Гарри Поттер и... было ли все так?

На утро Гарри проснулся невероятно бодрым и энергичным, несмотря на странное ноющее чувство в груди, будто бы ему ночью снились кошмары. Однако сколько он не старался вспомнить хоть что-то из снов, они ускользали от него, оставляя лишь ощущение, словно он забыл что-то важное. Вернувшись в два часа ночи и методом проб и ошибок отыскав собственную спальню, Гарри завалился на кровать, даже не удосужившись осмотреться, так что с утра был невероятно удивлен, увидев на соседней постели Симуса, который отчаянно махал палочкой, пытаясь что-то сделать, и Дина Томаса, сидящего рядом с ним. Где-то в углу во всю спал Рон Уизли. — Что происходит? — спросил Гарри, оглядывая спальню и находя глазами клетку с Канарейкой, которая глядела на него явно осуждающе. Ну да, он же не подумал ее покормить… — Симус хочет, чтобы эта бумажка сложилась журавликом! — в неописуемом восторге вскричал темнокожий мальчик, хотя бумажка, которой являлся билет на Хогвартс-экспресс, ничего пока не сделала. — Тихо! — изображая серьезную умственную работу предупредил всех Финниган. — Смотрите, сейчас. Он взмахнул палочкой и громко и отчетливо проговорил. — Взмахнув древком однажды я, сложу листочком журавля! Ничего не произошло, но все были крайне заинтересованы. Гарри фыркнул, вспомнив подобные фокусы, которые Симус пытался сотворить за ужином, и вернулся к своим делам. Он решил до завтрака разложить вещи в шкафу. Пока он этим занимался, Финниган не оставлял попыток сложить журавлика, что неминуемо кончилось взрывом. — Мерлин! — тонким голосом вскрикнул Рон, вскочив с кровати. Он тяжело и громко дышал, сжимая кулаки. — Что вы делаете? Дин бросился прибирать учиненный хаос, пока Симус озабоченно тер висок. — Не получается, — прокомментировал он. — Гарри, у тебя остался билет? Поттер поискал в карманах мантии и действительно его нашел, после чего передал Финнигану для новой попытки превращения. — Гарри? — изумленно спросил Уизли. — Ты живешь в спальне с нами? — Ну да, — ответил он. — А где ты вчера был? Вероятно не стоило говорить, что он гулял с его братьями по Хогвартсу. Вспомнив все небылицы, которыми близнецы его накормили, Гарри выдал первое, что пришло на ум. — Подо мной лестница уехала, я совершенно не сообразил, куда меня занесло. Если бы не портреты, то вообще бы потерялся. — А, да, они могут… — уже сонно кивнул Рон и отчаянно зевнул. — Завтрак скоро? — Через полчаса, — ответил Дин, который, кажется, был в их компании самым спокойным и рассудительным. Рон упал обратно на кровать, а Гарри передумал заниматься уборкой и отправился в ванную. Когда он спустился оттуда в гостиную, то сразу почувствовал непривычную тишину. А потом все сразу заговорили. Кто в полный голос, притворяясь, будто ничего необычного не происходит, а кто-то зашептался, явно обсуждая Поттера. Все это сильно действовало на нервы, так что Гарри остановился посередине и приподнял обе руки. — Эй! — позвал он не очень громко, но все как-то услышали. — Если вы хотите чего-то спросить, то спрашивайте. Заранее говорю, я не помню своих родителей, не помню их смерти, не знаю, как выжил, рос среди маглов, и, да, у меня есть шрам в виде молнии, вот. Он стянул повязку, зачесывая пальцами волосы назад. Все уставились на него как на зверька в зоопарке, но так ничего и не произнесли. — Слушайте, — отчаявшись проговорил Гарри, — вот только не надо так на меня смотреть. Я нормальный, просто не люблю, когда за спиной шепчутся! Тут же выскочили откуда-то близнецы Уизли и один из них положил руку Поттеру на плечо. — Торжественно клянемся, что он нормальный. — Да, вообще, самый нормальный из всех! — Что может быть нормальнее, чем выжить после Непростительного… — Убийственного… — Не дающего осечек заклятия! — Внимательно