violín roto.

Катя не спеша шла по тропинкам к дому. Она в последний раз обернулась на школу. Вдох. Выдох. Поворачивается обратно, стоя прямо напротив своего дома. — Сейчас я открою эту дверь и будет что-то хорошее. Да?.. Она резко дергает ручку, и дверь отворяется. Что ж, все не так уж и страшно. Знакомые стены, ковёр, двери... Все знакомое. — Ничего нового. Тю. Она осторожно затворяет дверь обратно, снимая обувь. Тяжёлый вздох. — Катенька!! — кричит знакомый мужской голос из кухни. — Катенька, золотце моё!!!! В прихожей перед девочкой предстает невысокий мужчина лет сорока. У него серая щетина и довольно смешной большой лоб. Он с распростертыми объятиями смотрит на девочку, и та реагирует ежесекундно, летя в объятия к отцу. — Папа!! Смирнова была несказанно рада этой встрече, наконец-то вернулся тот, кто был опорой все это время. Наконец-то она под некой маленькой защитой, наконец-то в безопасности. Объятия с ним были тёплыми, он был таким громадным и неловким, что даже смешно. Отец на ушко шепнул Смирновой: «Я купил ту самую скрипку. Для тебя». Катя еле слышно спросила, как же он узнал, какая именно нужна скрипка. А тот всего лишь перевёл взгляд, глазами показывая на матушку, что готовила обед. — Ну-к! Катенька, — он улыбнулся, вылезая из объятий, — рассказывай! Как учишься, как в школе дела! — он помолчал и спустя секунды три осторожно шепнул: — Есть ли у тебя парень? Рассказывай!! Катя покраснела, вспомнив о Морозовой. Об ее чёрных, как смоль, волосах, о ее прекрасных глазах и о той замечательной игре на скрипке. — В школе все хорошо... А парня ну... Нет? — Ну и хорошо, моя ж ты милая!! Парни это плохо, одни проблемы доставляют! — И то верно, — Катя улыбнулась, пойдя в свою комнату. А папа ушёл в кухню. — Она у нас что, скрипачка? — поинтересовался Смирнов, садясь за стол. — Наверное. Не слышала раньше такого, чтобы наша Катя играла на чем-нибудь. — Странно, но ладно. — Мужчина улыбнулся, зевнув. — Ты как, Лиленька? Как ты ещё не переехала с этой деревни, я же тебе говорил, что могу купить вам квартиру в большом городе. — Нам и здесь хорошо! Вот доучится Катя до девятого-одиннадцатого класса, а там посмотрим. — Ох, какая же ты слишком серьёзная, Лиль. Расслабься ты, мы не виделись так давно, а ты все ещё напряжена. — Да не напряжена я, ну. — Я же вижу! Катя осторожно берет новёхонькую скрипку, что находится в чёрном чехле. И резко бросает взгляд на сломанную скрипку. Смешок. Снова взор на новой скрипке. Нежными движениями она открывает чехол, дабы ничего не сломать. И в самом деле, скрипка очень похожа на ту, что сломана. Даже струны те же. Как он мог узнать..? Вздох. Катя закрывает скрипку, осторожно кладя скрипку в шкаф. — Все будет хорошо, Кать, — говорит она самой себе, улыбаясь. Проходя на кухню пахнет чем-то... сладким и вкусным? Приятно. — О, Катенька! Ну что, как тебе скрипка? Понравилась? — улыбается отец, лохмача волосы Смирновой. — Да! Она просто волшебная. — Я рад. Катя осторожно присаживается за стол напротив папы. Она осматривает свою кухню так, словно не видела ее давно. Вон рядом с дверным проемом холодильник, дальше шкафчики, плита... И мама, которая что-то делает. В самом конце кухни находятся окна, оттуда вид открывающийся на остальные дома. Катя обожала вечерами сидеть на кухне, смотря как зажигаются или выключаются огоньки в окнах домов. — Катя! Ну что ты вертишься! Сейчас я поставлю все на стол, ну! Угомонись, — грубо отозвалась Лилия, легкими движениями что-то готовя. — А я... не буду есть. Не хочу. — Что значит не хочу? Надо! Ты не ела весь день, скоро вон, как Полинка Морозова станешь. Такая же тонкая будешь, как спичка. «Полина... Морозова...» — Катя растаяла, подумав о ней. Она прямо сейчас может раствориться в фантазиях, как обнимает Полину. Или как они гуляют... Тяжелый вздох. — Я все равно не буду. Папа почти не реагировал на эту ситуацию никак, только газетку читал. Катя не смогла развидеть название газеты, но снова что-то о криминальном мире. Папа любит такое.

