Сказанья Великой Шаманшы, версия хакью

Дворец Хинаты Шоё состоит почти полностью из мрамора, окружён высокими деревьями, отбрасывающими тени в течение всего дня, и имеет около пяти бассейнов и фонтанов только с холодной водой — и является единственным местом в пустыне, где температура не принимается выше двадцати пяти градусов. Однако порой Тсукишиме кажется, что лучше бы он отправился в самую горячую точку пустыни в самое жаркое время суток, чем стоял на прохладном мраморе в тени этих деревьев и безжалостно сгорал изнутри от жара, рождающегося от одного лишь взгляда шейха. А смотреть на него Шоё любил. Иначе как объяснить то, что уже трижды был удостоен чести кормить шейха, поднося к его рту фрукты, сладости и вино на ужин, а сейчас и вовсе был выбран им в качестве наложника в эту ночь? Из всех парней и девушек, что заполонили его гарем… Кей судорожно вздохнул, почувствовав, как к щекам приливает кровь от таких мыслей. В гареме Хинату едва ли не боготворили — и не напрасно! Ведь он такой восхитительный. Невысокий, коренастый, с широкими плечами и крепкой грудью, обычно ничем не прикрытой, он нередко демонстрировал силу в поединках с собственными солдатами на виду у своих подданных — таким образом он и учил их, и подчёркивал свой авторитет, потому что ещё ни одному воину не удалось ранить его. Из-за пристрастия к эксгибиционизму — или это бурлит от жарких температур его горячая кровь, вынуждая ходить почти без одежды? — всё его тело покрывал слой загара, что выглядело скорее так, будто он облит золотом. Или сам состоит из золота? Тсукишима ещё не решил, но был уверен — шейха можно было счесть за великолепную золотую статую какого-нибудь прекрасного Божества, если он вдруг застывал, задумавшись о чём-то во время прогулки в саду… О, Кей готов был вечность смотреть на его спокойный задумчивый профиль, который до сих пор снился ему, хотя видел его он лишь раз, да и то случайно. А ещё ему снились бёдра, обычно прикрытые коротким отрезком шёлка, держащимся лишь на золотом пояске да святом духе. Он как-то слышал, что это называется тога, и не знал благодарить ли того, кто это придумал, или проклинать — ведь шансы хоть раз увидеть ближе эти самые бёдра в этой самой тоге у него, как он думал, были невелики — не говоря уже о том, чтобы увидеть его без неё и — тем более! — хоть раз прикоснуться хотя бы кончиками пальцев (а лучше языком) к этим местам — и наличие этой тряпки, лишь подчёркивающей фигуру шейха, сводило его с ума. Однако теперь, когда он выбран самим Шоё тем, кто на ночь (а быть может, и не одну?) разделит с ним ложе, он точно благодарил этого человека. А ещё в придачу всех Богов, звёзды и даже Луну, вознамерившуюся осветить его сегодняшний путь к покоям шейха. Пока он думал обо всём этом, слуги закончили с его подготовкой. — Запомни главное, Тсукишима — не смотри шейху в глаза первым. Ты запомнил танец, который должен показать? О да, он его запомнил. Если этот танец — путь к сердцу Хинаты, он готов танцевать его босиком на раскалённом песке, пока ноги не сотрутся в кровь. И вот наконец он стоит перед дверями, ведущими в личные покои шейха. За ними едва слышится музыка и чьи-то голоса. Кея резко обдаёт сначала холодом, потом жаром, а потом сопровождающий его слуга стучит в дверь — и кажется, что все звуки в одночасье стихают и время на мгновение застывает. — Войдите! — спустя долгие три секунды наконец позволяет Он и дверь открывается, являя взору Тсукишимы покои, которых он не видел до этого, потому что шейх те три вечера, что Кей провёл на коленях, протягивая яства к его губам, он ел на свежем воздухе, в саду. Однако, сколько бы ни было богато убранство комнаты — а оно, несомненно было очень дорого, ведь одни только подсвечники здесь были из чистого золота — взгляд юноши был прикован только к Нему… О да. Перед ним действительно сидел Шоё — такой же прекрасный, как в его мечтах — даже лучше! И Кей изучал его: это немного блестящее от пота тело, к каждому миллиметру которого он хотел прикоснуться; те самые бёдра, что уже давно сводили его с ума; и губы, которые он был готов искусать до крови и вновь залечить своими поцелуями — но не смел поднимать взгляда выше. Он ведь не должен смотреть ему в глаза первым. Звуки резко вернулись в мир вместе с резким звучанием струн, и Тсукишима начал свой танец. Он не видел, но чувствовал взгляд Хинаты, прикованный к своему телу. А Шоё смотрел, не отрываясь. На эти длинные ноги, щиколотки которых украшали жемчужные браслеты; на узкие бёдра, скрытые за шёлковой драпированной тканью, которая лишь позволяла воображению разыграться сильнее; на гибкий стан, покрытый полупрозрачной вуалью, который невероятно плавно изгибался под музыку; на губы, сложенные в полуулыбку. Перед Хинатой танцевали многие. Однако такой танец он видел впервые. Медленно он отставил бокал с вином и поднялся. Кей чувствовал, как дрожала от возбуждения кожа там, где задерживался взгляд шейха, но продолжал танцевать — словно от этого зависела его жизнь. Музыканты исчезли из комнаты также незаметно, как к нему со спины подобрался Шоё и прикоснулся своей горячей ладонью между его лопаток, вынуждая резко выгнуться и застонать от удовольствия. Но не успел Тсукишима прочувствовать это прикосновение, как оказался лицом к лицу к тому, кого так желал. Хината улыбнулся — широко и пленительно, глядя ему прямо в глаза, и хоть Кей был порядком выше него, он чувствовал себя крохотным по сравнению с ним. — Станцуешь теперь со мной? В горле разом пересохло, и всё, что смог сделать Тсукишима — это рассеянно кивнуть. И тогда шейх улыбнулся шире и начал двигаться — без музыки, но так плавно и гладко, что взгляд оторвать было нельзя. Его танец был похож на войну. С трудом, но Кей смог подхватить его — и они танцевали, не отрывая взглядов от друг друга, соблазняя и соблазняясь ещё больше, ещё глубже… Шоё касался его — быстро, мягко, едва уловимо, отчего перехватывало дыхание — но сам любых прикосновений избегал, не давая Кею того самого, чего он жаждал так долго — себя. А потом Тсукишима почувствовал, что упирается ногами в ложе, теперь стоящее прямо за ним. Всё это время Хината игрался с ним не просто так. Медленно, шейх, всё также пленительно улыбаясь, положил свои горячие руки Кею на грудь, а потом толкнул его на кровать. Многое Тсукишима узнал в ту ночь. Например, что ему нравится, когда его грубо хватают за волосы и оттягивают их, вынуждая сильно прогибаться в спине, или что низкий рост нисколько не способен помешать шейху поднять его в воздух и продолжать проникать в него, держа прямо на весу; или что Шоё на вкус лучше любых десертов мира. А Шоё, наконец, нашёл своё главное сокровище…