яблоки

POV: саша       серёжа привёз меня в больницу чуть больше двух недель назад. из той одиночной надзорной палаты меня перевели в общую неделю назад где-то, тут помимо меня лежат ещё три девушки. кровати здесь неудобные и очень жёсткие, постельное белье не самое новое, но что еще можно ожидать от российских психушек? на окне решетка, как и во всем здании, только тут кто-то приклеил стикеры с цветами на окна. для поднятия настроения, наверное…       в комнате чуть-чуть пахнет краской для стен, пылью и мерзким земляничным мылом для рук, которым вчера техничка вымыла пол, потому что его тут моют чем придётся.       три раза в день та самая медсестра катя приносит нам таблетки в бумажных стаканчиках. она ещё ставит мне капельницы через день, после них у меня какой-то странный прилив сил, я очень боюсь, что меня капают той жижей с калориями, хочется сразу начать приседать или качать пресс, чтобы все это сжечь, но из-за таблеток, которые мне дают, я очень вялая и еле хожу. такое ощущение в теле странное, будто бы я жутко хочу спать, но спать я как бы не хочу — мозг работает, как обычно. не особо приятная вещь, но не выпить их нельзя — проверяют что во рту и заставляют силой глотать.       еда здесь тяжело поддаётся привычным понятиям о еде: очень часто дают водянистое картофельное пюре с какими-то отвратительными котлетами, на завтрак кормят чуть-чуть сладкой овсянкой, овощи давали два раза, потому что приезжала какая-то проверка. первую неделю меня кормили только овсянкой очень маленькими порциями, потому что мне нельзя сразу много. ну, мне так сказали.       того врача я в последний раз видела на обходе в понедельник, а сейчас четверг. никаких занятий с психологом тут нет и в помине, иногда нас загоняют в общую комнату и дают рисовать, собирать пазлы или играть в шашки. особо не развлечешься.       в общей палате мы моемся два раза в неделю: по понедельникам перед обходом врачей и в четверг. мне повезло, я не потею, поэтому особого дискомфорта не испытываю. девочкам из палаты не очень весело, у них и так особо сил на мытьё нет, а когда они есть — помыться нельзя.       сейчас где-то два часа дня, нас уже помыли, потому что по четвергам день посещений. ко мне раньше никого не впускали, а сейчас мне сказали, что уже может кто-то приехать. хочется увидеть маму очень сильно, я по ней жутко соскучилась, но время посещений закончится через два часа, и я уже не знаю, приедет ли кто-то.       в комнату заходит незнакомая медсестра. — шаинова? — она называет мою фамилию и оглядывает меня и соседок. — это я, — поднимаю руку. — пошли, к тебе посетитель, — она кивает в сторону коридора.       я медленно поднимаюсь с кровати и плетусь в сторону двери. таблетки только начали действовать, поэтому я сейчас на пике вялости. она проводит меня в комнату, на двери которой табличка с надписью «психолог». конечно, никакого психолога там никогда нет, эту комнату используют для встреч с родственниками. она открывает дверь и я захожу внутрь. на стуле у стены сидит серёжа, который моментально подскакивает, когда видит открывающуюся дверь. его красные очки, как всегда, на волосах, он в чёрной рубашке с какими-то звёздочками и джинсах. обычный вид для него, но меня от этого как-то передергивает — он выглядит слишком по-родному, но я все ещё чувствую себя преданной им, поэтому захожу неуверенно, шаркая тапочками по каменному полу. — привет… — горошко неуверенно подаёт голос. — привет, — я отвечаю еле слышно. — молодой человек, ровно в четыре вам нужно выйти из здания, я подойду без десяти, — медсестра выглядывает из-за двери. — хорошо, — он кивает и девушка уходит, закрывая за собой дверь. — зачем пришёл? — я так и стою в дверях, начиная ковырять ногти — нервничаю. — я соскучился, — серёжа вздыхает. взгляд у него жалобный. — то есть ты меня сюда насильно притащил и теперь соскучился? — с моих губ слетает смешок. на меня накатывает злость. — я не мог иначе, — он опускает голову. — ты мог оставить меня в покое! — я скрещиваю руки на груди, облокачиваясь на дверь, потому что стоять просто так слишком тяжело. — и дать тебе погибнуть? — в его голосе слышится боль. — ты привёз меня сюда, чтобы я погибла. — неосознанно трогаю внутреннюю сторону локтя, перевязанную бинтом, потому что мне разворотили вену в кашу постоянными капельницами и уколами. — нет, саш… — он встаёт, — я привёз тебя сюда, чтобы тебе помогли. — ты издеваешься? — шиплю на него, — меня тут калечат, сереж. — что они делают? — серёжа делает шаг ко мне, я пытаюсь отшатнуться, но за плечами дверь. — они закармливают меня таблетками до состояния овоща, колят какой-то хуйней, заставляют есть месиво из картошки и воды и не помогают вообще никак! — сколько ты весишь? — он подходит ещё ближе. — сорок семь. — отворачиваюсь от него. — слава богу… — шёпотом.       от этого его высказывания я вспыхиваю. как он смеет радоваться тому, что со мной делают? я бью его по лицу, вкладывая всю свою злость и обиду в эту пощечину. стоять стало слишком сложно и я осела на холодный пол. серёжа выглядел напуганно. он отшатнулся и схватился за щёку, смотря на меня такими глазами, будто бы сейчас расплачется. я его никогда таким разбитым не видела, он всегда был громким, отбитым и постоянно шутил, а сейчас выглядит так, что без слез не взглянешь. я откидываю голову назад и прикрываю глаза. невыносимо терпеть все это. он не понимает, как мне страшно понимать, что я толстею, да ещё и говорит такое.       слышу шарканье по полу, и чувствую, как он садится рядом. запах его духов пробудил во мне ещё большую боль, заставляя меня начать плакать. внутри какая-то каша, я запуталась в своих чувствах к нему, но я понимаю, что я слишком соскучилась. открываю глаза и вижу его профиль, его охуенный нос и покрасневшие глаза. я чувствую его страх и боль собственной кожей, меня это убивает. мой родной человек плачет рядом, а я только и делаю, что кричу на него. что же со мной такое… — кот… — он резко поворачивает голову на мой голос, — прости. — саш, мне страшно за тебя, — из его глаз катятся слёзы, я совсем не понимаю, куда делся тот серёжа, который был всегда. он сейчас такой разбитый, что даже и не скажешь, что обычно он громкий и весёлый.       я тянусь к нему, задерживаюсь на секунду в миллиметрах от его щеки, вдыхая его запах, который напоминает мне о том, как хорошо мне рядом с ним. я прижимаюсь губами к его светлой коже, вкладывая в этот поцелуй всю ту нежность, которая во мне осталась. чуть-чуть отстраняюсь и ловлю его грустный взгляд, смешанный с какой-то радостью и нежностью. — я люблю тебя, — шепчу. — и я люблю тебя, милая… — он закрывает глаза. беру его своими продрогшими пальцами за подбородок и поворачиваю лицо к себе, нежно целуя. горошко вздрагивает и обхватывает мои щёки руками, водя большими пальцами по скулам. мне нравится, я улыбаюсь в его губы. он отстраняется и вытягивает ноги, — ложись.       я слушаюсь и опускаюсь на его колени, наблюдая за тем, как он на меня смотрит. каждая мечтает о таком взгляде, пропитанным любовью и нежностью, но сейчас серёжа боится, заставляя меня ломаться внутри, потому что я не могу ему помочь. — забери меня отсюда… — серёжа вздыхает в ответ на мои слова, — они меня калечат, серёж… — я вижу, кис… я не знаю… — он запускает руку в мои волосы, а я лащусь, как маленький котёнок к нему, — я попробую. — спасибо.       увы, ему это не удалось.

