Научи меня любить

Они снова делали вид, что не видят друг друга. Гермиона торопливо пересекала гостиную, когда там сидел Малфой, не удостаивая его даже взглядом, Малфой же, наоборот, шел подчеркнуто медленно, но тоже всем своим видом игнорировал ее присутствие. И, наверное, так могло бы продолжаться еще долго, ведь у Гермионы не было ни одной причины изменять гнев на милость, а Малфой… Малфой тем более вряд ли нуждался в каких-либо переменах… И все же в какой-то момент что-то изменилось. Вначале Гермиона даже не поняла, что именно и решила, что ей просто показалось. Все было, как всегда. Она просто шла через гостиную в свою спальню и, конечно же, не глядела по сторонам, чтобы не наткнуться взглядом на сидящего с книгой Малфоя. А потом, у самой двери спальни она вдруг поняла, что чувство обжигающего холода, пробегающего по спине каждый раз при их встрече, в этот раз не появилось. Неужели она привыкать к его немой ненависти, и она больше совсем ее не ранит? Вскоре она поняла, что причина была в другом. На следующий день, пересекая гостиную, Гермиона снова не ощутила холода. Вместо него она чувствовала что-то другое. Что-то неуловимое и заставляющее сердце биться быстрее. Но прежде чем ее разум успел всерьез взяться за анализ возможных причин, Гермиона вдруг услышала свое имя: — Гермиона! Она застыла на лестнице у двери своей спальни: ее окликнул Малфой. Гермиона не обернулась, вместо этого прикрыла глаза и попыталась успокоить взорвавшийся внутри фейерверк смешанных и непонятных чувств. Это была и какая-то глупая радость, и настороженность, и даже страх. Вот только она не понимала, что именно ее пугало. А еще, странно, но удивления не было. Она была совершенно не удивлена, что он ее окликнул. Словно где-то в глубине души знала, что это должно случиться. И даже будто ждала этого. — Гермиона… Теперь его голос прозвучал ближе. Прямо за спиной. Гермиона задержала выдох, чтобы он не вылился в стон и открыла глаза. И наконец обернулась. И ее взгляд сразу же наткнулся на взгляд Малфоя. Миролюбивый, виноватый, настороженный. И в этот миг Гермиона почему-то подумала о том, что она ведь и вправду знала, что он заговорит однажды. Вот только откуда? И почему сейчас она так взволнована? Разве не должно ей быть все равно? Она ведь запретила себе забывать о том, какой он подонок… — Чего тебе? — спросила она ледяным голосом. — Я… — мялся Малфой, отводя в сторону взгляд, а затем снова возвращая его обратно к ее суровому лицу. — Я тут думал и… в общем, я хочу извиниться перед тобой за то, что наговорил там… в комнате… Извини… — За то, что наговорил в комнате? — тем же тоном переспросила Гермиона, приподняв брови. Отчего-то от его слов становилось горько и больно, словно он не прощения просил, а снова ее оскорблял, и Гермиона очень быстро осознала — почему. — А за все то, что говорил раньше? За все остальные оскорбления нет желания извиниться? — Ну… — пожимал он плечами и озадаченно глядел на нее, явно не ожидая такой реакции. — Если ты считаешь, что нужно, то… — Если я считаю? — Гермиона даже нервно хихикнула, поражаясь абсурдности его слов. — Я хотел сказать… я думал, что все то, что было раньше, ты уже простила… Думал, раз ты тогда пришла ко мне — значит простила… Ошибся… Прости, пожалуйста. За все… Гермиона больше не смеялась. И даже не улыбалась. Она настороженно глядела на Малфоя, не понимая, как реагировать на его слова. Не понимая, зачем он все это говорит. О том, что он просит прощение искренне, она даже не позволяла себе подумать. Слишком опасно. Слишком глупо было бы позволить себе забыть собственные предостережения. Забыть, как много раз она уже убеждалась в том, что он подонок. Хотя какая-то часть ее все-равно хотела, несмотря ни на что, поверить ему. Но эта часть — определенно не разум, и Гермиона не пойдет у нее на поводу. — Не простишь, да? Гермиона отрицательно качнула головой, избегая взгляда Малфоя. Он вздохнул и растерянно застыл. Его плечи снова были опущены, а лицо выглядело таким несчастным, что Гермиона опять невольно ощутила прилив жалости к нему. Обида начинала куда-то отступать, забирая с собой и ее воинственный настрой. Но ему не обязательно было знать, что она чувствует. И Гермиона, гордо вскинув голову, спросила твердым голосом: — Чего ты хочешь, Малфой? Что тебе на самом деле нужно от меня? Он поднял взгляд. — Ты… мне нужна ты… Гермиона едва не захлебнулась вдохом. Внутри нее словно что-то взорвалось, но внешне она все так же старалась оставаться непоколебимой. — Ты не веришь, я знаю… И не удивительно — я же сам все сделал, чтобы убедить тебя в том, что это не так… и себя… Вот только не получилось… Себя убедить — не получилось. Я думаю о тебе каждый чертов день. Каждую чертову ночь, когда ложусь спать, я вспоминаю, как ты пришла ко мне и… больше всего на свете хочу, чтобы ты сделала это снова, но… но понимаю, что этого не случится. Ведь так? Не случится? Каждое его слово было щедрой порцией масла в огонь, разгорающийся у нее под ребрами. Каждое его слово подкашивало ее решимость противостоять ему. Но она все еще помнила, чем это может обернуться. И обернется. Это же Малфой, твердила она себе. Малфой. Нельзя ему верить. Нельзя. Но как же хотелось… — Зачем ты это делаешь, Малфой? — спросила она