Научи меня любить

Гермиона часто возвращалась в мыслях к тому разговору в гостиной с Малфоем. И не знала, что ей делать дальше. Но что-то делать было нужно. Нельзя позволить произойти тому, о чем пытался предупредить Малфой. Пусть она не знала, что это должно быть, но известной ей информации было достаточно, чтобы понимать — это что-то очень плохое. А если учесть, что речь о планах Влдеморта, то можно с уверенностью сказать — это что-то ужасное. Что-то, чего нельзя допустить ни в коем случае. И Гермиона твердо знала, что не допустит. Вот только как — это пока оставалось тайной и для нее самой. Она могла бы попробовать уговорить или заставить каким-то образом Малфоя открыть ей все карты, но понимала, что это заранее обреченный на провал план. Да и совесть не позволила бы ей толкнуть его, по сути, на самоубийство. Еще она могла рассказать о том, что ей уже известно Дамблдору и понадеяться, что он найдет решение. Однако, могла ли она быть уверенной, что и Дамблдор, разрушая планы Волдеморта, будет ревностно стремиться сохранить жизни всех Малфоей? Гермиона не знала ответа. И потому не могла рисковать. Во всяком случае пока. Пока что она все еще надеялась найти выход самостоятельно. Но чем дольше она думала, тем сильнее убеждалась, что пока не узнает все подробности планов Волдеморта, придумать ничего не сможет. Нельзя противостоять невидимому врагу. А значит, она должна, во что бы то ни стало, узнать у Малфоя все, что ей нужно знать. Нужно лишь убедить его, что она, не составив безупречного плана, не сделает ни единого шага. Да, Гермиона пообещала себе, что, как бы тяжело это ни было, она не будет делать ничего, пока не придумает, как обезопасить Малфоев. Но для этого она должна знать все, что известно Малфою. И пока Гермиона не была уверена, что окажется сложнее: придумать этот план, или заставить Малфоя доверить ей жизни — свою и своих родителей. Между ними теперь царил прохладный нейтралитет. Малфой не хамил, не игнорировал демонстративно ее существование, но и не пытался больше заговорить. Когда они виделись в гостиной, он теперь просто кивал в знак приветствия и утыкался усталым взглядом в книгу. А Гермиона кивала в ответ и уходила. Обычно. Но не сегодня. В этот вечер Малфой опять сидел на диване с книгой в руках. Завидев появившуюся на пороге Гермиону, кивнул, как обычно, и перевел взгляд на книгу. «Основы зельеваренья» — прочитала наконец Гермиона название — раньше она старалась не задерживать взгляд ни на Малфое, ни, естественно, на книге. Но сейчас это было ни к чему — она не собиралась убегать в свою комнату. Вместо этого, Гермиона, замерев на секунду посреди гостиной, пошла к нему. Малфой читал дальше. Гермиона опустилась рядом на диван, и пружины жалобно заскрипели. Глупо было продолжать делать вид, что он ее не замечает. Но он продолжал. Гермиона медленно протянула руку и осторожно дотронулась до плеча Малфоя. Теперь он наконец опустил книгу и повернул к ней лицо. Там отражалась напряженность и что-то похожее на уязвленность, и лишь когда он заговорил, Гермиона поняла в чем дело. — Не надо, Гермиона, — качнул Малфой головой. — Я понимаю, что ты хочешь помочь своим друзьям. Любой ценой хочешь уберечь их от боли, но… Я не скажу тебе ничего. Я не могу… Он думает, что ей плевать. Что она хочет лишь спасти своих, а его участь ее не беспокоит. Знал бы он, как сильно ошибается… Гермиона и сама до этого момента, пока его слова не вонзились в самое сердце острой иглой, не осознавала, как сильно она хочет помочь ему освободиться от власти Волдеморта. Он ведь не по своей воле там оказался. Во всем вина его отца. Во всем… И даже в том, как омерзительно Малфой временами себя вел — именно отец внушил ему все те лживые ценности, на которых теперь основывалось его мировоззрение. Но где-то глубоко в душе Малфой был совсем не таким, каким казался. Теперь Гермиона твердо это знала. Видела в его глазах — больше он не прятал от нее свою суть. — Нет… — Теперь уже была ее очередь отрицательно качнуть головой. — Все не так… Да, я хочу помочь моим друзьям, но не ценой твоих страданий или… твоей гибели. Нет… Я бы не посмела… никогда… Она говорила сбивчиво и робко, и сама не понимала в чем причина — в том, что она понимала, как много зависит сейчас от правильно подобранных ею слов, или в том, какие чувства обнажали эти ее слова. — Так чего же ты хочешь от меня? — спросил Малфой. Он все еще казался напряженным и настороженным, хотя в глубине взгляда, казалось, промелькнуло что-то светлое. Надежда? Желание верить ей? Верь, Драко, верь… Я не обману. И не предам… Сердце забилось сильнее, а рука Гермионы переместилась на тыльную сторону его ладони, лежащей на диване в каких-то паре дюймов от нее. — Расскажи мне, Драко, — выпалила она резко, утопая в волнении. — Все, что ты знаешь о планах Волдеморта. И мы вместе придумаем, что делать дальше. Я никому ничего не скажу без твоего разрешения, клянусь! Ни единого слова… Если хочешь — я могу дать непреложный обет. Мне нужно все знать для того, чтобы найти способ помешать Волдеморту, не подставив при этом под удар тебя и твою семью. Он молча смотрел на нее. И ладонь его под ее рукой оставалась неподвижной. Понять, о чем он думал было сложно и поэтому Гермиона просто добавила: — Я смогу… Точнее, мы сможем. Вместе… Теперь Малфой грустно усмехнулся и мягко освободил руку. — Ничего не получится. Нельзя разрушить план Темного Лорда и при этом не подставить под удар мою семью… или меня. Все очень просто: если план не будет воплощен в срок — я умру. Надеюсь, что только я… — Но почему? — спросила, недоумевая, Гермиона, а потом в голове сама собой объединилась парочка пазлов, которые она понемногу получала от Малфоя. — Подожди… Но если… Это ты, да? Ты тот, кто должен воплотить его план? Гермиона очень хотела, чтобы он снова отрицательно качнул головой. Но этого не случилось. Он просто молча глядел на нее, а в глазах все отчетливей читалась обреченность. — И чего он хочет? — севшим голосом спросила она. Она прекрасно понимала: что бы это ни было — это было что-то ужасное. Что-то, что окончательно лишит Малфоя шанса выбрать светлую сторону в этой борьбе. — Что ему нужно от тебя? — Не надо, Гермиона… Она снова потянулась к его ладони и крепко сжала в своей ладони, не дав ни единого шанса ускользнуть. Хотя он и не пытался. Он казался совсем обессиленным. И близким к тому, чтобы сдаться ей. — Я не предам тебя, — напомнила она, неотрывно глядя в бледные, почти прозрачные, голубые глаза. — Клянусь своей жизнью… Ты же не хочешь этого делать, я знаю. И ты не должен. Расскажи мне все, и мы найдем выход. Он всегда есть. Всегда!.. Доверься мне, Драко, прошу. На секунду от закрыл глаза. Сосредоточенное выражение лица говорило о том, что он думает. Думает, над ее словами. Инстинктивно Гермиона сильнее сжала его руку и неожиданно он сжал ее ладонь в ответ. А потом открыл глаза, а набрав полные легкие воздуха, признался: — Темный Лорд хочет, чтобы я убил профессора Дамблдора… И сердце Гермионы упало. И покатилось куда-то вниз, оставляя ее совершенно без сил. Даже вдох ей сделать никак не удавалось.