Маленькое королевство больших сердец

      -1-       Пахло чередой и тимьяном. И еще какой-то невообразимо пахучей, пряной травой, щекочущей ноздри. Высоко-высоко вилась над горами фиолетовая дымка и тонула во взбитых облаках; дымка кружилась и закручивалась, будто языки пламени, и кажется, что горы рвано дышат, глубоко-глубоко, хрипло выдыхая сквозь стиснутые каменные пасти. И солнце слабо рвалось сквозь вязкие облака, обдавая пронзительно-голубое небо белесым налетом луча.       — Скажи, мне это все снится? — Миливия чувствовала, что вот-вот заплачет от непонятного, совершенно удивительного по своей природе счастья, но тугой комок в горле не давал ей этого сделать, и она только беспомощно щурилась, глядя ввысь. — Снится?       Зойсайт, лежа на боку прямо на луговой низкорослой траве, хитро прикрыл глаза в ответ; между жемчужно-белыми зубами зажата травинка, ладонь подпирает почти живописно разметавшиеся по плечам и траве волосы. Конечно, ей все это снится. Но зачем говорить это сейчас, когда его маленькая принцесса, облаченная лишь в белую строгую сорочку, так изумленно и восторженно смотрит на горы, почти опьяненная их суровой красотой? На Меркурии нет гор. И нет сиреневой дымки, тянущейся к облакам, и нет душистого донника. А у Зойсайта — есть. В памяти, в сердце, в самых старых и нежных мечтах. И ему хочется разделить эту мечту с Миливией, сделать ее еще чьей-то.       — Ты хочешь сюда вернуться?       Миливия, не обращающая внимания на порывистый ветер, в действительности пронзительно-ледяной, а здесь — теплый, как дуновение Зефира, ласково улыбнулась Зойю, и в груди его что-то закололо. Неужели она еще не поняла?..       — Мы когда-нибудь сходим сюда вместе. Ты и я. И ты увидишь все в живую. И небо, и луга, и горы. Клянусь, они будут такими же, как и сейчас! — Зойсайт приподнялся на локте, жарко глядя в синие, полные нежности глаза. — Веришь?       — Значит, снится… — на секунду острые плечики опустились, брови дернулись к переносице. — Но это чудесный сон!       Мил села рядом с Зойсайтом на траву и легко дотронулась до локона, упавшего ему на лицо; как давно он не видел ее в живую! Наверное, уже тысячу лет, и все врут, что прошло только пять месяцев; для Зойя, не любящего военную дисциплину и нудную учебу, каждый день шел за пять.       За последний месяц он так истосковался по дому и осунулся, что Джед все-таки пожалел его и подарил маленькое путешествие в счастливый сон, хотя, как и Кунсайт, считал подобные фокусы признаками малодушия и слабости. Зойсайту же было все равно: пусть думают, что хотят. Сейчас, видя родные синие глаза всего в нескольких сантиметрах от собственных, он был готов считаться последним слюнтяем и рохлей, и хотя происходящее являлось всего лишь иллюзией, подарком его собственного сознания, а Миливия, встав поутру, и вовсе не вспомнит этой встречи, лорд огня не жалел ни секунды о содеянном.       Да, завтра будет болеть голова, и он наверняка схлопочет не одно взыскание, но это будет завтра. А пока…       — Спи, — ласково просит его принцесса, присаживаясь ближе, и Зой кладет голову на ее теплые колени и закрывает глаза.       Он снова дома.       -2-       Зойсайт драил казарму вот уже добрых часа три, но его бодрое однообразное пение совсем не вяжется с наказанием. Он, кажется, и головной боли рад, и прилетевшим нарядам вне очереди, и совершенно отвратительно написанному сочинению, за которое ему грозят розги. Лорд был так поглощен ночным приключением, что даже Кун, всем своим видом демонстрировавший неодобрение и раздраженный легкомысленностью младшего товарища, — как с гуся вода! — невольно ловил себя на мысли, что и сам готов идти к Джедайту, хотя всеми силами препятствовал этому стыдному желанию, мучая невозможные философские труды какого-то особенно занудного старца. Вот и принц, кажется, помышляет о том же. Слишком уж часто выглядывает в окно, будто ожидая, когда Джед будет возвращаться с дополнительного занятия по фехтованию.       — А ты не хочешь попросить Джедайта об иллюзорном сне? — устав наблюдать вихрастую макушку Энда, спросил переодевающегося в только что выглаженную форму Нефрита Кунсайт, и тот криво усмехнулся:       — Боюсь, если в сознание ворвется невестушка, моя головушка отправит меня в кошмар. А я ведь только и думаю об этой девчонке! — досадливо фыркнул он, встряхнув роскошными кудрявыми волосами; со дня его официальной помолвки с Ливией минуло несколько месяцев, но они так и не нашли общего языка и при первой же возможности ссорились, хотя и с меньшим разрушительным запалом, скорее, так сказать, из вредности. — Она не ответила ни на одно мое письмо. Перед товарищами, право слово, стыдно. На меня чужие девушки заглядываются, а собственная ни в грош не ставит! Хотя… — лорд звезд хитро прищурился, позабыв застегнуть верхние пуговицы кипенно-белой рубашки: — Мой разум спроецирует все, что я захочу, так? Прямо все?       — Вроде, — осторожно согласился Кун, глядя на глубоко задумавшегося и явно что-то замыслившего друга с осторожным подозрением.       — Так, и где у нас Джед?.. — позабыв китель, ринулся, судя по всему, встречать лорда иллюзий Неф, и Энд наконец отлепил нос от стекла:       — Я первый! — возмутился он, насупившись, и пустился вдогонку.       — Прости, Величество, — насмешливо скривился Нефрит, исчезая за дверью.       — Я не Величество!..       — Детский сад, — пробормотал Кун, окончательно откладывая книгу.       Ему было досадно, что сам он не может позволить себе подобные вольности.       ***       Нефрит стоял на палубе тартаны «Ундина», на которой уже как-то плыл к туйеанцам, но сейчас, похоже он был здесь совсем один. Сначала это слегка встревожило юношу, но откуда-то издалека ясной голубой дали полился дивный звук виолончели, что-то из того, что когда-то в детстве играла для Нефа мама, и он невольно заслушался, пытаясь вспомнить позабытый, щекочущий ускользающую память мотив. Когда разгадка уже была, казалось бы, невозможно близка, лорд звезд услышал позади себя легкие шаги и обернулся: это Ливия в золотистом узком муаровом платье, в котором он видел ее в последний раз, и которое, судя по брезгливо вздернутому носику и скованным движениям, так презирала свободолюбивая принцесса, теперь шла ему навстречу. Но сейчас ее лицо не было высокомерным, а в улыбке не сквозила такая знакомая до оскомины оскорбительная издевка, доводящая Нефа до нервной дрожи. Вся фигура, наклон аккуратно причесанной головы, выражение глаз были… покорными? Нефрита изумила эта перемена. Изумила и нежная, влюбленная улыбка на обычно дерзко скривленных девичьих губах. Изумила и… испугала?       Джедайт обещал, что иллюзорный сон исполнит любое желание и сделает его поразительно похожим на реальность. Неужели Нефрит желал вовсе не этого?       — Я не знаю, что это за блажь, Нефрит, но я обещаю: ты за это ответишь, — сквозь зубы прошипела Ливия, приближая к лорду свое смуглое пунцовое лицо, и в глубине ее зрачков Неф увидел плескавшийся первозданный гнев.       Губы его сами собой растянулись в ухмылку, которую он, однако ж, позволял себе только если они с принцессой оставались наедине:       — И не надейся, милая, когда я хочу, мне все сходит с рук.       Нефрит осторожно достал из кудрявых волос не смеющей шелохнуться Ливии тяжелую, чужеродную для нее драгоценную заколку и, несмотря на горящий беспомощной яростью взгляд, любовно пригладил выпавшую из прически непослушную прядку. Было видно, что больше всего на свете принцесса, до боли закусившая губу, желает оставить на щеке суженого звонкую пощечину, но именно это и не позволяет ей сделать магия, и юноша беззастенчиво пользуется своей властью, продолжая безнаказанно касаться волос своей раскрасневшейся нареченной — каждого пушистого локона, каждого завитка.       