Маленькое королевство больших сердец

      Ливия почти ненавидела своего жениха. Она вообще не любила чересчур смазливых и благополучных людей, они вызывали в ней чувство презрения. А Нефрит мало того что был красив, богат и родовит, так еще и жуткий романтик и щеголь. Безукоризненный китель, высокие сапоги, сияющие эполеты на ладной фигуре — всё в нем. Этакий породистый пес среди дворняжек. Даже Кунсайт, всегда аккуратный и сдержанный, не создавал такого впечатления в свете, как его младший товарищ, по одной осанке которого можно сказать, что он истинный аристократ. Ливия не могла находиться в его обществе и пяти минут; и, надо сказать, больше из собственной вредности, а не из-за поведения лорда. Неф-то вел себя почти как паинька, считая ссору с женщиной ниже своего достоинства. Зато принцесса никогда не стеснялась в выражениях, стараясь как можно глубже и больнее задеть напыщенного лорда. Во время скучнейших визитов на Землю, отрывающих ее от стрельбы из лука и охоты, девушка только тем и развлекалась, что выводила своего женишка из себя. И лишь иногда, когда оставалась одна, с горечью думала, как несчастна и невыносима будет их семейная жизнь.       Нефрит будет «идеальной партией», как всегда говорила мать Ливии. Да и как не стыдно ей корить судьбу, ведь ее будущий муж столь хорош собой и благороден? А Ливии кричать хотелось от тоски, волком выть при мысли, что ее запрут в клетке, скуют кандалами брака и до конца жизни свяжут с человеком, который никогда не поймет ее. Что ему воля, лес, скорость? Что ему разгоряченные кони, бегущие в горы? Что ему черное, спрыснутое звездным молоком небо и ломота в теле от долгой неистовой скачки? Там, где выросла она, бьются до смерти, бьются отчаянно, не на жизнь, а насмерть. Там, где воспитывался он, дерутся до первой крови, соблюдая законы чести. Они из разных миров. Они чужие друг другу. А как легко было в детстве: мирись, мирись, мирись и больше не дерись…       Почему у других все не так? Почему Рейя и Джед так понимают друг друга, словно вместе не одно тысячелетие, словно живут, не зная расставаний? Почему Миналин и Кун хоть и часто ссорятся, но еще чаще целуются в зарослях душистой азалии, наплевав на обиды и приличие? Почему Энд и Луни могут говорить обо всем на свете? А Зой хоть и задирает Миливию, первым же бежит к ней, чтобы поделиться и горем, и радостью? Почему ее, Ливию, практически выворачивает при одной мысли о женихе? Его недопустимо, практически до неприличия красивое лицо, неестественно синие глаза, густые вьющиеся волосы, чувственные, четко очерченные подбородок и рот, широкие плечи, крепкие мышцы, упругая походка — всё слишком, всё чересчур. Он как ядовитый цветок диковинной красоты, приманивающий легкомысленных мотыльков, а потом безжалостно захлопывающий ловушку смертоносных створок. От него жди беды. Ливия это кожей чувствовала. Мужчина должен быть воином, как Кун, мыслителем, как Джед, стратегом, как Зой, предводителем, как Энд. А не смазливой картинкой. Да и она не подходит ему ничуть. Гораздо лучше бы подошла та же Миналин с ее ангельски-кукольной красотой или уж Миливия. Конечно, в плане внешности она ему не чета, но хотя бы слова поперек не скажет.       Да, увы, Ливия не леди. А может, и не увы. Амазонка. Высокий рост, крепкое тело, волевое, откровенное лицо с высоким лбом и колкими зелеными глазами; по-женски мягкие и округлые плечи, высокая грудь, но отлично поставленный кулак, тяжелая походка. Прекрасная наездница, умелый воин. Она даже лет в тринадцать просила отца ампутировать грудь, чтобы легче было стрелять из лука, как это делали истинные Амазонки. Конечно, это было ребячеством. Но уже тогда можно было понять, что светская леди из нее не получится.       Она никогда не будет уважать своего мужа, а значит, и любить. Всегда будет чувствовать себя сильнее его, умнее, крепче. Не видать ей женского счастья. Так пусть хотя бы будет это маленькое удовольствие подтрунивать над лордом, вымещать на нем свое беспомощное раздражение, полное темной горечи и тоски. И самое отвратительное, что Неф практически всегда себя сдерживал. Лицо его каменело, становилось жестким и даже жестоким, но он терпел. И иногда Ливии казалось, что она всего лишь глупая, капризная девчонка.       