Ты-моё одиночество

«Ты-моё одиночество» Глава 4 После бессонной ночи Дазай «очнулся» только ближе к полудню в кафе, в котором решил позавтракать. Прежде, такого Осаму: завтракающего в кафетерии, вы вряд ли бы встретили, но теперь он решил, что утренняя еда до обеда- неплохое атмосферное времяпровождение, даже очень приятная и задаёт тон новому дню, но так как готовить Дазай никогда не умел, то ему пришлось трапезничать в одном из кафетериев, располагавшемся на противоположной от его дома улице. Заведение приятно удивило Осаму, дало «заряд энергии» на некоторое время. Дазай настолько тонко прочувствовал атмосферу помещение и сотрудников, что даже не заметил как заказал уже четвёртую чашку ароматного кофе. Запах такого кофе обычно настолько насыщен, что даже после того, как выйдешь из заведения, он останется с тобой надолго в рецепторах носа, языка, а одежда ещё несколько дней будет помнить этот кофейный амбре. Поэтому когда Дазай вышел из кафетерия, то пройдя несколько шагов в сторону работы, остановился, развязал свой шарф, взял его в руки и вдохнул ещё хорошо ощутимый запах кофе и молочной пены, впитавшийся его клетчатой шерстяной тканью. Настроение от данного действия сразу изменилось в лучшую сторону, и уже более довольный своей жизнью Осаму вышагивал вдоль улицы с неподдельной улыбкой на лице. Дойдя до агентства, он по привычке демонстративно распахнул дверь и поприветствовал коллег. День обещал быть лёгким и коротким, что не могло не поднимать Дазаю настроение. Вообщем и целом, день начался как не есть хорошо и даже замечательно. На удивление, работа в этот день не казалась такой нудной и никчёмной. К тому же, Ацуши выздоровел и можно было сбагрить ему всю работу. Порядок и справедливость восторжествовали. Теперь важные люди могут действительно отдохнуть. Я так устал вчера, что считаю это «ничегонеделанье» вполне заслуженным. Так рассуждал Дазай, откинувшись на кресле и прикрыв от удовольствия глаза. На данный момент его абсолютно ничего не волновало и не должно было, он собирался «слепо вздремнуть». ((Так Дазай называл беспамятный сон, поверхностный). К обеду, Ацуши заполнил все отчёты Осаму и тот был свободен до конца дня. Обычно в такие дни, Дазай прогуливался по городу, заходя в различные серые переулки города. Для него это самые красивые места. Они пленяют своей загадочностью, естественной средой бытия и реалистичностью. Такой переулок хранит в себе много различных историй: первый поцелуй; первую и не последнюю драку; первое романтичное свидание, ведь такие места как он знал считаются романтичными у парочек; тихий плач разбитой от любви души где-то в уголке, образованном между выступом дома и подъездом и многое другое, что остаётся в памяти, такие переулки хранят именно памятливые воспоминания. Они как книга, с каждой страницы которой у тебя захватывает дух от событий, запечатлённых на ней. Каждая история на странице по-своему особенная, так и все переулки отличаются друг от друга, один не похож на другой и история у него другая. Дазай любил эти улочки, мечтая когда-нибудь оставить в них моменты, которые тоже запомнятся ему на остаток прожитой жизни. Он будет думать о них перед смертью, что значит каждый раз, когда собирается отправиться на тот свет. В голову мельком пробрались мысли о последних «удачных» попытках суицида, но Дазай старался выкинуть их, вытеснить куда-нибудь под сознание. Осаму не хочет думать об этом сейчас, он подумает об этом завтра. А когда наступит завтра, оно превратится в «сейчас» и так завтра и не наступит, пока что…

* * *

Иокогама- второй по величине город в Японии, а также самый крупный порт. Он был таким не всегда, как и все крупные города у него есть своя история, которая передаётся из поколение в поколение. Город изначально очень долго являлся малозначительной рыбацкой деревенькой. Сейчас же он является мегаполисом, источником рабочей силы для всего прилегающего района Канто, а также в нём обосновались штаб-квартиры и крупнейшие отделения известных промышленных, финансовых и торговых фирм. Центром всех этих офисов, жилых кварталов и отелей является район Минато Мирай. Тут располагается здание, устрашающее окружающих не только своим видом, но и могущественным влиянием, которым оно обладают в стране. Здесь взращивают хладнокровных убийц-эсперов, чьи деяния навеки вписаны в страницы жизни Иокогамы. Боссом и главой этой зловещей на вид организации является Мори Огай. Мужчина стройного и довольно крепкого телосложения следит за всей деятельностью ночного города