На заре и закате магии

- Чуя-сан, угощайтесь... Заслышав знакомый хриплый голос, Чуя приоткрывает глаза. Севший рядом с ним Акутагава протягивает ему небольшую картонную коробку из «Сладкого королевства», полную мармеладных котелков, залитых шоколадом. Вместо того, чтобы взять один, Чуя просто приоткрывает рот и дожидается, когда вечно холодные узловатые пальцы мимолётно коснутся его губ, проталкивая между ними сладость. Где-то совсем рядом слышится хорошо различимый рык, и из-за этого на его губах появляется довольная ухмылка, от которой школьницы из его фан-клуба обычно пищат и чувствуют дрожь в коленях. Рык усиливается. Чуя открывает глаза. Вокруг никого нет. - Он ушёл, - бросает Акутагава, сильнее закутываясь в свой тёмный плащ. - Если он тебе досаждает, могу поговорить с Дазаем, - предлагает Чуя, катая сладость шоколада на языке. Акутагава только привычно отрицательно качает головой и вжимается спиной в прогретую солнцем кору векового дерева - привык разбираться со своими проблемами сам. Чуя мельком осматривает его, всего подобравшегося, подтянувшего колени к груди, а после переводит взгляд на небо и щурится. Апрель выдался неожиданно жарким и ясным. Солнце припекает. Крона молодой листвы шуршит над головой. Не сказать, что уже достаточно тепло для перехода на более лёгкие мантии, но в настоящем Чуя уже минут сорок греется в пятне света, сбросив и плащ себе под спину вместо пледа, и стянув плотный вязаный жилет. Акутагава же привычно кутается в сто слоёв одежды и выглядит чернильным пятном на яркой картине просыпающейся природы. Впрочем, оно и понятно. Некроманты - существа нежные, ранимые, и с тонкой душевной организацией. Им бы быть подальше от шума и дневного света, но кого волнуют нужды учеников, нужды детей с особыми наследиями? Всех под одну гребёнку. Мысль об этом заставляет Чую скривиться. Потянувшись, он садится прямо и ерошит и без того растрёпанные волосы, мельком оглядывая береговую линию Чёрного озера. Все студенты в этот выходной высыпались на улицу, и Чуя видит множество знакомых и незнакомых лиц, видит своих однокурсников, но единственного важного человека среди них нет, и это навевает тоску. Из-за этой самой тоски Чуя и поддаётся в очередной раз разъедающим мыслям о том, как же его бесят сложившиеся вокруг порядки, как бесит школа Хогвартс, как бесят ограниченные учителя и как бесит современный мир, набитый магглокровками и полукровками и почти лишившийся чистокровных. Чуя хорошо знает магическую историю и поэтому в курсе, что так было не всегда. Когда-то давно чистокровные правили бал и контролировали ход истории, контролировали обучение в Хогвартсе, но после была война, и всё изменилось. Когда чистокровных начали притеснять, давить за их меньшинство, появился лидер, который повёл всех за собой и повёл весьма успешно. Всё могло бы закончиться успехом, если бы этот лидер не был одержим страхом смерти и не начал делить свою душу, что и привело и его, и его последователей к краху. После победы Света мир очень изменился. Не сразу, но изменился. Чистокровные сделали свою ставку и проиграли на финальном рывке. И волшебный мир начал загнивать. Последнее адекватное нововведение было сделано около века назад и принято оно было, как подозревает Чуя, потому что непомерно богатый лорд, имевший французские корни, но осевший в Великобритании, был полукровкой. Мужчина добился того, чтобы все дети перед поступлением в Хогвартс проходили подготовительные классы и поступали на первый курс в возрасте тринадцати лет, уже зная о магии хоть что-то, как было устроено в Шармбатоне. Чуя даже знать не хочет, насколько дерьмово всё было до введения этих классов, потому что в настоящем однокурсники кажутся ему непомерно тупыми, и если у этого дна есть ещё одно дно... В общем, Чуя просто рад, что родился чистокровным, хотя именно чистая кровь в настоящем мире - настоящее клеймо. Да, после той войны многое изменилось. Из-за спятившего лидера, привёдшего своё войско к поражению, все чистокровные подверглись гонениям, и плевать было стороне Света, были они за идеи Тёмного Лорда или держали нейтралитет. Никого не волновало, что многие из чистокровных вновь последовали за ним после возрождения одного