посмотрите на этот шрам и сами убедитесь! — Он самый нормальный из всех! Кто-то из старших рассмеялся, и это передалось всем. Через пару секунд староста сказала Гарри, что никто не будет шептаться, и что он может быть спокоен на этот счет, а если ему не хочется получить выговор от МакГонагалл, то повязку стоит снять. Под общим давлением и добродушием Гарри сдался и оставил свой головной убор в общей гостиной, поспешив на завтрак. Первым делом он увидел там Гермиону Грейнджер, уже уткнувшуюся в какой-то учебник. — О, Гарри, ты видел расписание? — мгновенно оторвалась от чтения девочка, едва он сел рядом. — У нас первым уроком Трансфигурация, мы будем заниматься с Когтевраном, мне уже не терпится с ними познакомиться. Знаешь, Шляпа предлагала мне Когтевран, но я решила, что Гриффиндор куда лучше мне подойдет, тем более, что я хочу не только учиться, но и быть достойной личностью. А ты? Шляпа так долго ничего тебе не говорила, она тебе тоже предлагала другой факультет? — Ага, — слегка растерявшись ответил Поттер, схватив со стола кекс. — Тут есть напитки? Его бокал сам наполнился, а Гермиона поджала губы, дожидаясь, пока ее собеседник станет готов воспринимать информацию. — Что тебе предлагала Шляпа, — продолжила она, стоило Гарри отпить из бокала. — Слизерин. Она была уверена, что там я прославлюсь. Но я заверил ее, что славы мне и так достаточно, — он улыбнулся. — Очень смешно, — Грейнджер была недовольна. — Гриффиндор и Слизерин веками спорят между собой. Шляпа никогда бы не предложила тебе два столь разных факультета. — Она и не предлагала. Она хотела, чтобы я пошел на Слизерин, но я отказался. Гриффиндор выбрал я, она просто не стала… Ну нет, она спорила, конечно, но я был твердо убежден. Кажется, Гермиона оказалась озадачена, так как несколько секунд она сильно хмурилась и ничего не говорила. — Нельзя убедить Шляпу, — наконец, выдала она свою неписаную истину. — Можно. Мне так сказала МакГонагалл. — Что? — Она сказала, что Шляпа всегда прислушивается к выбору ученика. — Такого не может быть! — Спроси ее. Ты сказала, первым Трансфигурация? О, Невилл, а где Тревор? Гарри торопливо переключился на сонного мальчика, который выглядел крайне помятым. Он что-то пробурчал и попытался съесть кашу вилкой, постоянно зевая и протирая глаза. Как будто это не Гарри всю ночь гулял по Хогвартсу. Сонливость за столами жила недолго, так как вскоре окна Большого Зала распахнулись, и отовсюду внутрь ворвались самые разные совы, летающие под потолком и пикирующие к своим хозяевам. Они бросали им письма и посылки, громко крича, а на столы падали редкие перья. После того, как пришла почта, Гарри не стал оставаться и отправился на урок. Он шел по коридорам вспоминая уроки близнецов: 1. В Хогвартсе сто сорок две лестницы, включая чердачные, спиральные, те, которые в башнях и те, которые ведут в сам замок. Уизли их пересчитали самостоятельно и пересчитывают каждый год, потому что это число колеблется на шесть то в большую, то в меньшую сторону. 2. Лестницы непостоянны. Они не только перемещаются прямо в ту секунду, когда ты по ним идешь, но также каждый день они передвигаются на новые этажи. В них могут пропасть ступеньки, они могут изменить размеры или вовсе исчезнуть, так что лучше ночью ходить только с фонариком. 3. Двери также имеют ряд особенностей. Для того, чтобы их открыть нужно либо вежливо обратиться, либо как-то взаимодействовать с картиной, либо коснуться определенной части двери. 4. Если дверь не открывается, то она — стена. 5. Если ты потерялся, то надо обратиться к портрету. 6. Не стоит обращаться к портретам старых и пьяных охотников, а также кокетливых дам, они любят обманывать. 7. Если тебе говорит дорогу привидение, то нельзя верить Кровавому Барону и Пивзу. 