и своей организации, включая её сотрудников. В его глазах всегда читается тяжелая усталость и скука, хотя буквально пару лет назад в них всё ещё тлели искорки азарта к играм портовой инфраструктуры. В последние годы Йокогама затихла. Крупных происшествий не происходило, что до изнеможения утомляло и убивало главного мафиози. Ему нечего было даже предпринять или учинить, даже пришлось объявить временное перемирие с одними из недоброжелателей Портовой Мафии- Вооруженным Детективным Агенством. Учитывая его взаимоотношения с предводителем этой небольшой группировки эсперов, то данный мирный договор просуществует не так уж и долго. По правую руку босса на протяжении более 15 лет стоит один из сильнейших в мире экспертов, чьё имя многие побоятся произнести вслух, дабы никак не быть услышанными этим одаренным. Среди членов разрушительной пятерки исполнительного комитета Портовой Мафии его знают как обладателя многими навыками рукопашного боя, способностью телекинез и даром, носящем именование как «Смутная печаль». Всё это и был Накахара Чуя-один из главнейших и незаменимых исполнителей Портовой Мафии. Огай ценил Эспера и шёл на многое ради него, по очень существенным причинам. Начиная с того, что Накахара был очень сильным и послушным членом организации и заканчивая тем, что являлся чуть ли не собственно-воспитанным Озаки и самим Огаем «сыном». В юношестве он, состоял в дуэте с другим не менее сильным одаренным, разнёс целую вражескую организацию. После того случая о дуэте, который после стал именоваться «Двойной Чёрный», и о самом Накахара прослыл весь город. Чуя устрашал всех и каждого, кто хоть раз заводил разговор о нём или мельком упоминал. Сейчас же он остался без весомой работы, всего лишь небольшие стычки или зачистки, не требующие особого труда и времени. В большинстве своём, они уходили на многочисленные отчёты. Накахара и не думал жаловаться, его всё устраивало. С внешней стороны окон здания Мафии повсюду был ощутим разгар осенней Японии. Этот сезон считается одним из наиболее благоприятных для прогулок, романтичных свиданий и красочных фотосессий порой. Туристы и путешественники приезжают полюбоваться видами оранжево-красных, желтых и розовых лесов страны. Осенью становится суше и прохладнее. Хотя погода часто бывает приятной. Многие японцы берут отпуск в конце сентября. Но есть те, кому отпуск был просто напросто не нужен. Один из них сейчас сидит в своём кабинете, проверяя качество выполненной работы и подводя итоги за подходящий к концу рабочий день. Закончив с проверкой отчетов, он вышел на улицу как и всегда одетый в чёрный рабочий плащ, со шляпой на голове, из-под которой торчали огненно-рыжие волосы. Их раздувало ветром по лицу обладателя, пока тот шествовал вдоль дороги, ведущей к его временному месту жительства. С поиском подходящей квартиры было туго до сих пор, что довольно-таки расстраивало и усложняло жизнь мафиози. Жить под одной крышей с суицидником, да к тому же бывшим напарником, а ныне врагом — сомнительное удовольствие. Но Чуя старался об этом сильно не думать, а просто идти вдоль улицы, иногда прикрывая глаза и вдыхая аромат осеннего ветра, смешанного с запахом ещё влажных от утреннего дождя свежих листьев. Ему нравилось прогуливаться так после работы, наполняя душу каким-то эстетическим восприятием города, который он защищает чуть ли ни всю свою жизнь. Так мафиози шёл, ни о чём особо не задумываясь, под кронами деревьев, что шумели над головой таинственным перешёптыванием листьев и веток. Дойдя до квартиры Дазай, Накахара медленно прошёлся взглядом по двери от порога до дверной ручки, не торопясь вставил ключ в потускневшую от пыли скважину и вошёл в помещение. Сразу же в нос ударил резкий запах чего-того едкого жути тошнотворного. Он напоминал смесь лекарственных препаратов и жгучего слизистую спирта. Чуя пару раз даже откашлялся. Ещё было ясно, что помещение уже более суток не проветривалось, так как в квартире преобладал стесняющий дыхание воздух, будто бы в комнате находилось полсотни человек, если не больше. Ещё раз откашлявшись, Накахара подошёл к окну на кухне и открыл его настежь. Следом он решил проделать то же самое и с окном в комнате Дазая. Ручка ванной комнаты повернулась под действием осторожного движения руки мафиози, дверь распахнулась. Перед Чуей предстала чудовищно-отвратительная картина: Дазай валялся на плитке, распластавшись около на полу рядом с ванной, при этом тело его выглядело слишком расслабленным и кожа его была словно её содрали с трупа, лицо