из осколков души спятившего мага только из-за рабского клейма на руках и страха за свои семьи. Когда тебе ничто не угрожает, легко рассуждать о храбрости и доблести, о «правильных» поступках и «правильном» выборе, но когда к горлу твоей матери приставлен кончик волшебной палочки, и у тебя есть выбор: её смерть или чужая, её пытки или пытки другого человека... Если бы Чуе нужно было выбирать между старшей сестрой Коё и кем-то другим или между старшим братом Верленом и кем-то другим, он бы не колебался. И заткнул бы рот любому, кто посмел бы обвинить его за выбор в пользу своей семьи. Вопреки всему Чуя рад тому, что родился чистокровным. У него было прекрасное дошкольное образование и прекрасные три года в Шармбатоне до того, как из-за работы Коё им пришлось отправиться в небольшое путешествие, закончившееся его поступлением на четвёртый курс Хогвартса. И если поначалу Чуя был приятно взволнован, ведь об этой школе так много говорили и исключительно в положительном ключе, то в настоящем он - ученик шестого курса - хочет сбежать обратно во Францию под бок к оставшемуся на родине Верлену, даже если это будет означать каждодневное лицезрение его милования с женихом. К тому же, Рембо может быть сколько угодно мерзлявым занудой, но его пространственно-временная магия... М-м-м, сказка. - Чуя? Не хочешь сходить с нами в Хогсмид? Обернувшись, Чуя через плечо смотрит на обратившуюся к нему девушку и мысленно раздражённо закатывает глаза, потому что гриффиндорка Юан довольно настырная и не оставляет его в покое даже спустя чёрт знает сколько времени, но в реальности он только очаровательно улыбается и отрицательно качает головой. - Прости, Юан, - с нескрываемым безразличием, идущим вразрез со сладкой улыбкой, говорит Чуя. - Я вышел на прогулку только для того, чтобы проветрить мозги. Посижу ещё минут двадцать и снова за книги. У меня огромный проект по травологии. Бросив разочарованное «понятно», Юан уходит в сторону своей компании. Чуя затылком чувствует сверлящий его раздражённый взгляд Ширасэ, но его это не волнует. В который раз бесцельно осмотрев разношёрстную толпу студентов на берегу, Чуя щурится на солнце и вновь задумывается о том, как же всё дерьмово устроено в Хогвартсе. Даже если не брать в расчёт программу, которая абсолютно не готовит выпускников к жизни в магическом мире и к работе на благо магического мира. Сама школа, сами факультеты прогнили насквозь. Столько времени прошло, а вот уж что-что, но стереотипы на своём месте, невзирая на тот факт, что чистокровные в этой школе скрывают статус своей крови - если не принадлежат к родовитым семьям с громкими фамилиями, что не скрыть - и тот же Слизерин давно не рассадник тёмных магов. Но это не отменяет травлю учеников этого дома и не отменяет того факта, что бедные и слабые продолжают завидовать богатым и сильным. Вероятно, это заложено в подлинной грязной человеческой натуре, и ничего с этим не поделать. В тот момент, когда Чую перед поступлением на четвёртый курс посадили на стул перед всем залом и надели на голову Распределяющую Шляпу, он не особо задумывался о том, на какой факультет хочет попасть. Получив летом своё расписание для занятий на грядущий год, Чуя устроил для посмеивающейся Коё целое представление с театральным обмороком, стенаниями и заламыванием рук. А после всерьёз задумался, чем будет заниматься весь год, ведь половину программы уже изучил в Шармбатоне, а другую половину, растянутую на полгода, изучит за пару месяцев, потому что всегда был умным и любознательным. Серьёзно, обучение в Хогвартсе оказалось сущим разочарованием: изначально это было лишь тоскливое предположение, но позднее Чуя убедился в этом и на практике. В момент же распределения Чуя вдруг остро осознал одно: все факультеты только кажутся примерными и прекрасными. Стоило уделить буквально несколько секунд изучению сидящих за столами студентов, их взглядов и гримас на лицах, как стало понятно, что твой факультет - твоё клеймо. Слизерин - те, кого ненавидят до сих пор без всяких на то причин. Гриффиндор - те, кто завидует всем подряд и ненавидит всех подряд. Равенкло - сборище снобов, смотрящих на всех свысока и особенно недобро косящихся на шумных гриффиндорцев, в