violín roto.

Огромные белоснежные сугробы слепят глаз даже из окон второго этажа. Слушать учительницу слишком муторно, да и Катя думает совсем не о писателях и поэтах. Звонок... Конец этих ужасных уроков. Катя собирается медленно, ожидая, когда мама уйдёт, чтобы метнуться за Полиной, слушая ее игру на скрипке. И у неё получается. — Снова ты задерживаешься, Кать, — фыркнула Лилия Павловна, закрывая кабинет. Лилия уходит, однако, Катя не торопится последовать за ней, а, скорее, прячется в тени за дверью кабинета музыки, которая открыта на распашку. Полина неловко беседует с преподавателем, он ей что-то говорит, и она начинает свою чудесную игру на скрипке. Музыку слышно на весь второй этаж. И, сказать по правде, ей правда нравилось. Однако, Катя никогда не любила классическую музыку. Особенно, когда учитель по музыке рассказывал о каких-то Моцартах. В руках Полины скрипка становилась какой-то... волшебной? Катя не знает, как точно обьяснить, что она чувствует, слушая эту мелодию. Полина сама по себе была волшебной для Кати. Но Катя отрицала факт своей влюбленности. Она говорила самой себе, что ее привлекает только это звучание, не более. Да и осознание того, что девочка может быть с девочкой ее напрягало. И каждый-каждый раз Катя наблюдает картину: Полина входит в кабинет, беседует с преподавателем, играет, уходит из кабинета, спускается вниз, выходит из школы. А потом Катя остаётся на пороге школы, смотря как Поля и Ромка уходят вдаль, смущённо держась за руки. Ей надоедает эта картина. Изо дня в день она видит, как Рома целует Полину в лоб, обнимает и смущенно спрашивает, можно ли ему донести рюкзак. Она злится, шёпотом обзывая Ромку каждый раз, когда видит эту картину, стоя в дверях школы. — Мелодия такая чудесная... Придумала ли ее сама Полина или же она исполняет какую-то из мелодий того же Мусоргского?.. Или как его там? — подумала Катя. Спустя какое-то время, Полина выходит из кабинета, видя Ромку в окне. Тот стоит напротив школы, ожидая Полину. Катя снова злится. — И чем этот Ромка лучше меня?! Тьфу. — Катя пинает какую-то ручку, которая взялась из ниоткуда. Учитель музыки ее не замечает, поэтому она мирно спускается по ступенькам вниз. Быстренько надевая куртку с шапкой и сапогами, Катя выходит на улицу, видя картину: Агрессивно настроенный Рома и невинная Полина, которая не знает, что ему сказать. — Р... Ром?.. Что-о произошло? — она отводит взгляд куда-то в снег, чтобы случайно не поймать взгляд Ромки. — Что произошло, что произошло! Семён придурок, блять. — Его озлобленное лицо создавало напряженную атмосферу в воздухе, что даже Катя боялась пошевелиться. — Ох... А конкретно? Ромка начал вкратце обрисовывать ситуацию. Катя почти ничего не поняла, однако, поняла только, что Семён опять в чем-то провинился. Ромка резко хватает скрипку Полины. — Ром..? Чего ты... СТОЙ, — он разбивает скрипку о дерево со всей силы. — Что ты наделал?!.. По щекам Полины резко начинают течь слезы, Катька закатывает глаза, уже готовясь наехать на Пятифана. И Катя подбегает к ним, отталкивая обезумевшего Ромку. Парню понадобилось пару секунд, чтобы понять, что тот натворил. — П... Поль... Извини... Я не со зла, просто... — Ты отвратителен. — Катя обняла Полину крепко-крепко, насколько смогла. Ее слова звучали ужасно грубо. Полина всхлипывала в ее плечо, а та гладила ее по спине, шепча что-то. — ... Извини. Рома вздыхает, уходя куда-то вдаль. Он оставляет за собой лишь сигаретный дым, который быстро растворяется в воздухе. Чехол внутри со сломанной скрипкой валяется возле ног Кати. Полина не может успокоиться. — Э-эт-ту