Ливии безмерно досадило то, что на Туйу ее отправили вместе с Нефом. Точнее, наоборот. Это ее приставили к Нефриту, который считался лучшим дипломатом среди лордов. Почему-то это его достоинство девушка никак не считала таковым, рассудив, что умение заболтать и умаслить — это качество базарной торговки, а не настоящего мужчины. Ливия куда охотнее поехала бы с Кунсайтом, Джедом или Эндом, но отказаться от поездки с Нефритом означало проигрыш и трусость, так что девушка тут же согласилась на эту миссию, решив, что расхлебывать последствия согласия будет позже. Тем более, туйеанцы — важнейшие союзники не только Земли, но и Юпитера. Все жители этого острова занимаются гончарным искусством, их работы — самые лучшие во всей Солнечной системе. Ливия планировала не только замолвить словечко о соглашении со своей планетой, но и посмотреть, как изготавливаются настоящие туйеанские копья и мечи. А для этого можно и потерпеть недельку-другую. Тем более, им с Нефритом совершенно незачем пересекаться.       Погода на море радовала своей теплотой, легкой свежестью западного ветерка. Принцесса спала под открытым небом, игнорируя роскошно обставленную каюту со всеми удобствами, смотрела на звезды или усталых матросов, и днем и ночью снующих по тартане. Это было ей гораздо больше по душе, чем нудные приемы и балы, дешевый придворный флирт и обжорство. Плыть и плыть бы по бесконечному океану, слушать ропот волн, спать на жесткой подстилке и видеть это бархатистое небо над головой. Так упоительно хорошо, так вольно дышать!..       Принцесса и не заметила, как ее сморил сон. Разбудил ее жуткий грохот, доносящийся откуда-то с носа тартаны, напоминающий стук деревянных бочек о пол. Наверное, какой-то незадачливый матрос… Но не успела девушка так подумать, как на ее лицо накинули жесткий кусок рогожи, заставивший девушку вскричать от неожиданности и изумления. Удар, — и темнота.       Очнулась Ливия уже связанной, да так крепко, что руки онемели. Комнатка, в которой она полулежала прямо на полу, была тесной и темной, напоминающей подсобное помещение, потому что можно было разглядеть силуэты швабр и ведер. От неудобной позы все тело принцессы ломило, и она не сдержалась и выругалась сквозь зубы. Что это за идиотские шуточки? Не могли же на них и в самом деле напасть! Странно, но страха не было. Только бесконечный гнев.       — Эй, есть тут кто-нибудь? — громко крикнула она, не желая и секунды оставаться в неведении и терпеть такое свинское отношение. Они еще посмотрят у нее!.. Кем бы они ни были! — Эй!       — Что вопишь? — люк приоткрылся, впуская в комнатушку режущий луч света, и кто-то сплюнул рядом с лицом сощурившейся двушки. — Соскучилась? — обладатель грубого прокуренного голоса хохотнул. — Ничего, скоро твоего дружка обработаем и к тебе закинем.       — Какого еще дружка? — хмуро протянула принцесса, не понимая, о ком речь. Глаза чуть привыкли к свету, но собеседник не высовывался, и девушка не могла его разглядеть.       — Красавчика твоего напомаженного, — охотно пояснил налетчик и захохотал, довольный своим остроумием. — Покрепче оказался, чем мы ожидали, но и он из мяса и костей сделан. Разберемся!       — Нефрит? — опустившимся голосом выдохнула Ливия. Нет. Это не шутка. Этого просто. Не может. Быть.       — А по мне хоть алмаз с бриллиантом! — заржал мужик.       — Что вам надо? — Ливии жутко не понравилось, что в ее голос просочился страх. Не должно его быть. Она не кисейная барышня.       — Сиди молча, — вдруг неожиданно огрызнулся «шутник». — Не лезь не в свои дела! — и захлопнул крышку люка.       Темнота. Бац! — и как будто не было света. И стало вдруг так удушающе страшно!       — Эй! А ну отопри меня! — закричала Ливия не своим голосом, но, конечно, никто ей не ответил.       Полчаса стояла гробовая тишина, потом раздались голоса по меньшей мере четырех мужчин, крышка открылась, и на принцессу скинули почти бездыханное тело. Люк закрылся. Ливия приняла бы тело просто за мешок, но оно было теплым и, несомненно, живым. Девушка попыталась пошевелиться, но путы мешали ей, а мужчина (вряд ли женщина столь тяжела) и не думал приходить в себя и облегчать ей жизнь.       — Неф, — как-то жалко проскулила Ливия, поражаясь своей догадке. — Неф, это ты? — тело молчало.       А потом были самые длинные часы в жизни Ливии. Часы, где каждая минута тишины равнялась часу…       ***       Нефрит что-то простонал и пошевелился.       — Неф? — голос девушки охрип. Онемения почти не чувствовалось, лишь легкость, и кожа необычайно чувствительна, словно на юноше не китель, а наждачка. — Неф?       — Ливи? — слабое, удивленное.       — Я, я! — девушка никогда не думала, что будет так радоваться его голосу. Все эти часы она только и думала о том, чтобы он не умер. И вот подлинное доказательство того, что лорд приходит в себя. — Как ты?       — Бывало и получше. Помоги-ка мне с тебя скатиться.       Насколько могла, Ливия перевалилась на правый бок, и Неф почти кулем упал на пол, едва подавив стон.       — Тебя не тронули?       — Нет.       — И то хорошо, — лорд дышал тяжело, натужно. — А у меня, кажется, сломана пара ребер, — и замолчал, понимая, что его невесту вряд ли волнуют его раны. И он в целом.       — Чего они хотят? — наверное, ему мерещится ее сочувствие.       — Что и все. Выкуп. Пытались выбить из меня координаты. Я молчал. Правда, бесполезно все это. Наверняка они уже давно залезли в мою каюту и знают о нас гораздо больше, чем мы сами.       — Но ты же мог… воспользоваться силой. Ты же маг, — как-то робко спросила девушка, отчего-то боясь спрашивать лорда и обвинять тем самым в бездействии. Что ее так переломило? Что заставило?..       — И тогда бы разнес здесь все и всех, — продолжил за нее Нефрит, откашливаясь и хрипя. — Как и ты. Знаешь, я часто думал, почему женят именно нас с тобой. Почему в пару тебе не поставили, например, Куна, а мне — ту же Лин. И понимаю только сейчас. Наши силы и энергия космического масштаба, они чаще губительны и опасны, нежели добры. Ни ты, ни я никогда не используем свои возможности даже на половину, иначе мы можем разрушить целые миры. Против меня можешь бороться только ты и Энд, но если лишь призовет магию Земли. Только вы же способны и соединяться со мной, — и неожиданно перешел на прежнюю тему: — Знаешь, я в ответе за всех этих матросов, за каждого из них. Как предводитель и лорд. И я не имел права спасти свою шкуру и идти в открытый бой. Ты ведь это осуждаешь?       — Нет, — тихо ответила Ливия после некоторого молчания. На что-то более развернутое и эмоциональное она физически не была способна.       — Тогда мы будем ждать выкупа. Ни ты, ни я не способны защитить наших людей. Так что постараемся им не навредить.       Когда Нефа (в лучах света Ливия наконец увидела, что он окровавлен с головы до ног) утащили в следующий раз, девушка знала, что он даст данные короля и добровольно напишет ему письмо. В другой ситуации она бы возненавидела его бездействие, но сейчас ясно понимала, что его решение было самым мудрым из возможных. Сама бы Ливия кинулась в бой и проиграла бы гораздо больше, чем выиграла. Не так пуст Нефрит, как ей казалось.       А через два дня их всех освободили. Ни Неф, ни Ливия не участвовали в сражении, их тут же отправили во дворец, в лазарет, где скорейшим образом взялись за их здоровье. У Ливии были лишь царапины и синяки, Нефриту запретили даже вставать с постели. Принцесса отчего-то не решалась хотя бы зайти к нему, пока лорд не прислал ей записку:       «Принцесса!       Прошу Вас навестить меня в моей комнате после полудня. Дело огромной важности. Н.»       Краснея и волнуясь, девушка спустилась в больничное крыло и постучала в двери. Услышав вежливое «Войдите», она зашла внутрь. Нефрит лежал на постели, по пояс закрывшись одеялом. Грудь его была стянута бинтами, как и предплечье, лицо покрыто ссадинами, но жалко он не выглядел. Кивнув, он указал на стул, стоящий у кровати.       — Я не займу много времени.       Девушка села.       — Сегодня утром я говорил с королем. Он согласился, хоть и не без уговоров, поговорить о расторжении нашей помолвки.       Ливия пораженно молчала. Она столько добивалась этого, но, оказывается, так все просто! Всего лишь разговор. Но что же так стискивает горло? Почему его спокойствие так ранит?       — Я не могу сказать, что это было просто. Мы разрываем альянс, который был придуман еще до нашего рождения, — голос Нефа был сух и вежлив. — Но я постарался убедить Арторикса, что вместе мы ну никак не можем. Надеюсь, великие правители простят и поймут нас, — он опустил глаза, но тут же поднял их, впиваясь взглядом в пылающее лицо принцессы. — Наша свадьба должна была состояться этой зимой. И хотя ее не будет, я хочу подарить тебе вот это, — в его пальцах появилось кольцо с круглым камнем, половинка которого была зеленой, а другая — синей. — Прими его хотя бы из вежливости, в знак нашего примирения. Не желаю, чтобы тебе от меня остались только дурные воспоминания.       Девушка дрогнула и взяла колечко, а потом осторожно надела его на палец. Как назло, именно на тот, на который надевают обручальное. Неф слегка побледнел и отвернулся к окну, и принцесса как можно незаметнее стащила украшение в ладонь. Серебряный ободок жег кожу.       — Спасибо.       Лорд кивнул, не поворачивая к ней головы. Девушка встала. И собственное тело казалось ей тяжелее груды камней. Горло сдавило, ноги отказались идти.       — Неф! — она удивилась своему голосу — сильному, громкому, почти требовательному. Юноша удивленно посмотрел на нее. — Наденешь мне его зимой, — за пару стремительных шагов принцесса достигла кровати лорда и вложила в его ладонь кольцо.       А потом опрометью бросилась из комнаты.       Даже спустя годы она не могла понять, почему поступила так и не иначе.