свою очередь недобро косящихся в ответ. Хаффлпафф... Этот факультет показался Чуе самым «безопасным». Как он тогда подумал, там его точно не будут лишний раз дёргать, если вдруг что, и оказался прав. Шляпа отправила его на этот факультет, и чёрт знает, почему. Чуя склоняется к тому, что артефакт прочитал его мысли и позволил определиться самому, потому что с тем, что он скрывает внутри, ему дорога на Слизерин и только на Слизерин по местным стереотипам. Причём не на этот жалкий факультет, который когда-то считался великим, а на этот факультет во времена Основателей Хогвартса, когда зельеварение преподавал сам Салазар Слизерин. Если бы кто-то из «светлых» смог заглянуть в его голову, Чуя даже не знает, что бы с ним сделали. Наверное, казнили бы без суда и следствия или что-то там делают «светлые» с тёмными магами? Эти тупоголовые кретины, которые... - Чуя-сан... Запястья касаются холодные пальцы, и Чуя резко приходит в себя, шумно выдыхая. Вокруг него повисло густое марево. Акутагава, удерживающий его за руку, смотрит дикими глазами, взволнованный и привычно немного напуганный. Встряхнув головой, Чуя ещё раз осматривает умиротворяющую картину озера - как с открытки - и рывком поднимается на ноги, попутно подхватывая свои вещи. - Я к Дазаю. Идёшь со мной? Акутагава кивает и привычно становится тенью за спиной. Чуя не обращает на него никакого внимания, но не потому, что считает себя выше, а потому, что пытается успокоиться. Его природная магия имеет стихию огня, и когда Чуя сильно раздражается, то перестаёт её контролировать, и случаются разные казусы. Хорошо, если обходится без пожаров. Хорошо, если удаётся скрыться от чужих глаз. В идеале - в пустых коридорах Хогвартса, потому что сам замок Чуе нравится. Вот только нравится ему это место не ощущением дома, не ощущением покоя и защищённости. Нет. Защищённость этот замок мог дарить лишь в стародавние времена, во времена Основателей и их первых преемников. Тогда, когда всякие несведущие идиоты не делили магию на белую и чёрную, не клеймили людей за необычные способности, не запрещали ритуалы на крови. Смешно слышать в настоящем рассуждения кретинов, которые вопят о том, что магия на крови чёрная и отвратительная, мерзкая и гнусная, тогда как в прошлом даже чистокровные, в чьих жилах хранилось множество секретов, отдавали свою кровь, частицу своей магии в ней, питая стены Хогвартса, укрепляя магию самого замка. Всё это делалось на случай нападения: чтобы замок смог защитить, запечатать детей внутри, не пропустив к ним никого, не позволив причинить невинным боль. Чтобы замок сохранил детей - самое ценное, вклад всех магических семей в будущее. То было время войн и переворотов, заговоров в волшебном мире и жадных королей. В настоящем всего этого, разумеется, нет, но та же война с Тёмным Лордом... Чуя читал об этом в самых разных источниках и понял, что уже тогда замок был просто грудой камней. В настоящем и вправду лишь красивая открытка. Крупицы магии ещё теплятся внутри, но лишь крупицы. Поэтому Чуя не испытывает особого трепета перед вековыми стенами, коридорами, лестницами и комнатами. Греет лишь немного мысль о том, что когда-то в этом замке жили и учились Великие. Поэтому Чуе нравится бродить по дальним коридорам, обходным путям и лестницам с протёртыми ступенями. Поэтому ему нравится сидеть в библиотеке и во внутреннем дворе замка. Поэтому нравится любоваться светом, льющимся через редкие цветные витражи в северном крыле, самом пустынном и пыльном, но прекрасном в своём покое. - За нами хвост, - шелестит в какой-то момент Акутагава. - Чёртов джинко, - не сбавляя скорости, кривится Чуя и бросает ёмкое: - Разберись. Акутагава отстаёт беззвучно, но Чуя чувствует это - нет больше холода за спиной. Среди местных учителей никто не чувствует ауру Акутагавы, что просто невероятно жалко и как никогда показывает их уровень, но Чуя в отличие от всего этого сборища рос в чистокровной родовитой семье и с малых лет обучался магии и её законам, чувствовать её, а не тому, чему там обучались все эти идиоты. Или не обучались, что более вероятно с такой-то программой. Поэтому Чуя знает, что у Акутагавы наследие некроманта. Как оказалось позднее, знает