Объятие

ШХ

Я закурил сигару и откинулся на спинку кресла в гостинице Кардиффа. Комнатушка была уютной, имела односпальную кровать и камин, который отдалённо мне напоминал о Бейкер-стрит. Сейчас я расследовал дело, касающееся кое-каких исчезнувших правительственных документов. А там где правительство, там всегда Майкрофт. Он то и напряг меня найти бумажку, от которой зависит будущее Англии. Впрочем, охоту на неё устроила ещё и банда злоумышленников, поэтому в придачу желательно было поймать и их. Всё, что было известно о местонахождении документа — слова какого-то кэбмена, который якобы подслушал разговор о том, что «Важный договор доставят в Кардифф». Очень ненадёжная информация, но за отсутствия других улик стоило и за неё ухватиться. Так что дело очень сильно затянулось, и только сейчас я решил привлечь к нему Ватсона. Стоит заметить, что я скучал по нему, мне нетерпелось снова с ним увидеться. С того дня, когда мы раскрыли перед друг другом свои чувства, прошло не больше месяца, и этот день я с уверенностью могу сказать самым важным в своей жизни. Это было 5 апреля 1885 года. Мы обое, по обыкновению, сидели в своих креслах и думали о чём-то своём (Тоесть Ватсон прикидывался, что читает газету, а я имитировал увлечённость химическим опытом, хотя на самом деле мы оба думали лишь друг о друге). Чаще, чем обычно, я начал замечать заинтересованные взгляды моего друга, брошенные на меня — и ловил себя на том же в его сторону. В итоге я решил разрядить обстановку непринуждённым разговором о моей вчерашней клиентке. — Ну и гадкая женщина, честное слово! Спит и видит, как же бросить своего брата за решётку. Пришла с обвинением, что он состоит в отношениях со своим другом, а я должен доказать это. Говорила, мол, я её единственная надежда, ведь полиции недостаточно доказательств. Конечно же, я отказался и вышвырнул её за дверь. Тогда Ватсон как-то странно посмотрел на меня, в его взгляде читалось удивление и какое-то подобие надежды. Но он тут же прикрыл лицо газетой и тоном, изображающие безразличие, спросил: — Это была клевета или они и вправду?.. — Из её рассказа получается, что те парни каждый день бегают на ночные свидания. Но это не моё дело, я не считаю, что они заслуживают такого наказания, которое предоставляет закон Британии. Вот оно. Я прощупывал почву, ожидая реакции моего друга. Он нервно глотнул, и спросил голосом, выдающим его волнение с головой: — Вы считаете, что этот закон слишком строгий? Наверное, это был самый напряжённый наш разговор, но это того точно стоило! Я ощутил что-то, подобное трепету, веры в то, что Ватсон разделяет моё мнение насчёт глупости неких английских законов. И насчёт взаимности чувств, но к этому разговору нужно было подступаться ещё более бережно. Сейчас же нужно было не отступить: — А вы как считаете? Он зашуршал газетой и попытался подобрать слова. Потом, казалось, плюнул на это: «Будь что будет» и высказал всё именно так, как я мечтал услышать — Я считаю, что «преступление против природы» не стоит ровнять с «преступлением против ближнего своего». Я не вижу ничего плохого в любви двух мужчин. Моя рука вздрогнула, а рот сам собой расплылся в улыбке. Но в это время Ватсон потупил взгляд в газету, излучая сожаление за такое откровение и желая провалиться под землю. Дабы он не начал новый ритуал самобичевания, я поспешил поддержать его в этом высказывании. Как-то так получилось, что я оказался возле его кресла и легонько одёрнул газету, привлекая к себе внимание. — Английские законы бывают несправедливы. Так я говорю, когда отпускаю преступников, и так я скажу сейчас, когда предложу совершить преступление. Он смотрел на меня ‐ смотрел так, как только он может смотреть. В его глазах читалось неверие и удивление, но ни капли возражения. И я поцеловал его. Мне было страшно, хоть я и был уверен, что его чувства отвечают взаимностью. Я боялся — да, боялся. И напрасно. С того дня всё изменилось, хотя существенно не изменилось ничего. В слова "мой дорогой", мимолётные прикосновения и взгляды мы теперь вкладывали иной смысл, и этого было достаточно, чтобы сделать нас самыми счастливыми мужчинами на Земле.

ДВ

Я устроился на своём месте в поезде, уже готовясь к длительной дороге из Лондона в Кардифф. Сегодня с утра я получил телеграмму от Холмса, в которой он настойчиво заставлял просил меня приехать к нему и помочь с расследованием. Интересно, а ведь неделю назад он уверял меня, что оно не стоит внимания и моё участие ему не понадобиться. Со мной в купе также ехал немолодой джентльмен и женщина с маленьким, болезненным ребёнком лет трёх-четырёх. Компания была не особо приятной, ибо малыш всё время плакал и вредничал, а мать настойчиво игнорировала и его, и любые замечания. От нечего делать я решил заговорить с мужчиной, который, казалось, был не против отвлечься разговором. Его звали Джек Рождерс, и он оказался интересной личностью. Ей-Богу, будь здесь Холмс, он бы точно приревновал. Роджерс был очень начитанным и я с большим интересом слушал его высказывания насчёт писателей прошлого и их литературных шедевров. Потом зашла речь о личной жизни, и я узнал, что он ехал домой к жене, поскольку в последнее время был сильно занят работой в Лондоне и не мог её навестить. Во всех деталях он рассказывал о своём желании поскорее увидеть жену и крепко обнять, поцеловать и приласкать. Его любовь к ней была столь милой, и, несмотря на их годы, по-детски искренней. А я поведал о моём друге и деле, которое он сейчас расследовал. К моему удивлению, он знал о Холмсе и даже читал мои рассказы. — Вот честно, никогда не думал, что буду ехать в одном купе с самим биографом знаменитого сыщика! И не только биографом, не так ли? Я остолбенел, не зная, как ответить на этот вопрос. Ведь не мог же он догадаться?.. — А ещё и другом, вы ведь хорошие друзья, да? — Роджерс явно заметил моё замешательство и поспешил внести конкретики в свои слова. — Д-да, да. Мы близкие друзья. — Я нервно глянул, и по лицу нового знакомого было видно, что он сделал какие-то выводы. Я поспешил перевести тему, и мы опять вернулись к обсуждению книг. Я выдохнул с облегчением. — Джентельмены, ни стыда ни совести! Соизвольте говорить потише, ребёнок же спит! — Прервала наш разговор мамаша, чьё чадо улеглось ей на колени, даже не обращая внимания на нас. Конечно, хотелось бы врезать ей, но нас прервал очень громкий звук. Звук, похожий на выстрел. Или, точнее, на взрыв.