. Акааши прогуливается вдоль старых зданий и жалеет, что у него нет фотоаппарата и он не может запечатлеть эту красоту. В голове щёлкает, и он слышит чей-то голос, повествующий о магии полароидных снимков. По позвоночнику пробегается дрожь, дыхание перехватывает и кажется — вот-вот он найдёт что-то нужное! А потом перед ним вырастает она. Англиканская церквушка. Часовня Пресвятой Богородицы. Кейджи не верит в Бога, но что-то заставляет его пройти внутрь. Что-то большее, чем любопытство. Как в полусне, он смотрит по сторонам в попытке понять, узнать, вспомнить, что привело его сюда. Образ Богородицы смущает его, поэтому долго на неё он не смотрит, решая выйти наружу через другую дверь. А за ней он находит кладбище. Здесь тихо и холодно, хотя до этого ему казалось, что погода хорошая — видимо, это действие атмосферы. Атмосферы смерти. Так знакомо… Акааши хмурится, потому что эта мысль ему не нравится. Он делает несколько шагов вглубь, заглядывает на первое попавшееся надгробие…и всё вспоминает. Чьи это были янтарные глаза. Чьи разговоры о космосе. Чьи пальцы на кнопках приставки. И чей смех он слышал в ночи. И куда они все подевались. Акааши больше не кажется, что он совершил что-то неправильное. Он это знает. — Прости, Бокуто… Я ведь обещал, что мы поедем сюда вместе, а сам… Его выворачивает, потом словно бы парализует, а потом сводит судорогой — и он рыдает, скорчившись возле чьей-то незнакомой могилы. Акааши Кейджи не помнил, почему он хотел покончить с жизнью три года назад. Не помнил, почему боялся резких звуков, похожих на выстрелы; боялся вида чужих и даже собственных шрамов; не любил чёрных и зеленоглазых котов; почему так много знал о звёздах. Его врач устало вздохнул, узнав, что он умер, выбросившись из окна в свой последний день в Амстердаме.