Ты-моё одиночество

«Ты-моё одиночество» Глава 5 Самое сонное и тихое время суток — это утро. Несмотря на переполненность и жужжание, пробуждение у мегаполиса почти такое же тихое, как и в какой-нибудь самой обычной деревушке Японии. Отличие состоит лишь в том, что ранняя пора больших городов сопровождается «урбанистической тишиной»: мерным гулом машин, их владельцы снова вынуждены выбираться из своих пристанищ, временных или постоялых, чтобы поскорее добраться на злободневную работу. Урбанистическое утро может начинаться как с чашки кофе с круассаном, или вкусного бенто-завтрака, так может и с горячего омлета, приготовленного любящей рукой. Такие омлеты обычно украшены какими-нибудь премилийшими атрибутами: сердечками, выложенными тонко нарезанными овощами или томатной пастой, записочками со словами вроде: «удачного тебе дня» или «с любовью, N» Приятно просыпаться вот так каждый день, заранее зная о том, что тебя ждёт вкусное начало нового дня, возможно оно придаёт какой-то заряд сил и энергии, а может даже помогает идти дальше по пути к цели своего существования. По сути, знать наверняка никто не может, если вы конечно не тот самый счастливчик с «любовным» омлетом по утрам. Но даже если и так, то любовь, как никак, слепа и наивна… Любовь…что же это такое, столько людей задаются этим вопросом. Он звучит в наших головах даже чаще, чем навязчивая мысль о том «Почему я здесь?», «Каково моё предназначение?» или «…что делать дальше?». Почему же человек так навязчиво глупо возвращается к теме любви, веря в её неземное происхождение? Что ж, точного ответа на этот вопрос главный герой этой истории не знает. Он никогда не знал что это и зачем людям такая потребность в этой любви. Скорее, течение его мыслей на эту тему отличалось от посредственных людских размышлений. Оно походило на тонкую и поверхностную философию о любви, а не на думах о её глубине, яркости её проявления: чувствах и эмоциях. «Любовь похожа на зависимость. — всегда думал он. — Точнее, как я знаю, это фактически одно и тоже. Почему? Во-первых, любовь ослепляет людей, пожалуй, это было бы заметно на примере самой типичной и привычной нам парочки: парень живёт девушкой и любит её, уважает её права и границы, дарит ей свободу слова и действий, прощает ей любой её промах, скандал, истерику, ложь, обман, флирт и даже… измену? Такая же модель в отношениях может быть и напротив, когда девушка, как Эзольда безумно влюблена в своего Тристана, но тот самый Тристан для неё лишь выдумка, он не пил то зелье из кувшина, а она лишь создала для себя этот образ, столь же влюблённого и подобного богу человека, внушая себе, что он — весь её мир и цель существования. Что же заставляет людей влюбляться… Вероятно, это всё их страх… Ужас рождает любовь. Да, как бы это глупо не звучало, но человек любит из-за своей боязни, что он никогда не достигнет того, к чему стремится всю жизнь — к апогею своего существования. Да, люди боятся. Что не реализуют в себе те черты, которые находит привлекательными в других. Поэтому человек нужно любить… чтобы трепетать от ужаса. Ведь любовь — это страх, а любимый человек — его воплощение — не достигнутых свершений и мечт. То есть любимый — это мой порок и неполноценность? Ну не согласиться ли кто со мной, ведь объект нашего воздыхания всегда имеет что-то такое, чего никогда не достичь тому, кто его любит. Он всегда на шаг впереди. Он выше и дальше, чем ты. Он воплощение того идеала, которого ты никогда не достигнешь. Вот именно поэтому человек любит, потому что ты любишь, слепо, глупо, наивно и безнадёжно. Человек верит… Верит, что его идеал — это его любовь. А по сути, его «идеал» — его слабость. Если хочешь причинить человеку боль — заставь его полюбить.» * * * После пьяного вечера, Накахара Чуя остался спать, убитый алкоголем, лёжа на диване в максимально неестественной позе: ноги были закинуты на спинку дивана, причём одна нога при этом периодически подрагивала, тело свисало наполовину с сиденья, и одна рука касалась пальцами царги, а вторая распласталась на лице, прикрывая лицо. Продрав наконец глаза, мафиози ощутил нестерпимую, жгущую горло жажду, сопровождающуюся пульсирующей болью в голове и лёгкой тошнотой. Накахара насилу поднялся со своего почевального места и направился к столу, чтобы налить стакан кипяченой воды и принять таблетку, чтобы унять адскую мигрень. Но как только он поднёс к губам лекарство, в глазах вдруг резко потемнело и вновь всплыл тот ужас, который мафиози увидел в ванной. Чуя встряхнул головой, дабы оттеснить навязчивые неприятные мысли из головы, торопливо проглотил таблетку и запил её стаканом воды. После, он минут с пять стоял и смотрел