8. Если ты видишь кошку — беги. Последнее оставалось для Гарри совершенно непонятным. Все, что он знал, что кошкой являлась МакГонагалл, но убегать от нее он никогда не собирался. А это означало, что либо есть еще какая-то кошка, либо близнецы бояться собственного декана, на встречу с которым он сейчас шел. Поттер открыл дверь в кабинет Трансфигурации и сел за первую парту, достав учебник. Он не читал этот предмет летом, но теперь подумал, что можно было этим заняться перед уроком. На третьей странице ему стало невыносимо скучно, а горло пересохло. — Уже занимаетесь, мистер Поттер? Я думала, что вы сторонник практики. Быстрыми шагами в кабинет прошла МакГонагалл. Она выглядела как обычно строго, но Гарри казалось, что он уже умеет отличать ее настоящие эмоции. Сейчас, например, он чувствовал в ней интерес и некоторое одобрение. — И я останусь ее сторонником. Вы читали этот учебник? — он с недовольством указал на книгу перед собой и заслужил ироничную улыбку. — Конечно, мистер Поттер. Я даже по нему училась, а сейчас и вовсе знаю наизусть. Он вам не нравится? — Он написан так скучно, что мне снова хочется спать. Но я уверен, Трансфигурация гораздо интереснее, чем эти вычурные формулировки. МакГонагалл улыбнулась как-то совершенно коварно. — Чтож, эти «вычурные формулировки» вы и ваши одноклассники должны будут знать наизусть. Но с вас я спрошу их отдельно. Она довольно хихикнула, что вовсе не вязалось с ее образом, и Гарри впервые предположил, что она садистка. Ну или рьяная последовательница своего предмета. — О, мисс Грейнджер, вы тоже любите приходить пораньше? Гарри резко обернулся и увидел Гермиону. Девочка бодро улыбнулась и поставила свои вещи рядом с Гарри, сев за одну парту. — Я хочу повторить параграф перед занятием, профессор, — важно ответила она. — Замечательно! — все с той же улыбкой пропела МакГонагалл. — Мы как раз с мистером Поттером обсуждали, что его будет необходимо выучить наизусть. — Я уже, профессор! — радостно отозвалась Гермиона, захлопывая учебник и всем видом демонстрируя готовность его цитировать. — Рада видеть такое стремление узнать мой предмет. — профессор посмотрела на часы. — Если вы не против, у меня есть ещё пятнадцать минут, чтобы попить чай. Профессор ушла в маленькое подсобное помещение, а оба ученика вернулись к изучению учебника, однако Гарри больше совсем не мог сосредоточиться. — Ты правда выучила весь параграф? — спросил он у Грейнджер, которая приняла сначала оскорбленный, а затем гордый вид. — Конечно! — приподнимая брови ответила она. — Давай я тебя проверю. Ты расскажешь, а я буду смотреть, насколько верно ты его запомнила. Гермиона просияла, закрывая свой учебник и начала перечисление всего, что знала о Трансфигурации. Слушать ее, конечно, было куда легче, чем читать, и Гарри даже не сверялся с параграфом. Она уложилась в семь минут и с гордым видом посмотрела на соседа. — Блестяще! — ответил он, понимая, что теория в Трансфигурации скучнее всего, что он слышал. — Ты действительно все выучила. Грейнджер еще более счастливо улыбнулась и принялась листать страницы, чтобы перепроверить себя самостоятельно. Дружба с ней оказалась весьма практичной, так что Гарри решил окончательно закончить начатое и заручиться ее помощью. — Не хочешь сидеть со мной на всех уроках? Ну, кроме некоторых, если мы захотим рассесться. — Гермиона подозрительно на него посмотрела. — Зачем? — Мы же друзья, — убедительно ответил мальчик, и она мгновенно растаяла. — Согласна! На уроке они уже сидели вместе, и Гарри без зазрения совести принимал от нее советы. К концу занятия обе их спички стали серебристыми, кончик спички Гермионы заострился, напоминая иголку, а Гриффиндор получил десять очков. Это, возможно, была самая выгодная дружба Гарри.