***

Утро. Матушка осторожно будит Катерину, чтобы та мигом встала. — Подымайся, а то опоздаем. — Катя даже не шевельнулась, а Лилия лишь повысила тон: — Вставай! Быстро! Смирнова резко проснулась. Она оторвалась от чудесного сна и, конкретно из-за этого, возненавидела маму разом. Нервно собираясь, она окинула сонным взглядом шкаф. — Скрипка... Максимально нежно и осторожно Катерина берет скрипку, проходя к дверям. — Я готова, мам. — Вот! Другое дело! Так, все взяла... Это взяла, то взяла... Ну-с! Пойдём! Они выходят за порог дома, на улице невероятно холодно. Снег падает большими хлопьями вниз, попадая Кате на нос. Та морщится и смеётся. — Екатерина, будь посерьёзнее. Это всего лишь снег. — Извини, мам, — лепечет та, как бы оправдываясь. За что оправдываясь? Непонятно. И вот, они идут по шуршащему снегу, говоря, что тропинку пора бы почистить. Отец уехал ещё вчера, но... Без него было как-то грустно. Катя ерзала всю ночь без желания спать, потому что уехала его последняя надежда на спасение от матери, что помешана на хороших оценках и "правильном" воспитании. Школа уже близко. Как минимум, осталось ещё примерно шагов двадцать, чтобы дойти до ворот. Снег уже шуршит не так приятно. У школы всегда другая атмосфера, более напряженная и неприятная, чем дома. Хотя... Они ничем не отличаются. Почему? Потому что Лилия Павловна — мать Катеньки. И это в самом деле весомый аргумент. Лилия строго поворачивает ключом замочную скважину кабинета. Он легко открывается, и Катя с мамой проходят в класс. Однако, Катя не спешит там задерживаться, а тут же выходит, дожидаясь Полины. Полина приходит, демонстративно проходя мимо Кати. — Стой-стой! Полин, прошу, подожди. — Ну. Катя подходит к раздевалке, забирая скрипку из самого темного угла. Она подходит обратно к Морозовой, протягивая инструмент. — Держи. Правда, сто скрипок я позволить себе не смогла, но девяносто девять у меня в долгу, хорошо? — усмехнулась Катя, шутя. Морозова знатно заискрилась, хотя визжать. — С-спасибо... — Полиночка, ты что, плачешь? — Катя быстрым движением обняла ее. — Ты чего! — П-прости, Катя... — За что? Все в порядке же! — За то что динамила тебя все это время... Я... яяя... — Тише-тише. Все уже в порядке, я не злюсь. — Правда? — Правда не злюсь. На тебя невозможно злиться. Спустя двух минут объятий, Полина наконец переоделась, улыбаясь, они за руку с Катей пошли на второй этаж. У Смирновой будто камень с души упал. А снегопад все усиливался. И сердцебиение Кати усиливалось. Полина ведь даже не ответила на ее чувства, даже сейчас... Она просто... Извинилась? Тут внезапно приходят остальные. Петров, Бабурин... И ещё кто-то. Петров резко проходит к Смирновой. — Можем отойти поговорить? До урока... Минут десять. — Ла-а-адно. Они выходят из кабинета, сворачивая к углу, так, чтобы никто их не услышал. — Слушай, Кать, а ты, случаем, не лесбиянка? — К-кто?.. — она резко покраснела. — Лесбиянка. — Н-ну..! — Смирнова уж было хотела на него наехать, да вот только тот перебил. — Ты не подумай, я сам гей... Просто подумал, было бы неплохо подружиться. Ну, чисто потусить вместе. Весь его образ типичного ботана вмиг испарился в глазах Кати. Она, неожиданно для себя, согласилась. Это все так странно, какое-то слишком насыщенное утро... В чем