Наконец, вдоволь наигравшись, взъерошив каштановую гриву, сделав Ливию похожей на себя настоящую, Нефрит запечатлел на лбу невесты издевательски-невинный поцелуй и отстранился.       Торжество и непокорность. Его сознание не могло придумать сон слаще.       -3-       Эндимион не очень любил зиму, но на Луне она была совершенно особенной: жесткой, словно высеченной из белоснежного смертоносного камня, неприступной и… прекрасной. Прекрасной особенной, суровой и строгой красотой, и в своем сне Энд увидел лунную зиму, такую, какую он и запомнил, когда приезжал поздравить принцессу с главным земным праздником — Новым годом. Тогда он был совсем маленьким. С тех пор он не раз прилетал на Луну, но никогда зимой, и в его памяти так и остались картинки далекого детства, когда они с Серенити лишь только познакомились друг с другом.       Эндимион шел по замершему холодным траурным безмолвием дворцовому саду с прикрытыми белым саваном статуями: по поверьям лунян, у скульптур есть душа, и она замерзает, если не прикрыть ее в жестокие морозы. Принц остановился около одной из скульптур, в которой угадывалась женская фигура, и ему отчаянно захотелось посмотреть, что прячется под этой загадочной белой тканью; он уже протянул руку, чтобы стащить покрывало, как его остановила хрупкая теплая ладонь:       — Не надо. Это моя любимая.       Рядом с ним стояла Серенити — легкая, лучистая, прикрытая традиционной бледно-голубой накидкой, скрывающей золото распущенных волос. В день, когда Луни станет его невестой, их заплетут в оданго…       Стоило ему об этом подумать, и Серенити сняла накидку. Ее волосы были заплетены.       — Что под этим саваном? — спросил Энд, кивая на статую, по-прежнему прикрытую от его глаз.       — Ты правда хочешь узнать? Тогда она погибнет.       — Не надо. Я не хочу, — отступил принц, отворачиваясь от женской фигуры со странным ощущением стыда.       — Тот, кто умеет ждать, всегда вознаграждается. Тот, кто умеет беречь, вознаграждается вдвойне, — Серенити часто говорила вещи, которые Энд не понимал, но сейчас он чувствовал, что ничего понимать и не надо.       Принцесса Луны ласково дотронулась до его горячих губ. Перстень королевы Земли, нанизанный на изящный теплый пальчик, холодом царапнул щеку юноши, кольнув раскаленным шипом куда-то в грудь, в самое беззащитное сердце, и расцветая алой бархатной розой, затапливающей душу тем, что принц не привык выставлять напоказ.       Махровыми пушинками падал снег.       Скульптуры лишились своего белого одеяния.       -4-       Глядя на своих окрыленных товарищей, Кунсайт не выдержал. Все еще стесняясь своего поступка, не желая быть раскрытым и уличив момент, пока никто не обращает на него внимания, он, как и ожидал, отыскал Джедайта в библиотеке за чтением; увидев старшего товарища, Джед нахмурился и, не дав ему сказать и слова, мрачно заявил:       — Помилуй меня хоть ты, Кунсайт. Я три ночи подряд любовался на то, как мои друзья милуются со своими невестами, и если на благородство и совесть Нефрита и Энда я надеялся, то вот увидеть обнаженную наследную принцессу Меркурия вполне ожидал.       — Неужели?.. — ужаснулся лорд льда, отмечая, какой уставший у Джедайта и вид и какие серые глубокие тени залегли под его светлыми глазами.       — Нет. Все прошло вполне невинно. Но ждать можно было чего угодно.       Настаивать Кунсайт не решился. С одной стороны, ему не хотелось показывать, насколько сильно он мечтал увидеть Миналин, с другой, Джед и правда выглядел крайне утомленным. Кивнув, разочарованный Кун уже направился к выходу из библиотеки, как Джед остановил его:       — Постой. Хорошо, — сдался он, проводя рукой по лбу. — Сегодня. Но больше и не просите.       Кунсайт вернулся и от души пожал ему руку.       ***       Вообще-то, к балам Кунсайт относился более чем прохладно. Танцы не были в его привыкшей к солдатской выправке натуре. Зато его невесте были близки как никому: Миналин прекрасно двигалась и обожала музыку. А как она пела! Иногда Кун всерьез задумывался, насколько несправедлива бывает судьба: одним раздает щедрые посулы, у других отбирает последнее, и хотя лорд льда нередко сердился на свою невесту и за легкомыслие, и за болтливость, и за взбалмошность, все ее недостатки разом меркли, стоило ей запеть. Особенно юноша любил, когда принцесса Венеры пела только для него.       Сейчас он находился в большом бальном зале, где было много нарядных гостей, однако едва Кун нашел взглядом одетую в удивительно незатейливое оранжевое платье Миналин, как все они исчезли, и светлую комнату окутал полумрак. Юноша подошел к одинокому фортепиано, у которого в ожидании встала его нареченная, и приготовился слушать, потому что знал: сейчас, сверкнув ямочками на щеках, встряхнув распущенными к самым коленям волосами, Лин запоет, запоет ему одному. И точно — улыбнувшись, девушка сначала исполнила старинную северную балладу, которой научил ее сам лорд льда, потом — детскую венерианскую колыбельную. Странно: клавиши фортепиано были немы, но музыка разливалась по всей зале, отталкиваясь от резных стен и угасая где-то под сводчатым потолком. А Лин все пела и пела, пока Кунсайт, неожиданно для самого себя, не подошел к ней едва ли не вплотную.       — Я так скучал по тебе, — тоскливо и откровенно признался он, кладя ладони на узкую девичью талию, заставляя Миналин положить ему голову на грудь и невольно вдыхая запах ее волос — теплый и душистый.       Фортепиано замолкло, оставляя им лишь стук собственных сердец.       — Я тоже, мой лорд.       Кунсайт впервые отчетливо и честно понял: он влюблен в эту маленькую несносную девчонку. Полжизни как влюблен.       -5-       Вот уже полнедели Джедайт практически не спал и только благодаря недюжим волевым усилиям прилежно занимался и не считал ворон. Пара царапин на фехтовании — не в счет. И, наверное, у него бы ничего не получилось, если бы не помощь Рейи, которая без устали подпитывала его ментальными силами. Сначала у них ничего не выходило, лишь спустя несколько месяцев упорных трудов принцессе удалось разбудить своего жениха среди ночи и только еще через полгода — передавать ему короткие послания. Сперва это были просто обрывки мыслей, теперь они даже обменивались воспоминаниями и магическим потенциалом. Контролировать всплески чужого сознания было очень трудно, не поддаваться им выходило через раз, но лорд иллюзий не мог позволить себе отступить, зная, как это непросто и для его невесты. Рассудив, что терять ему уже нечего, юноша аккуратно протянул мысленную ниточку к принцессе Марса.       Он застал ее на песчаном пустыре, и тут же понял, что, в отличие от своих друзей, видит реальность, а не созданную разумом картинку: его любимая не походила на нежное, лишенное недостатков существо, воплощение мальчишеских грез. Щека принцессы, одетой в традиционную кожаную тунику, была вымазана в грязи, руки исцарапаны, на острие длинного двуручного меча запеклась кровь. Для наследницы престола начались королевские учения, далекие от уроков этикета и вышивки. Принцесс воинственной планеты готовили не только встречать гостей, но и выпроваживать врагов.       — Как ты? — спросил Джедайт, ласково, но настойчиво высвобождая изящную девичью ладонь от тяжелого оружия.       — Не ела со вчерашнего дня. Нельзя. Это проверка, — устало улыбнулась Рейя, касаясь плеча лорда. — Сегодня обещали дать воды. Не злись, — остановила она уже готового возмутиться Джеда, — так надо. Моя мать тоже это проходила. Неужели я не смогу?       О, она-то сможет! Его мудрая, знающая больше других невеста и не то способна вынести. Но хотел ли этого Джедайт? Он желал быть ее защитником и опорой. Желал видеть ее в красивых шелковых платьях, а не в грубой мужицкой коже только потому, что так положено.       — Тебе никогда не придется воевать.       Рейяна улыбнулась теплее. Разве это имело сейчас значение?       Они рядом.