и Дазай - почувствовал едва ли не с первого взгляда, ещё до того, как забитый щуплый мальчишка из маггловского приюта оказался на табурете перед всем залом, и Шляпа выкрикнула самое ужасное в этой школе клеймо - Слизерин. «Несчастный», - думает Чуя, сочувствуя Акутагаве вполне искренне. Сам он - благо, подвернулся такой выбор - оказался достаточно умён для того, чтобы натянуть на свою волчью натуру мягкую белоснежную овечью шкуру. Трудолюбивый, терпеливый, верный и честный хаффлпаффец. Просто корично-медовая булочка в своей чёрно-жёлтой форме, со своими красивыми голубыми глазами и мягкой улыбкой. Учтивый, вежливый, умный, общительный, всегда готовый оказать помощь. И, что ещё важнее, полукровка из неродовитой семьи. Разве не прелесть? И все вокруг покупаются на это. Даже тот факт, что Чуя водится со слизеринцами, нисколько не очерняет его в глазах окружающих. Ах, Накахара Чуя с Хаффлпаффа такой сердобольный. Он одаривает своим вниманием двух отщепенцев другого факультета и защищает их от тирании со стороны, это так благородно и мило! Никто в Хогвартсе не знает о чистоте его крови и о положении его семьи во Франции. Никто не знает о том, что Поль Верлен - знаменитый и почитаемый во Франции и далеко за её пределами артефактолог - его старший брат. Никто не знает о том, что Озаки Коё - специалист по рунам и рунной магии и самый желанный гость во многих высокородных домах, желающих улучшить свою защиту, и в правительственных магических учреждениях по той же причине - его старшая сестра. Никто не знает о том, что сам Накахара Чуя - маг с тёмным вектором силы и огненной стихией в векторе природной магии. Никто не знает о том, что Накахара Чуя в свои восемнадцать лет умеет вызывать патронус в отличие от большинства сверстников и освоил анимагию ещё в пятнадцать лет. Это было чертовски сложно, и Чуя пользовался помощью старшего брата, но всё-таки справился. Хотя и заимел фигуральную аллергию на листья мандрагоры. Никто, никто не знает Накахару Чую. Того Накахару Чую, который ненавидит Хогвартс целиком и полностью. Который ненавидит пустоголовых людей вокруг, ставших магами по ошибке, не иначе. Который ненавидит местную систему образования и систему власти. Которого тошнит от того, во что магглокровки и полукровки превратили саму магию, которая хиреет в этих каменных стенах, откуда гнилостным потоком расползается невежество, непринятие, бесконечные ограничения и тупость, безграничная ограниченность. Здесь запрещают обращаться к магии напрямую. Здесь запрещают половину ритуалов. Здесь запрещают половину заклинаний. Здесь запрещают само развитие и жизнь. Здесь ломают эти самые жизни. Здесь скоро запретят саму магию, чёрт возьми! Добравшись до женского туалета на первом этаже под тем-самым-женским-туалетом-на-втором, Чуя в который раз закатывает глаза, вспоминая до сих пор царящие в этом месте слухи - серьёзно, как притаившаяся чума - разрезает заклинанием ладонь и прикладывает её к стене. Кирпичная кладка идёт рябью, и он проходит сквозь неё, ступая на вечно пыльные ступени винтовой лестницы, обвивающей трубу раковинного стока, уходящую вниз, к многочисленным коридорам и ответвлениям, которые в итоге каждый раз приводят его к тяжёлой круглой двери, украшенной коваными змеями, которые даже спустя века не утратили своего мрачного великолепия. Дазай был тем, кто ещё на первом курсе решил отыскать знаменитую Тайную комнату, в которой гриффиндорский второкурсник - впоследствии ставший лидером Света в той магической войне - якобы убил василиска, и сейчас, когда Чуя хорошо его знает, он нисколько не удивлён тому, что Дазай смог. Дазай был и тем, кто нашёл лестницу и придумал обходной путь, банально поделившись с замком своей кровью и попросив дать ему доступ к ней. Это заняло много времени, потому что замок обленился, превратившись в бесполезный каменный мешок с не менее бесполезными блохами в виде содержимого, но через два месяца кровавой дани и магии ход открылся, и поэтому в настоящем у Чуи есть прекрасное место, где можно вдоволь пояриться, и никто ничего не увидит и не узнает, даже если его огненная природная магия волнами накроет весь этот подземный зал. «Дазай», - с обычно несвойственной ему нежностью