на кухонный стол, будто бы пытаясь разглядеть причину всей той ситуации, которая привела его к такому состоянию. Что до Дазая, он абсолютно спокойный и немного уставший проснулся, нехотя поднялся с постели и появился на кухне почти что свежий и бодрый. Столкнувшись с Накахарой, Дазай кинул ему пожелания доброго утра и уже направился было в душ, но Чуя остановил его яростной фразой, проговоренной сквозь сжатые от злости зубы. ⁃ «Ты куда собрался, неудавшиеся суицидиальное отродье?!» — яростно прикрикнул на Дазая мафиози ⁃ «Я? Ну, могу предположить, что в душ, принять утренние водные процедуры. А что?» — абсолютно безразлично и монотонно отвечал суицидник ⁃ «То есть, ты ничего не хочешь сказать?! Тебе наплевать на произошедшее? Ах да, я и забыл, что ты суицидальный недоделок! Что ты сейчас молчишь… как воды в рот набрал, я ведь с тобой разговариваю. Отвечай, когда я спрашиваю, черт, просто ответь мне на вопросы, Дазай!» ⁃ «Я хотел покончить жизнь самоубийством — всё также спокойно ответил Дазай и, получив всё ещё ожидающее ответ, молчание, продолжил — не стоит из этого создавать конфликтную ситуацию между нами. Это мелочи, дорогой Чуя, не ты ли сам согласился на сожительство со мной. Ты ведь знал на то идё… Погоди. Ты плачешь?» — последние две фразы Дазай произнёс так тихо, почти шёпотом, будто сказал их сам себе. Неужели тебе меня жаль — пронеслось у него в голове, но на язык не шло ничего, кроме саркастических подколов. Чуя, это так мило, правда я не верю, что ты вот так можешь плак… ⁃ Ты…при.дурок, Дазай! — на выдохе сквозь накатившиеся слёзы ярости выкрикнул Накахара — да ни один нормальный человек не будет плакать из-за кого-то вроде тебя! Я…- задумчиво и тихо произнес он — я…не знаю…мне просто было страшно! Я впервые в жизни испугался мертвого человека. Меня охватил ужас от того, что в месте, где я «живу» умерёт человек. Ведь тогда мой дом и моя работа ничем не будут отличаться друг от друга </i>⁃ Он сказал человек, значит ли это, что я существую как кто-то, кого ещё можно так назвать? </i> — пронеслось в голове у Осаму ⁃ Да что, черт возьми, не так с тобой, Дазай! Ответь! Ответь мне. Что с тобой не так!» — Чуя кричал громко, захлёбываясь слезами. Это были не вопросы, а просто яростно выплеванные фразы. Он даже замахнулся кулаком около челюсти, чтобы ударить, но рука была перехвачена перед лицом Дазая. Предсказуемо. Он фактически знал Накахару наизусть, полностью и досконально изучил каждое движение, каждый звук, каждое слово, даже каждую эмоцию, которое Чуя вкладывал в них. В отличие от Дазая, Накахара был прямолинейным и сверхэмоциональным человеком. Никогда не носил масок и всегда выставлял свои эмоции всем и каждому напоказ. Он и не смог бы быть скрытным или замкнутым, благодаря своей вспыльчивой натуре и неудержимому стремлению к справедливости. Поэтому и сейчас он замер перед Дазаем словно раскрытая книга, которую можно перелистывать, водить ладонью по строчками, натыкаясь на каждую буковку его спектра эмоций подушечками пальцев. Осаму любил дотрагиваться до этой «книги» Чуи, читать её очень медленно, вчитываясь в каждое неожиданное изменение эмоций, каждое движение множества мимических мышц… Самое интересное, Дазая забавил тот факт, что он являлся непосредственным соавтором этой «книги». Вписывая свои истории, жизнь, судьбу строчками, отрывками, страницами и даже главами. Они складывались в целые тома. И все они выпускались только для одного читателя. «Чуя… что такое одиночество?» — спросил всё ещё не доумевающего Накахару Дазай ⁃ Что прости?! — на повышенных тонах переспросил Чуя, пришедший в ещё большее негодование от таких вопросов — Я откуда черт возьми знаю, придурок!» ⁃ Мне показалось, что ты знаешь ответ на этот вопрос, ведь ты, кажется, тоже… ⁃ Одиночество — это самое большое несчастье для человека, потому все его боятся. — прервал Чуя ⁃ Тогда что значит быть одиноким? ⁃ Одиноким? Так это, черт возьми, две стороны одной медали. Разве нет? — задумчиво пробурчал Накахара, медленно высвобождая свой кулак из руки суицидника. Его немного взволновало странное течение такого рода вопросов, и всерьёз заставило напрячь извилины своего мозга. ⁃ А как по мне, это непохожие друг на друга вещи. Одиночество — это вынужденная ситуация состояния отчужденности и потерянности. В то время как быть одиноким — это выбор. ⁃ Возможно и так…- отведя взгляд брякнул Чуя — но к чему эти вопросы, Дазай?! ⁃ Да так, не к чему — как-то странно грустно усмехнулся Осаму, кротко бросив самый жалкий взгляд на мафиози в шляпе. Это выражение лица никогда не представало перед Накахарой, да что пред ним, когда оно ни разу не перед кем из людей, для которых