***

прошло полгода

— сереж! — я кричу из ванной. — что? — иди сюда! быстрее! — меня переполняет паника и какие-то смешанные чувства, я вроде бы и рада, но не понимаю, чему. в коридоре слышатся шаги, в ванну заходит горошко и вопрошающе смотрит на меня. — что случилось, блин? — в его голосе слышится небольшой испуг от моего ора. — пиздец случился, — я протягиваю ему тест на беременность. — саша, блять… — он нервно хватается за голову, — блять, я не знаю… — он хватается за край ванны и садится на пол. — чего ты не знаешь, я беременна, идиот! — я начинаю метаться по маленькой комнате. — блять, мне радоваться или плакать? — в его голосе слышатся истеричные нотки. — чему радоваться-то? — недоумевающе смотрю на него. — ты выздоровела, — он выглядит так, будто бы сейчас заплачет от радости. — да, блять, выздоровела, но это сейчас не то, о чем надо думать! — я чувствую, как он берет меня за руку. — неси телефон, — опускаю на него взгляд и вижу, что он сейчас впадёт в истерику. — маме звонить? — сажусь рядом. — нет, блин, ты че. в «беременна в шестнадцать» заявку подавать. — что? — блин, нет, тебе же уже не шестнадцать… ладно, что делать будем? — кажется, он стал немного приходить в себя. — сдавать хгч и делать аборт, что же ещё? — саш, — я поворачиваюсь и ловлю на себе его успокаивающий взгляд, — иди сюда, все хорошо будет. — он притягивает меня в свои объятия и целует в макушку. — я надеюсь, ты не предлагаешь ребёнка оставить? — говорю тихо, надеясь, что это только я все неправильно поняла. — нет, не предлагаю. это твой выбор, если хочешь аборт — то будет аборт, — он гладил меня по спине, — запишемся, сходим и все хорошо будет. — спасибо… — я тебя люблю, кис, — он сжимает меня в объятиях, — я так рад, что ты восстановилась. — и я тебя люблю. — кто теперь будет за презервативами ходить? — я слышу его негромкий смех над своим ухом. — ты! — смеюсь в ответ и позволяю поцеловать себя. — чур только ты платишь. — ещё чего.       я успокоилась окончательно. как же мне с ним повезло, что он понимает, что детей я не хочу и заводить их не готова. лучше будем чужих нянчить, дашину алису, например. её рисунок так и висит теперь у нас на холодильнике, напоминая мне о том, что я не одна и заслуживаю выздоровления.