думает Чуя и ускоряет шаг в желании поскорее увидеть родное, любимое лицо. Дазай Осаму - второй из двух отщепенцев своего факультета после Акутагавы, держащийся отстранённо со всем миром. Тихий, замкнутый, закрытый и неразговорчивый, он похож на призрака, блуждающего неприкаянной душой по обходным коридорам замка. Чуя познакомился с ним под конец четвёртого курса, когда направлялся в библиотеку. Он понятия не имеет, что гриффиндорцы в лице Ширасэ, Юан и их прихлебателей забыли в подземельях - вполне законной территории Слизерина и Хаффлпаффа - и какого чёрта они прицепились к зажатому в угол Дазаю, который никогда не лез на рожон, предпочитая вообще не обращать внимания на людей вокруг, но пройти мимо не смог. Шестеро на одного, и Ширасэ шипел что-то про мерзкого змеёныша, а Чуя, вышедший из-за угла за спинами зарвавшихся идиотов, в первые секунды только и мог, что стоять и смотреть на разбитые в кровь губы Дазая, такие яркие, будто накрашенные помадой, какой обычно пользуется Коё. А потом Дазай лениво перевёл на него взгляд коньячно-карих, абсолютно пустых глаз, и... Дазай любит говорить, что украл ледяное сердце Чуи. Чуя уверен, у него украли мозги, потому что он добровольно связался с самой ужасной, страшной мигренью, принявшей человеческое обличье. Как оказалось, Дазай Осаму тоже любит маски, и внутри у него скрываются демоны похлеще тех, что прячутся в самом Чуе. Для всех Дазай Осаму - слабак с зелёного факультета, когда дело касается физической силы, и библиотечный задрот, когда дело касается учёбы. Дазай Осаму до тошноты и обмороков боится высоты, у него аллергия на полёты на метле, и его магия настолько жидкая, что... Даже для магглокровки это было бы жалко, а ведь Дазай Осаму - полукровка. И вот с таким убогим отродьем водится прекрасный принц своего факультета Накахара Чуя, за что его и называют за глаза сердобольным и жалостливым, способным к сочувствию и милосердию. Правда во всём этом лишь одна: Дазай Осаму в самом деле то ещё отродье. Отродье с сотнями, тысячами самых разных масок. Дазай Осаму на самом деле умён, очень умён, чрезвычайно умён. Достаточно для того, чтобы прикинуться никем. Достаточно для того, чтобы скрыть свою истинную магическую силу. Достаточно для того, чтобы продавать за хорошие деньги капитану слизеринской команды по квиддичу десятки выигрышных стратегий против других факультетов, благодаря которым Слизерин постоянно побеждает даже со слабым составом. За это, к слову, Дазая и прижал Ширасэ, капитан гриффиндорской команды. Чуя тогда навалял всем пятерым, не тронув только Юан, и навалял без всякой магии - Ширасэ ещё долго светил синяком под глазом. Собственно, поэтому Чуя и не понимает, какого чёрта эта компашка пытается увиваться вокруг него уже второй год. Под конец четвёртого курса они расстались врагами - со стороны Ширасэ, потому что самому Чуе было на гриффиндорцев наплевать - а с начала пятого года обучения Юан так и начала увиваться вокруг него и всё никак не отлипнет, что изрядно раздражает. Ещё одна правда заключается в том, что Дазай Осаму - единственная причина, по которой Чуя ещё не сбежал обратно во Францию. Этот многоликий слизеринец стал единственным человеком во всём замке, рядом с которым Чуя почувствовал - и чувствует до сих пор - себя на своём месте. После того «спасения» от гриффиндорцев они даже не обсудили ничего, ни единую деталь произошедшего. Чуя просто помог Дазаю собрать рассыпавшиеся по полу вещи в сумку, а после они безмолвно разошлись. Чтобы следующим вечером после занятий оказаться за одним столом в библиотеке плечом к плечу без всякой договорённости или каких-либо вопросов, объяснений. За считанные недели они стали друзьями. Через несколько недель после этой планки - любовниками. На тот момент между ними искрило так, что в любой момент могло произойти замыкание, поэтому Чуя нисколько не удивился такому повороту событий. Всё это ощущалось правильным. - Ты рано. Я думал, просидишь у озера ещё пару часов. Заслышав шаги, Дазай даже не отводит взгляда от своих котлов, выставленных рядком вдоль белоснежного скелета василиска, и спустя сотни лет красующегося на пыльном бетоне между сточными желобами. Знает, что в это место могут попасть