ск-скрип-пку под-дари-ил м-мне д-д-дедуш-шка... — Тише... Я тут, Полиночка. Постарайся дышать, — Катя поглаживала Полю по спине. И девочка выглядела довольно спокойно, как будто бы ей уже доводилось успокаивать людей, как будто бы это что-то обыденное. Полина вжалась в Катю ещё больше. Она вспомнила о собаках и страшном лесу, через который она боится идти. Полина казалась намного хрупче, чем обычно. Она всегда ужасно ранимая, но это даже мило в какой-то степени. И Кате так тепло в объятиях Полины... Сердце заколотилось. — Т.. Твое с-серд-дцеб-биение... оно уч-частилось... — Да это нервное, извини. — Неловко вздохнула Катя, поглаживая волосы Полины. — Ты это... успокоилась?.. — Н-ну... Д-да?.. Повисло молчание. Катя подумала о скрипке, отстраняясь от объятий. — Полин, слушай... Не переживай ты насчёт скрипки! Хочешь я... яяя подарю тебе сто таких же скрипок! Хочешь? Ну же, вытри слезы, все уже хорошо, Полин. Полина попыталась улыбнуться. Катя ухмыльнулась. Снова молчание. Ох, Катя ненавидела его. — Кать... — внезапно начинает Полина, опуская взгляд, — Можешь проводить меня домой?.. Просто лес такой страшный и... — Да конечно, Полиночка!! Пойдём, только не плачь, прошу. Кате и впрямь невыносимо больно было слушать всхлипы Полины, словно Катю отправили в 9 кругов ада, испытывая на ней все пытки, что там есть. Это необъяснить словами... Для Полины Катя в этот момент выглядела весьма по-другому. Словно бойкую строгую девочку подменили на заботливую и мягкую. Катенька осторожно забирает чехол со сломанной скрипкой и берет Полину за руку. Полина неловко и заикаясь говорит, что за руку ее брать не стоит, однако, просто быть рядом уже достаточно. Как только Катя отпускает ее руку, Полина чувствует холод, который резко начал капельками течь где-то внутри кожи. Странное ощущение. Они проходили мимо детей, которые пели местную считалочку, Катя вздохнула. Она ненавидела эту считалку. Но шли они в каком-то быстром темпе, что уже оказались в лесу. — Я... Прости, что позвала тебя меня проводить... Наверное, мне стоило самой дойти... — Тц, Полин, все в норме. Лучше расскажи что-нибудь, не знаю. Ты сказала, что эту скрипку подарил тебе дедушка. — Ох... Э... Ну. Раньше, дедушка забирал меня со школы и мы вместе шли домой. — Полина сделала небольшую паузу. — Однако, вскоре, на него напала стая собак... они гнались за ним, и его парализовало. В-вот. Катя задумчиво остановилась. — Так вот почему ты не любишь собак. — Угу... — Ничего, пока ты со мной они тебя не тронут, уверяю. — Кать, а твоя мама... Она..? — Она против того, чтобы я кого-то провожала, я боюсь идти против неё, но эта ситуация была критической, я не могла не пойти против неё. — Вот как... — Ну, не будем о грустном. Хочешь, слепим снеговика? — Давай? Катя ухмыльнулась. Делая комочек, она катала его по земле, чтобы сделать больше. Полина повторяла действия Кати. Спустя какое-то время они скатали два шара. — Не хватает головы, — задумчиво произнесла Катенька. Полина улыбнулась, взяв маленький комочек снега, "приклеив" на верхушку. Катя начала смеяться, а Полина подхватила. Смех Полины был так нежен и хорош. — Вот бы ты всегда смеялась со мной, — подумала Катя. Спустя некоторое время они отходят от смешного снеговика уже близко к дому Полины. — Ну, я пойду?.. — Э. Да, подожди секундочку. — Катя нерешительно вздыхает, наклоняясь к уху Полины, Екатерина тихо-тихо шепчет: — Возможно, ты мне нравишься. Полина краснеет. Невероятно сильно краснеет. Катя прощается с Полиной, резко ускоряя шаг. — ... Она никак не успевает среагировать. Катя проклинает себя.