***

А в это время Драко сидел на уроке Травологии, отложив учебник «1000 магических растений и грибов». Он никогда не любил ничего, что связано с естествознанием, поэтому развлекался, играя с Теодором Ноттом в чернильные бои. Утром Драко пришло письмо от отца, которое сильно омрачило мысли мальчика, и он никак не мог дождаться Зельеварения, которое должно было проходить с Гриффиндором.

Дорогой сын, Я горд тем, что ты пошел по стопам своих предков и поступил на Слизерин. Это большая честь для нашей семьи, ведь ты подтвердил, что в тебе есть амбиции, хитрость и истинные черты чистокровного. Конечно, за последние годы Слизерин перестал быть тем факультетом, который принимает детей только настоящих древних родов и, как ты заметил, там появились полукровки. К моему сожалению, многие из них претендуют на влияние, подобное влиянию нашей семьи, так что общение с ними — твоя обязанность. Я знаю, как неприятны порой бывают дети грязнокровок, как дики и отвратительны их манеры, но ты должен оставаться собранным, настоящим аристократом, не позволять себе никаких эмоций. Помни, что ты выше их. И, даже если тебе кажется, что они не похожи на зверей или обладают особыми достоинствами, помни, кто они на самом деле, даже когда маскируются. Ни в коем случае не общайся с грязнокровками! Твоя дружба с Гарри Поттером может оказаться полезной, я доволен тобой. Однако меня удивляет, что, подружившись, ты не смог убедить его поступить в Слизерин. Это огромное упущение, которое теперь необратимо до конца школы. Ты должен следить за его окружением, если хочешь остаться его другом. В Гриффиндоре он станет товарищем Уизли и маглорожденных, и тогда вашему общению придет конец. Не допускай этого. Мама горда тобой и рада за тебя. Твой отец, Люциус Малфой.

Слова об Уизли глубоко запали в душу к Драко, и он не мог избавиться от ощущения, что и вправду потерял друга. Что бы не говорил отец о своей гордости, было видно, как он разочарован сыном. Все, что делали Малфои, должно было исполняться безупречно, а если это не так, то это не поступок Малфоя. И Драко ощущал себя неправильным сыном уже на протяжении одиннадцати лет. Как только объявили конец занятия, мальчик вскочил со своего места и помчался в подземелья, не зная, чего ожидать. Гарри Поттера в обнимку с Грейнджер и Уизли, его холодности, или же они все еще друзья. Он так рано оказался у кабинета, что несколько минут просто стоял у двери, пока не появились первые гриффиндорские галстуки. Большинство из них толпились около Гарри, расспрашивая его про успехи в Трансфигурации, а сам Поттер ссылался на Грейнджер, заставляя девочку краснеть. Драко почувствовал, как в горле запершило, а к глазам прилили слезы. Он поскорее отвернулся в другую сторону, притворяясь, что ничего не видит. Это был конец. — У тебя правда шрам? — Гарри в очередной раз показывал шрам и все охали. — Ты талантлив! МакГонагалл тебя так хвалила! — Это все Гермиона, честно! Она мне все объясняла. И вы видели ее спичку? Это уже наполовину иголка! Но Гермиона никого не интересовала, и Гарри с трудом вырвался из плотного окружения, ища, где можно спрятаться. В глаза ему бросились светлые волосы одинокого слизеринца. — Драко! — воскликнул Гарри, почти облегченно бросаясь к другу. — Черт, нигде тебя не видел! Сядешь со мной на Зельеварении? Я обещал Грейнджер, но она же сможет подождать… А то все только и говорят о моих успехах, а это она мне все объясняла, она чертовски умная, просто невероятно! Эй, ты чего? Малфой слушал Гарри и не мог понять, зачем он с ним общается. Ему хотелось накричать на Поттера и уйти, но тот был таким