уже совсем не таким твердым и холодным голосом, как ей хотелось. — Ты в самом деле считаешь, что я должна поверить тебе? Сейчас? После всего, что ты делал, говорил? Должна поверить, что ты внезапно окончательно раскаялся и стал вдруг хорошим? Да? Ты правда считаешь, что я могу поверить тебе? Малфой нахмурился и снова опустил взгляд. Полминуты он напряженно о чем-то думал, а потом глубоко вздохнул и снова посмотрел на Гермиону. На этот раз на его лице отпечатывалась мрачная решимость. Он качнул головой. — Нет… — тихо произнес он и сделал шаг назад. — Ты права. Ты не должна мне верить. Я все равно разочарую тебя… Эти его слова подействовали на Гермиону уже совсем иначе. Как ведро холодной воды. Она, наверное, все-таки ждала не такого ответа. Она была уверена, что он станет ее убеждать. Она хотела, чтобы он делал это. И хотела, чтобы у него получилось. А он просто взял и согласился. Сердце Гермионы сжалось от горечи. — Но я разочарую тебя не потому, что я плохой, — мрачно продолжал Малфой. — Просто мы… по разные стороны. Ты по одну, я — по другую. И именно поэтому я разочарую тебя. Тут ничего нельзя изменить. — Ты о чем? — насторожилась Гермиона. — Не важно, — кривовато усмехнулся Малфой и сделал еще один шаг от нее. Потом он несколько секунд поколебался и добавил уже без тени улыбки: — Послушай меня, Грейнджер. Внимательно послушай. Очень скоро начнет кое-что происходить. Нехорошие вещи. — Какие? — прошептала Гермиона, глядя широко раскрытыми от испуга глазами на Малфоя. Он и правда производил сейчас несколько пугающее впечатление: решительный и будто слегка безумный взгляд, пылающие ярко-розовые щеки, так сильно выделяющиеся на мертвенно-бледном лице. И еще даже не успев задуматься, Гермиона поняла, что сейчас он говорит о том своем секрете, который она так стремилась узнать. О том, что столько времени не давало покоя ему. И сейчас, кажется, она сможет узнать, о чем речь. Очевидно, это было что-то в самом деле важное. И плохое. И касающееся отнюдь не одного лишь Малфоя. — Не имеет значения. Но когда все начнется — ты поймешь, поверь. И вот тогда, когда все начнется — беги. Беги, Грейнджер. Бери с собой родителей и беги… Потому что потом здесь начнется ад… Гермиона почувствовала, как холодеют руки, как выступает холодный пот на лице. — О чем ты, Малфой? Это Волдеморт? Он что-то задумал? Тебе известны его планы? — Я больше ничего не скажу, — решительно сказал он и, быстро развернувшись, сбежал вниз по ступенькам. — Стой! Он обернулся и вопросительно посмотрел на нее. — А если я не буду бежать? Что тогда? — Тогда ты умрешь, — коротко ответил Малфой и собирался снова обернуться и продолжить путь, но Гермиона снова окликнула его. — Подожди! — она спустилась по ступенькам и подбежала к нему. Она должна была выяснить, что ему известно. Сейчас она понимала, что ничего важнее этого нет. — Расскажи мне все. Прошу. Я не стану никуда бежать. Я не смогу… Как я смогу уйти и оставить друзей в… аду, как ты сказал… Расскажи мне все, что тебе известно. Прошу… На последнем слове Гермиона робко протянула руку и коснулась руки Малфоя, но тут же отдернула ее назад. И она не знала почему: то ли от того, что он вздрогнул от ее касания, словно его пронзило током, то ли оттого, что удар тока пронзил и ее саму, то ли просто от того, что все это сейчас было слишком неуместным. — Еще не поздно предотвратить то, о чем ты говоришь… — с пылом шептала Гермиона и распалялась все больше и больше, видя, как заставляют ее слова колебаться Малфоя. — Ты ведь не хочешь, чтобы это произошло, я знаю… Расскажи мне все и мы что-нибудь придумаем. А еще лучше давай пойдем к Дамблдору и ты расскажешь ему. Он обязательно что-нибудь придумает… Гермиона уговаривала, как могла, она верила, чувствовала, что у нее должно получиться. Потому что она на самом деле была уверена — Малфой не хочет, чтобы произошло те нехорошие вещи, о которых он говорит. Иначе он бы не казался таким разбитым на протяжении последних недель. И то, что он пытается ее предупредить — хороший знак. Значит, ему и в самом деле не плевать на нее. И у нее есть шанс достучаться до него. Но Гермиона переоценила свои силы. — Нет, — покачал головой Малфой. — Я сказал все, что мог сказать. И прежде чем он снова успел отвернуться, Гермиона схватила его за руку. Грудь снова словно пронзила молния, но она не ослабила хватку. — Подожди… Ты, кажется, хотел получить мое прощение. Так расскажи мне. И я забуду все, что ты хочешь, чтобы я забыла… На несколько секунд глаза Малфоя заискрились — он, очевидно, правильно понял ее посыл — но потом снова потухли. — Если по моей вине планы Темного Лорда не осуществлятся — я умру. Это в лучшем случае. А в худшем — умрет вся моя семья. Так что, прости, Гермиона, как бы мне ни хотелось поддаться твоим уговорам, я вынужден ответить «нет». И мягко освободив запястье от ее руки, Малфой направился в свою комнату. А Гермиона смотрела ему вслед и в ушах ее вновь и вновь звучали его слова: «умрет вся моя семья». Теперь она наконец поняла весь ужас его положения. Вот только что делать дальше она не представляла. Она не могла позволить Волдеморту воплотить свои планы, какими бы они ни были. Но и ожидать от Малфоя готовности принести в жертву родных она тоже никак не могла.