его всё было практически белого цвета, а губы потрескавшимися и сильно пересохшими, настолько, что в каждую трещину можно было увидеть на расстоянии метра. Накахара в ужасе подскочил к валяющемуся Осаму и стал судорожно осматривать его тело, перебирая пальцами запястье и шею, ища хоть какие-то признаки жизни в теле. После нескольких попыток найти пульс, стали прощупываться слабые удары- это означало, что ещё не поздно. Не поздно что-то сделать, «спасти, его надо вытащить» — быстро подумал Чуя. По цвету лица и кожи несложно было определить, что произошла интоксикация организма, скорее всего медикаментами, необходимо было промывание желудка. Чуя перетащил почти безжизненное тело к туалету, после надо было приготовить раствор для промывания. Наспех смешав соду с водой, он развернул лицом к себе не двигающегося «мертвеца» и влил ему всю смесь содового раствора, затем вызвал рвоту, надавив двумя пальцами на корень языка. Данную процедуру надо было повторить несколько раз. На третье повторение, Дазай очнулся и закашлялся от вновь подступающей к горлу рвоты. Обессиленный, бледный он встал на колени с поддержкой Накахары, и еле-слышным хриплым голосом прошептал: «А ведь у меня почти получилось». Затем он бесшумно хмыкнул своим же словам и свалился на плитку без сил, вытянув ноги, так как был не в состоянии на них стоять или нормально передвигать. Чуя был до ужаса напуган, снова всё повторяется с ним, опять ему приходится вытаскивать кого-то с того света. Безусловно, он знал о наклонностях своего сожителя, даже будучи его напарником, Накахаре периодически приходилось воскрешать суицидника, это было давно, но сейчас, когда он вновь заново убедился, что не только бинты и глубокие порезы лезвий, шрамы и синяки от верёвок говорят о неполноценности Осаму. Немного придя в себя, Чуя стал говорить прерывисто, отдельными словами, обращаясь к недавно спасённому им Дазаю: «Ты…хотя бы…иногда…думаешь…над тем что…творишь» — он произносил предложения вдыхая и выдыхая воздух так, словно его только что случайно воскресили. Внутри сейчас бушевал ураган разных эмоций и чувств: было страшно, и до глупости смешно от того, что история снова повторяется. Опять он спасает этого ублюдка. Ещё очень хотелось закричать и ударить этого мерзкого суицидника по его «мертвецкой» Роже. Бросить в сердцах всё, не взирая на то, что Чуя не имеет определённого места жительства, сейчас было всё равно, лишь бы подальше отсюда, уйти, убежать от того страшного ужаса, которое он испытал. А что самое стыдное, хотелось плакать… Чуя вышел из ванной, унося за собой тряску во всём теле и неописуемую пустую эмоцию на лице. Пройдя вдоль коридора и зайдя в комнату суицидника, он дошёл до угла около шкафа, скатился по стене, схватил лицо обеими руками, сжал пальцы в кулаки до белых костяшек и заплакал. Эмоции бурей охватили его разум и тело, поэтому он уже не просто тихо всхлипывал в уголке, а рыдал, вытесняя весь ощутимый кошмар увиденного. Нет, он не боялся мертвых людей, ведь сам являлся убийцей. Но отнять жизнь намного проще, чем её вернуть. А ещё Чуя никогда не представлял, даже не думал, что увидит полуживого человека там, где будет жить. Ведь его дом — это всегда тёплое, светлое и дарящее спокойствие место. Теперь ему стало ясно, что его дом и квартира Осаму — настолько разные стороны одной монеты, что даже мурашками покрывается тело. Слёзы сами наворачиваются на глаза, они вытесняли все переживания маленького мафиози, страх, боль, ужас, горечь. Никогда ещё Чуя не было так плохо и тревожно, как сейчас. После нескольких часов безудержного рыдания в комнате суицидника, Накахара понял, что ему тошно находиться в месте, где возможно сегодня будет почивать его сожитель. Не хотелось видеть его ещё очень долго, страшно было видеть Осаму сейчас. Вернуться в ванную тоже не хотелось, потому что пришлось бы снова лицезреть тупо глядящего в пол полуживого суицидника, поэтому Чуей было принято решение проследовать на кухню, налить бокал красного полусладкого и включить что-нибудь на телевизоре, что-нибудь отвлекающее, может это будет очередное тупое телешоу или программа про животных, что угодно, только чтобы отвлечься и не думать об этой ситуации. Этот инцидент снова напомнил Чуе о том, что он будет снова и снова оживлять Дазая Осаму, доставать с того света, несмотря на их жизнь в разных организациях и ничем не связывающих уз неполноценного и мафиози. Пока Накахара сидел и отходил от произошедшего. Осаму в ванной посещали самые разные мысли. Он ещё не пришёл в себя