искренним, что сложно было сделать хоть что-то. И Драко смог только обиженно процедить. — Ты теперь гриффиндорец. За ужином ты говорил с Уизли, а сейчас сидишь с грязнокровкой. Ты не захочешь общаться со мной. Гарри удивленно посмотрел на друга. — Малфой, ты чего? Я хотел поступить на Гриффиндор и поступил. Конечно, я гриффиндорец, но это не значит, что мы не можем общаться! Эй, черт, ты не имеешь права обижаться! Ты знаешь, что мне сказала Грейнджер? Шляпа никогда не предлагает ученику выбор между Гриффиндором и Слизерином, потому что у этих факультетов вражда. Так вот Шляпа мне предлагала только Слизерин, просто я сам решил идти на другой факультет. Ты понимаешь, что это значит? Ну, я в душе — слизеринец! Я как троянский конь! Драко уставился на Гарри, совершенно его не понимая. Он осознал только одно: Поттер отказался от Слизерина. — Ну, блин, Малфой, Троянский конь. Ну я как разведчик в стане врага. Слизеринец среди гриффиндорцев. Свой среди чужих. Понимаешь? До Драко начало доходить и он кивнул, все еще не понимая, зачем Поттер мог отказаться от чистокровного факультета. — Я сяду с тобой? — спросил Гарри, растеряв все свое веселье из-за странного молчания Малфоя, и тот кивнул. Они вместе вошли в класс, усевшись за первый ряд. В этом кабинете столы стояли совсем по другому, да и вообще, класс состоял словно из двух частей. Первая была лекционной, где располагались три ряда парт, как в театре, а другая — практическая, там столы стояли квадратами, а вокруг были стеллажи с какими-то банками, где плавали разные существа, некоторые живые, а некоторые мумифицированные. Температура в подземелье была куда ниже, чем в самом замке, но от стен не веяло сыростью. Гарри озирался с восторгом. Справа от него сел Малфой, а слева — Грейнджер, к счастью увлеченная Невиллом. Гарри и Драко даже не заметили, что были единственными контактирующими учениками из своих факультетов, потому что на рядах позади них гриффиндорцы и слизеринцы соблюдали дистанцию в целую парту. Все змеи сидели по правую сторону, а львы — по левую. Гарри уже от скуки заново перелистывал учебник, просматривая полюбившиеся ему за время изучения теории рецепты. Когда он в августе готовился к учебе, то выделил для себя именно Зельеварение и Заклинания. Звучало это всех интереснее, да и учебники по настоящему были захватывающими. Например, Гарри особо интересовался ядами и самыми сложными зельями, упоминавшимися в его книге. Некоторые из них он почти выучил, в то время как самые простые пропустил мимо себя. Входная дверь распахнулась, и в комнату влетел профессор Снейп, заставив всех немедленно замолчать. Одним взмахом палочки он испепелил листочек бумаги, на котором до его прихода во что-то играли Симус и Дин, затем захлопнул учебник Гермионы, в который она заглядывала со слишком большим любопытством, и, осмотрев класс, замер у своего помоста, поглядывая в лежащий на столе пергамент. — Приступим, — холодно сказал он. — Лаванда Браун? Белокурая девочка приподняла руку тихо пискнув. — Здесь. — Снейп бегло на нее взглянул, не удостоив своим интересом. — Миллисента Булстроуд. Девочка с квадратной челюстью и мужеподобными чертами лица вскинула руку, но тоже не заинтересовала зельевара. — Гермиона Грейнджер. Гриффиндорка удостоилась долгого взгляда и презрительной ухмылки. Затем был совершенно невзрачный Невилл и Драко, которому профессор явно высказал больше уважения, оценивающе на него взглянув. Когда же после Парвати Патил дело дошло до Гарри, то Снейп заранее искривил губы и процедил, даже не глядя на ученика. — Гарри Поттер… Наша новая… знаменитость… Кто-то хихикнул, но