***

После этого признания проходит около месяца. Полина избегала Катю неделями, однако, сегодня Смирнова увидела Полину с Пятифаном. — Эй, Катька, слышала? Морозова ваша опять сошлась с Пятифаном!! Вот умора. Они же поссорились в том месяце. — Угу. Смирнова постаралась опустить этот момент. Сегодня должен был приехать отец, что живет в городе. Город-то большой, но Катя не понимала, то это Москва, то это Питер, то ещё Бог знает что. Внутри все сжималось. Особенно было страшно просить у отца скрипку для Полины. Вдох. Выдох. — Смирнова, что-то случилось? — грубовато отозвалась Лилия Павловна. — Нет, ма... Лилия Павловна. Все в порядке. — Не задерживайся до поздно сегодня. Знаешь же, кто будет. — Угу. Лилия вновь закрывает кабинет, а Катя выныривает оттуда. Она уже боится скрываться за дверью. И не то, чтобы Полина и Катя часто общались до признания, после признания они вообще слова доброго друг другу не сказали. Полина же видела ситуацию иначе. Спустя недели четыре, даже может быть пять недель, Полина мирится с Пятифаном и говорит, что ей необходимо, чтобы они вновь сыграли влюблённую парочку, но без любви. Пока она не поймёт все чувства. — Без проблем, — улыбается Ромка. — Спасибо, Ром. Это все так странно... Может быть, я тоже люблю ее... Это все так спутанно. — Да ты не переживай, Поль, все образуется, — выдохнув дым, Пятифан продолжил. — Я ведь это... Из этих похоже. Ну, педики эти... А педик это как бы слово оскорбительное, а себя оскорблять это плохо... ну, как они-то... эти... — Геи? — Во! Во-во. Гей я, кажется. — Ох, Ромка, делать-то нам что... — Не знаю. Давай покурим, отдохнём? А дальше решать будем, как действовать, ты мне с Тошей поможешь, а я, может быть, с... — Подожди, с Тошей? — перебила его Полина. — То есть, это ты в нашего новенького-то, в Петрова-то влюбился? — Бля, Поль... — Ну, все-все, ладно! — Так, сигаретку-то будешь? — Да я особо-то не курю, знаешь же. — А, точно. Что ж. На крыльце какого-то дома сидеть не очень уютно, зато весьма атмосферно. Сигаретный дым из-за Ромки въелся в нос. — Так неожиданно и слегка неловко, что мы такие с тобой, да? — вздохнул Пятифан. — Ага, местами поменялись, — усмехнулась Морозова. — Давай когда-нибудь напьёмся в честь события, если я с Тошей сойдусь, а ты со Смирновой? — Ром, я не пью. — Ой, да ладно тебе, по такому-то событию и не выпить! Тьфу ты! — Ладно, посмотрим. Холодный ветер дует в спину, дети балуются на улицах. — А, и ты это, за скрипку-то, извини, пожалуйста. Я на нервах. И та история-то, ну, с Семёном. Она ненастоящая. Я, на самом деле, вспылил так, потому что, — делает затяжку и выдыхает, — потому что думал, что педик ебанный. А оказалось этот... Ну, Поль, ну скажи ещё раз. — Гей. — Во-во, гей, бля. Ух. — Да ничего, я понимаю. Мне тоже последние дни хотелось кого-то убить из-за смешанных чувств. Вдруг, я ранила Катю. Рома усмехнулся, а Полина недоуменно посмотрела. — Ты уже делаешь ей больно, Поль. — Что..? Но... — Ну, смотри. Ты, бля, ее избегала несколько недель, теперь ты делаешь вид, что мы встречаемся. Я уверен, ей такое не нравится. Признайся ей, пока не поздно, ладно? — Ты тоже признайся Тошке своему! — Да что ты кричишь!! Признаюсь я!!! — Вот и отлично! — Да! Они начали дурачиться.