окончательно, чувствовал себя так, будто летает над своим телом, а мысли его летают вместе с ним. Как я опять до этого дошёл. Утро же начиналось таким…таким… Как я устал. Тошно. Мысли Дазая прерывались и были коротки, так как разум его словно расплывался в мягкую лужицу, а голова сильно пульсировала. Но я придурок. Самый что ни на есть слабоумный. Отсталый. Самоубийца. Как я мог не подумать о том, что Чуя может меня застать в таком виде… Как я вообще мог о нём не думать. Но с другой стороны, я же самоубийцей не сегодня стал, он это знал. Сам постоянно твердит о том, что хочет когда-нибудь свести счёты с моей жизнью. Как я устал. Тошно. Зачем же тогда надо было мне помогать? Это же не несчастный случай, а моё желание, можно назвать даже глупым словом «мечта». Я этого хотел сам Хотел… а сейчас я хочу? Что я хочу сейчас? Как я устал. Тошно. Нет. Сейчас желание уйти в небытие пропало, точнее: оно не исчезло, просто не сейчас. И не завтра. Может после… Но не сейчас Сил нет даже встать. Как я устал… Чувствовалась слабость, Дазай ощущал её по всему своему телу. Не хочу больше пытаться что-то изменить. Самоубийство тоже в своём роде перемена, скорее и с этим завяжу мало помалу. Ненадолго. Интересно, чем Чуя сейчас занят. Могу сделать практически безошибочное предположение, что пьёт, да я и не удивился бы, если так. Как я устал. Тошно. Веки Дазая стали тяжелее. Спать хотелось сильнее, чем ранее. «Видимо, я много крови потерял» — подумал суицидник. Но решил, что спать ему сейчас нельзя, надо было собрать остаток сил и дойти до комнаты. Как я устал. С минуту Дазай ещё сидел с закрытыми глазами. Потом кое-как, облокачиваясь практически всем весом тела сначала на ванну, затем на стену, вышел из ванной и поплёлся, еле-еле передвигая ногами, в комнату. У него притупилось зрение и немного слух, в ушах всё больше звенело и стоял громкий гул. Шёл Дазай на ощупь, по стенке, опираясь на неё. Дверь в комнату была открыта, чему Осаму не придал особого значения, что было довольно естественно в его состоянии. Когда Дазай дошёл до постели, то без сил свалился на футон и моментально отключился, уже окончательно и надолго. Что до Чуи, то он сидел на диване-раскладушке и жадно вливал в себя вино из бутылки, будто изнеможенный от жары странник в пустыне. Он не замечал ничего вокруг, кроме бутылки и какого-то не очень смешного ток-шоу (первое, что попалась в телевизоре, когда Накахара его включил). Чуя даже не заметил Осаму, ковыляющего мимо него в комнату. Ему было совершенно наплевать на всех и на всё, слишком утомительно было для него разгребать горы трупов и отчётов двое суток, а после ещё и откачивать человека. Вдруг он неожиданно швырнул винный бокал, который он отложил уже давно, перейдя на бутыль. Так и сидел он, слушая несмешные шутки телепередачи, заглатывая не очень дорогое, но неплохое вино и с затуманенным алкоголем разумом. Ему надо было забыть этот вечер, должны были быть использованы все способы «потерять память». Может быть, он так и заснул в тот день, держа бутылку в руке, из которой на ковёр стекали струйками остатки вина. Вокруг валялись осколки стекла от разбитого бокала. Никому, ни спасителю, ни спасённому ничего не снилось в тот день. В голове обоих был сумасшедший сумбур и нелепица.

* * *

Тихо завывает ветер за окном маленькой квартиры недалеко от центра Иокогамы. В ней все крепко спят, спокойных им снов. Машины создают музыку из шума моторов и гудков. Мотоциклисты ревели, задавая тембр этому гулу машин. Из этих звуков создавалась та самая мелодия крупного мегаполиса Японии. Кто-то ругался под окнами дома. Послушался хлёсткий звук резкого контакта кулака и лица, следом словно дождь посыпались удары. Началась драка между двумя людьми, а может и не их было больше. Вероятнее всего это были пьяницы, судя по голосам, ясно слышимым со второго этажа квартиры. Вдали ощущались отзвуки пения, голос был по всей видимости девичий. Песня была мелодичной, но грустной. Видимо девушка плакала, пока её пела. Листья деревьев шелестели, ветер раскачивал их взад-вперёд, будто дирижёр, руководящий тихой мелодией шороха. Люди говорят, что ночь — это таинственная и загадочная пора, что ж, на самом деле так оно и есть, её нельзя увидеть, а только слушать, и вдруг услышать как она шепчет тебе, сквозь свою тишину, повествуя о том, что происходит на свете. Каждый слышит что-то своё в этом рассказе ночи, то, что хочет узнать, понять, осознать, прочитать, услышать. В Иокогаме ночь тоже рассказывает истории, и у каждого она своя…