подвох? Звонок. Начало урока. Все проходит как обычно. И все уроки сменяются, урок за уроком. Скучно. В окне снова мелькают какие-то силуэты и огромные сугробы. — Екатерина, ты вообще слушаешь? Хватит витать в облаках! — Я слушаю, слушаю. — Угу. Что я только что сказала? Шёпот Полины она услышала сразу же. — Э... О том, что у местоимений несколько... склонений? — Разрядов, Катенька, девять разрядов по значению. — А, ой... — Ладно, выкрутилась. Продолжим. Катя вздохнула. «Спасибо» — еле слышно прошептала Смирнова, на что получила кивок. Конец несчастных уроков. Все расходятся. Катя выходит из кабинета, а следом за ней Полина. — Я задержусь сегодня, Кать. Вернусь позже, — произнесла Лилия Павловна, утыкаясь в тетрадки и журнал. — Ты чего-то хотела, Полин? Скрипка не та? — Нет-нет, все то! Просто я... Просто... Глубокий вдох. Выдох. Она не может этого сказать. — Ты? — Спасибо тебе. Просто спасибо. Полина минует вниз по лестницам. Она не смогла. Черт. Катя недоуменно посмотрела в сторону Полины. И что она хотела сказать..? Петров внезапно выходит из тени. — Ох, пойдём развеемся? Я недавно узнал, что у вас тут на одну крышу залазить можно. — А пойдём. Катя бы не хотела перечить, сегодня и вправду должен быть какой-то подвох... Но какой? Они покидают школу, удаляясь в сторону деревень. Петров приводит Катю к давно заброшенному и отдаленному от всех дому. — Мы пришли. — Ох?.. — Ага. Не думая ни о чем, они залазят на крышу. — Ты куришь? — резко спрашивает Петров. — Иногда. Когда очень стрессовая ситуация. — Но мы же только в шестом кл— — Антош. — Что? — Сигарету будешь? — Д-давай? Она протянула ему одну табачную палочку, зажигая ее. — Хоть курить-то умеешь? — Неа. — Ладно, смотри. Катя продемонстрировала, как делать затяжку. — Ну типа вдыхаешь в себя и выдыхаешь ртом. Понял? — Ну, вроде... Непонятно как-то. Он попробовал. Получилось неумело. Попробовал снова... Получилось. — Ты только это, не часто кури. Привычка будет. — Я... Постараюсь?.. Весь сигаретами пропах. — Да нормально все будет. — Угу... Спустя несколько минут их диалог зашёл до обсуждения ориентаций. Они оба сошлись на мнении, что им не стыдно за свою ориентацию, им страшно только из-за одного... что будет, когда узнают родители? — В общем, мне Ромка нравится. — Этот-то... Пятифан? — Угу, вроде так. — Оо, сочувствую, брат. — Да я себе тоже сочувствую... — А мне Морозова нравится, — Катя вздохнула. — О, я угадал. Ха. — Круто. — Нам с тобой так не повезло, конечно. Влюбиться так нарочно и случайно... Мда. — Вообще... Они оба одновременно вздохнули. Кажется, "ритуал дружбы" прошёл на ура.

***

— Я сегодня чуть не призналась ей. Представляешь, она мне принесла скрипку, совсем как мою, но только другую... — Вау... Скрипку? Целую? — Да... Я была в шоке. — Бля... — А у тебя с Тошкой-то, как оно? — Никак. Не видимся почти. Даже не общаемся. Может сделать что-то такое, чтобы мы начали с ним общаться... — Не знаю, не знаю. Я не при делах. — Ой да ладно тебе, Поль! — Ага... Ужасно. — Как-то холодно сегодня. У меня аж мурашки пошли. — Да мурашки не от холода у тебя! — А от чего же ещё? — От Антошки твоего! — пошутила Полина. — ПОЛИНА, БЛЯТЬ. Заливистый смех. Ромка злится, но тут же подхватывает, начиная смеяться. — Какие мы дураки с тобой, не могу. — А то.