темные и опасные глаза мужчины заставили всех замолчать. Казалось, что эти глаза заглядывали в самую душу. Снейп снова изобразил презрение, остановив свой взгляд только на шраме Поттера. Затем он быстро и куда менее внимательно закончил перекличку и левитировал список к себе в стол. — Итак. Вы здесь для того, чтобы попытаться изучить столь тонкую и точную науку, как Зельеварение. Здесь не будет глупых взмахов волшебной палочки, и, конечно, я не ожидаю, что большинство из вас поймут насколько значима эта часть магической науки. Большинство из вас не в состоянии оценить красоту кипящего котла, источающего тонкие запахи, или мягкую силу жидкостей, пробирающихся по венам человека и поглощающих его разум… Здесь вы поймете как разлить по флаконам известность, изготовить славу и закупорить саму смерть… Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которые обычно приходят на мои уроки! Последнюю фразу он произнес резко и грубо, неожиданно взмахнув палочкой и уничтожив перо Невилла, который строчил себе речь профессора в тетрадь. Затем режущий взгляд Снейпа метнулся в сторону Гарри. — Поттер! — мальчик дернулся, как и многие в классе. — Что получится если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? — Эмм… — протянул Гарри, опешив, — Полагаю, что ничего, профессор. В наших учебниках нет зелья с таким рецептом… — Разве? — прищурившись выпалил Снейп. — И вы не помните ни одно зелье с подобным составом? Гарри тяжело сглотнул, уже жалея, что так интересовался сложными зельями и не смотрел на простые. Потому что, возможно, что корень асфоделя был не только в… Поттера осенило. — Напиток живой смерти, — выпалил он быстрее, чем сам понял отгадку. — Но он изучается на шестом курсе и там нужны дремоносные бобы… Снейп сначала выглядел изумленно, а потом снова собрался, становясь еще раздражённее. — Если я попрошу вас принести безоаровый камень, где вы будете его искать? — Полагаю, вы хотите, чтобы я ответил «в желудке козы», но я бы купил его в аптеке… В глазах зельевара сверкнула опасная искра, и Гарри понял, что случайно сморозил глупость. Но поведение Снейпа так его пугало, что он почти не думал, что говорит. — Так, так, так… Вижу вы привыкли быть в центре внимания, Поттер? Боитесь утратить свою «знаменитость» и ударить в грязь лицом? И что же вы мне ответите, когда я спрошу, чем отличается волчья отрава от клобука монаха? На этот раз у Гарри не было ответа. — Я не знаю, профессор. Простите, я не учил теорию, я смотрел только яды и практику. В лице Снейпа опять на секунду затесалось сомнение, когда ученик самостоятельно признался ему в своем незнании. Но потом удовольствие от поражения врага отразилось в его холодной усмешке. — Известность, мистер Поттер, это еще не все, — довольно процедил он, взмахнув полами мантии, а затем прошел в другой угол кабинета. Гарри почувствовал себя униженным. Он не знал, не знал, что нужно было учить к первому уроку эти чертовы параграфы! — Я не выбирал известность, профессор! — почти воскликнул он. — И я не думаю, что можно считать знаменитостью того, кто ее не хотел и не заслуживал! Зельевар обернулся к нему, гордо выпрямившись. — Вы не считаете себя знаменитостью, мистер Поттер? Вы? В вашу честь называют детей и ваше имя есть в каждом учебнике истории, а каждый Хэллоуин вся магическая Британия празднует ваше существование. И вы не считаете себя… знаменитым? — Снейп холодно усмехнулся. — Невероятное лицемерие. Гарри втянул носом воздух, сдвигая брови. — Я не отрицаю очевидного, профессор. Но я не признаю себя достойным этой известности. Я ничего не сделал, чтобы выжить в тот день и я уж