Ты мне веришь?

      «Всё у меня не как у людей», — обречённо думал Вей Ин, рассматривая в зеркале миловидного ребенка лет пяти.       Вот не хватило ему один раз в чужом теле оказаться! Главное, чтобы это не вошло в традицию.       А ведь всё было так хорошо…       Он помирился с Лань Чжанем, очень близко так помирился (прям замуж вышел).       Вот только у Старейшины Илин долго и счастливо жить не получается. Ладно, он хоть благодаря любимому супругу и новому золотому ядру, полученному вместе с телом, смог свести на нет влияние тёмной ци в теле.       Но жить спокойно им не дали.       Очередной клан решил поднять восстание и, прежде, чем начать действовать в открытую, решил по одному устранить всех самых сильных заклинателей великих кланов.       Вот только Вей Ин и Лань Чжань и «по одному» не выйдет – они после всего произошедшего далеко и надолго, чтобы можно было заманить в ловушки, не отходят. А потому нападавшим пришлось рисковать, очень рисковать.       Но два, даже если и очень сильных, заклинателя не смогли бы противостоять созданной специально для них ловушке. Хотя, надо признать, они сражались до последнего и даже «победили», вот только с такими травмами, какие были у них, не живут.       Конечно, после смерти их души пошли бы на круг перерождения, очистились бы и, возможно, встретились бы, и полюбили бы друг друга вновь в следующей жизни.       Но Усяня это не устраивало.       В конце концов, он прославился за счёт того, что делал невозможное.       И… если честно, Ин давно боялся смерти. Боялся, что вновь, потеряв контроль, умрёт, оставив возлюбленного одного. И потому работал над решением этой проблемы.       Перед глазами постепенно начинает темнеть, и Вей практически падает на Ланя, который сам держится в сознании из последних сил, а затем достает из рукава монструозного вида печать. — Ты мне веришь? — хрипит мастер тёмного пути.       И в глазах у второго нефрита болезненная преданность, что не оставляет ни малейшего сомнения — верит.       Ин припадает к чужим губам в последнем поцелуе и активирует печать.       Вспышка света и…       Вот он уже просыпается вновь в теле ребёнка, которым переродилась его душа.       В голове скудные воспоминания за прошлые пять лет жизни, а сердце бешеной птицей бьётся в груди, моля, чтобы его возлюбленный тоже был в этом мире, в этом времени.       Мир, судя по воспоминаниям, совершенно другой – то ли далёкое будущее, то ли вообще другая реальность.       И вот сейчас, стоя перед зеркалом и рассматривая себя, Вей Ин… Нет, Мидория Изуку думает, что всё не так уж и плохо, в каком-то смысле.       Мальчик перед ним миловидный, а ещё… зелёный.       Зелёные глаза и волосы немного напрягают непривыкшего к подобному заклинателя, но судя по тем же воспоминаниям, из-за «причуд» в мире встречаются люди и с более странной внешностью.       У самого Изуку, если верить словам врача, этой самой причуды нет.       Интересно, а…       А чего гадать – надо проверить!       Мальчик садится в позу лотоса, принимаясь за столь нелюбимые им медитации, и…       Есть! Успех! Он всё ещё может стать культиватором!       Это были просто отличные новости. Вот Кац-чан удивится…       Кацуки… Интересно, а не мог ли, в непосредственной близости от него, переродиться Цзян Чен? Уж очень они характерами похожи.       Надо только решить, что делать дальше.       Можно, конечно, последовать детской мечте этого тела…       А почему бы, собственно, и да! Конечно, надо бы покопать немного под этих «героев» (уж очень у него было детское видение ребят в спандексе). И мир попутно изучить.       Ух, дел не в проворот!       

***

      Изуку задумчиво смотрел на UA: слишком пафосно на его вкус, но у этой академии очень высокий статус, а на меньшее бывший основатель «Тёмного пути» не согласен.       Пройти отборочные было на удивление легко – это вам не ночная охота.       Мидория уже не беспричудный (почти десять лет как). В карточке регистрации у него числится престранное «Заклинатель».       Неподалеку проходит Бакуго, с которым у него почти братские отношения (всё же стаж, плюс опыт в общении с такими вот агрессивными цундере у него имеется).       Класс 1-А встречает их шумом: ребята уже во всю знакомятся и, кажется, к Изуку подбежал какой-то парень, пытаясь доказать ему что-то.       Но Мидории уже не до этого. В дальнем углу класса, окружённый ореолом идеальности и тишины, сидит парень с забавно поделённой на две части причёской. Его лицо – ледяная маска, а пальцы, задумавшегося о чем-то своём и очень далёком юноши, ходят над гладью парты, перебирая невидимые струны гуциня.       Ноги сами несут его в сторону знакомого-незнакомца.       Изуку останавливается лишь в метре от него, нервно теребит копну тщательно отрощенных зелёных волос и всё же решается заговорить, правда, на привычном, с прошлой жизни, китайском, а не распространённом в этих местах японском. — Я рад тебя снова встретить, А-Чжань.