Дазай подбирал столько различных образов, ни на единый миг не промелькнуло в лице суицидника. Но именно в эту секунду показалось то, что было скрыто от глаз столько лет, может даже с момента рождения Осаму — все его годы, точно свинцом налитой жизни. Накахара опешил, впервые уловив такое выражение лица. Ресницы его быстро запорхали, зрачки сузились, а небесно-голубые глаза уперлись в пол, будто пытались прочитать. Губы сжались в тонкую линию и слегка дрогнули. На лбу выступила капелька пота. Голова гудела, трещала и раскалывалась на мелкие черепки, впрочем, Чуя принял бы данный аспект за исход его вчерашнего суаре. Что до Дазая, то он, заметив свою промашку, тут же как-то неестественно стал топтаться на месте, после резко дернулся в сторону ванной комнаты и, не оборачиваясь в сторону Накахары, зашёл внутрь. Он прошёл к раковине, упёрся ладонями в её бортики и боязливо бросил взгляд на себя в зеркало. Его личина вскрылась, раскололась от проникновенного взора острых голубых глаз. Они разбили его алмазный лик. Ещё в юности Дазай отметил эти глаза, выделявшиеся из всего спектра голубых оттенков своей особой бесчувственностью и хладнокровием. Их он отличал всегда и везде. Они не терялись в толпе других голубых глаз, так как были другие, такие глубокие и прекрасные. Эти глаза не грели душу, даже когда бросались молниями в людей или пылали искрами злости, холодными искрами. Осаму проминается под гнетом этих оледенелых очей, как в юности, так и сейчас, спустя столько лет. Что со мной…неужели я снова наступаю на те же грабли. Но в то же время и нет. Эти грабли какие-то новые, другие, усовершенствованные, совсем другой модели. Значит всё же я не оступился?  — Кого ты пытаешься обмануть? — Разве что себя. И что в итоге? Снова ты прогнулся из-за них. Накахара Чуя, твои глаза, Боже, что они делают. Неужели ты специально устремил свой взор мне в душу, стрельнул и не промазал. Вскрыл мою поддельную жизнь. Но догадался ли ты, что стоит за разбитой тобою маской? — Вот, что тревожит сейчас мой разум и чувства. Секунду…тревожит…? Значит задевает, а значит я ощущаю этот трепет, находящийся между отчаянием раскола и надеждой на скудоумие голубоглазого. Я одновременно и встревожен, и…счастлив? Рой этих внезапных мыслей копошился в голове Осаму. После всё утихло. Слышен шум текущей по трубам воды, тиканье счётчиков и гудение стиральной машинки. Дазай сверлил дыру в зеркале совсем недолгое время перед тем как распахнуть дверь ванной комнаты со словами: «Чу-уя, а ты случайно не сварил кофейку своему любимому соседу по комнате, м?» Чуя медленно перевёл голову в сторону спрашивающего и воткнулся глазами сначала в один его глаз, потом второй, затем перевёл взгляд на нос, отвернулся в сторону пустующей газовой плиты и тихо ответил: «Я тебе не жёнушка, чтобы с утра кофе варить.» После этой брошенной на ветер фразы, Накахара прошёл к кухонным ящикам, дабы достать оттуда кастрюлю и сделать себе похмельный завтрак в виде мисо-супа. Достав необходимую посуду, он открыл холодильник. Продуктов осталось ещё много с его прошлого похода в магазин шаговой доступности, потому у Чуи промелькнула мысль о том, что Дазай вообще не питается, но тут же нашёл оправдание в том, что Осаму вполне мог заказать доставку на дом или поесть в той раменной неподалёку от дома. Да и в целом, ему совершенно не было дело до этого суицидника. Спустя какое-то время, Накахара был с головой погружён в готовку, так что действительно Дазай перестал кого-либо интересовать. Убедившись в этом, Осаму решил тихо собраться и побыстрее убраться на работу. Погода в этот день была какая-то другая, не как в другие будние дни. Например сегодня было как-то по-особенному тепло, даже можно было сказать уютно. Птицы пели так звонко и проникновенно, казалось, что ничего и не слышно кроме их щебетания. Йокогама обратилась совершенно другой для Дазая сегодня. Улыбка сияла у него на лице, как и всегда, но и она была какая-то другая, не как обычно. В этот день, Осаму снова решил зайти в ту же кофейню, в которой он на днях завтракал и повторить уже позабытую им трапезу. Кофе был сегодня восхитительным, в нем гармонично сочетались горечь кофейных зёрен, сладость разведённого сахара и острота жгучего язык кипятка. Моментально в голове Дазая промелькнуло как недавно, кто-то из его коллег в агентстве поделился одним интересным фактом о том, что люди с чувствительным языком хорошо целуются. Подумав об этом, он выпустил тихий смешок, и залпом допил свою чашечку остывшего от долгих раздумий напитка. Осаму был уверен, что в его жизни наконец появилась капелька везения. Впервые за долгое время, он не видел дальше собственного носа…