точно не хотел, чтобы мои родители погибли, если годовалый ребенок может вообще чего-то не хотеть. Если и стоило что-то отмечать в Хэллоуин, так это день памяти тех, кто погиб, а не чудом спасшегося младенца, — Снейп смотрел не с интересом, он смотрел с подозрением и недоверием. — Я не хотел быть Гарри Поттером. Месяц назад я даже не знал, что это значит. Профессор и ученик долго смотрели друг на друга, а потом Снейп махнул своим плащом и громко объявил. — Все разбейтесь на пары, откройте первый параграф, который идет после теоретического вступления и сделайте мне до конца урока простейшее зелье для исцеления фурункулов, живо! А вы, Поттер, задержитесь после урока. Он холодно посмотрел на Гарри. До конца занятия Снейп расхаживал между столами, осуждая каждое зелье. Единственные, кого он избегал, иногда останавливаясь за их спинами, это Поттер и Малфой. Под конец занятия профессор наградил Драко десятью очками, а Поттера пятью, так как он считал, что Малфой работал больше и лучше. Их зелье он назвал «достаточно сносным, для жалкой стайки первокурсников». А зелье Гермионы, которая работала с Невиллом «идеальным примером занудства и слепого увлечения учебниками», в котором не было «ни капли уважения к столь виртуозному предмету, как Зельеварение». Когда все вышли из класса, Снейп прислонился к своему столу, а Гарри замер между партами, не зная, можно ли ему сесть. — Я вижу, вы сдружились с Малфоем. Весьма необычная дружба для двух соперничающих факультетов. Гарри с радостью ухватился за отвлеченную тему, боясь, как бы его сердце не выпрыгнуло из груди. — Мы подружились до распределения, еще в поезде. Драко и Шляпа предлагали мне Слизерин, но я хотел поступить на факультет родителей. Снейп хмыкнул. — Вы гордитесь ими, — не то утвердительно, не то вопросительно процедил профессор, не глядя Гарри в глаза. — Я их уважаю, — ответил мальчик. А потом, неуверенно потеребив рукав мантии, чего раньше за ним не водилось, добавил. — Я чувствую, что я им должен… Я жил одиннадцать лет с моими родственниками, называя их своими родителями, и даже не знал, что настоящие родители пожертвовали за меня жизнью. Я должен… чтить их память, должен быть благодарен, а я их не знал, и не могу это ощутить. Это как предательство. Я не могу ими гордиться, потому что я не был им сыном. Гарри не смотрел на Снейпа, но чувствовал его взгляд. Это было странно. До этого он даже не думал о своих эмоциях, и только сейчас, когда начал говорить, понял их. И почему-то именно тому человеку, в чьих глазах плескалась ненависть, стоило ему взглянуть на мальчика. Но сейчас шрам рядом с зельеваром не болел, и все казалось правильным. — Ваша мать пожертвовала всем ради вас, Поттер, — каким-то другим голосом, презрительно выдавив фамилию, ответил Снейп. — Она бы хотела, чтобы вы были гриффиндорцем. — Я стараюсь, — ответил он. — Но я слизеринец. Все во мне это видят. — Тогда постарайтесь этого не показывать. Они снова встретились взглядами. Снейп казался теперь более внимательным и… Гарри показалось, только показалось, что он ощутил это покровительство, которое декан Слизерина оказывал своим ученикам. А потом взгляд профессора затвердел. — Идите, Поттер. И в следующий раз учите теорию, прежде чем браться за практику. Гарри схватил свою сумку и вылетел из кабинета. Сердце его бешено колотилось, а в груди разрывались сотни фейерверков непонятных чувств. Все говорили, что Снейп ненавидит гриффиндорцев и просто прикончит Гарри. Но кажется сама судьба наградила мальчика слизеринским характером. Иначе как можно объяснить ту короткую секунду симпатии, проскользнувшую между ними?