лишь трое. Чую на мгновение затапливает привычный трепет при виде гигантских костей, но он быстро отвлекается на того, ради кого пришёл в это место. Дазай не отпихивает, когда он обнимает его, и это становится знаком, что можно прилипнуть к чужой спине, пока Дазай колдует над котлами, помешивая одно зелье, процеживая второе и добавляя какие-то сухие травы в третье. Привычно огорчает лишь одно - все эти котлы являются одной из причин, по которым Дазай отказался на пятом курсе уехать вместе с Чуей учиться в Шармбатон. - Где ещё я найду такое потрясающее место без полного контроля со стороны, гасящее все подозрительные магические вспышки природной магией, из-за чего их нельзя отследить? - спросил тогда Дазай, почти любовно оглаживая бок одного из своих котлов. Что правда - то правда. В Шармбатоне тёмные зелья не спрячешь, как и магию на крови, как и пульсирующие вспышки магии, исходящие при варке ядов или экспериментальных зелий. Чуя знает наверняка, потому что был один неприятный случай, и его сестра лично занималась рунической корректировкой охранных и защитных чар школы, дабы исключить повторение инцидента. Если Дазай притащится со всеми своими котлами в Шармбатон, то... Лучше пусть не притаскивается - всё равно отберут. К тому же, Чуя знает, что как минимум одно зелье Дазай пытается довести до ума уже полтора года. Это что-то экспериментальное, что-то, завязанное на возможности запечатать магию внутри носителя как в сосуде, и пусть Чуя не особенно понимает это варево - даже Дазай ещё не понимает это варево и все его свойства в полном объёме - одно он знает точно: транспортировке это зелье не подлежит. А Дазай без своих зелий никуда не поедет, потому что все они - его «любимые детки». - Хотел отдохнуть от учёбы, а в итоге только выбесился из-за всех этих идиотов, - фыркает Чуя, притираясь лбом между его лопаток. - Мне тебя утешить? - насмешливо предлагает Дазай, помешивая одно из зелий против часовой стрелки. - Утешь, - кивает Чуя. - Скажи, что на Пасхальные каникулы сможешь поехать ко мне, а не останешься снова здесь трястись над своими драгоценными котлами. - Чуя ревнует? - посмеивается Дазай и наконец-то разворачивается в хватке его рук. - Как мило. - Ненавижу твои котлы, - бормочет Чуя и трётся щекой о тёплую ладонь, огладившую его по лицу. - Ты обожаешь мои котлы, - мурлычет Дазай, склоняясь к нему и притираясь лбом ко лбу. - Потому что тебе нравится наблюдать за моей работой. Потому что в них обычно варятся яды. Потому что ты можешь кончить от одного только описания их действия на каком-нибудь выбесившем тебя идиоте. Где ты потерял Акутагаву? - Накаджима прицепился, - выдыхает Чуя, прикрывая глаза от удовольствия, когда Дазай ненавязчиво целует его в висок и в скулу, за ухом и в шею. - Интересно, кто-нибудь знает о том, что этот сопляк - оборотень? Он же совсем себя не контролирует. Конечно, он из этой странной породы с отклонениями из-за того, что не был укушен, а родился таким у своей заражённой мамаши, но это не меняет того факта, что он какого-то чёрта выбрал себе в пару Акутагаву и постоянно таскается за ним хвостом. Это бесит, нас обоих. - А уж как это бесит меня, - хмыкает Дазай, проводя носом по щеке зарывшегося пальцами в его кудри Чуи, и легко, мимолётно целует его в уголок губ. - Но нам осталось потерпеть всего ничего. Я проверил сегодня свои расчёты, все зелья будут готовы к концу этого курса. На седьмом курсе не буду варить ничего масштабного, поэтому, как только закончатся экзамены, мы сразу же свалим отсюда. - Звучит как музыка, - томно выдыхает Чуя, когда по его губам скользит тёплый язык. - Скажи всё это ещё раз? Вместо этого Дазай обаятельно ухмыляется и опускается на колени. Проворные пальцы быстро расстёгивают ширинку чёрных форменных брюк, и Чуя стонет в голос, когда тёплые губы обхватывают головку его члена. Дазай сверкает ехидным взглядом, и Чуя в отместку дёргает его за кудри перед тем, как медленно толкнуться в горячий влажный рот. Он знает, о чём думает в этот момент Дазай, и, чёрт возьми, он не хочет его каждую секунду своей жизни, что бы там этот самоуверенный говнюк ни говорил. Но правда в том, что Чуя зависим от него. От его взглядов и прикосновений. От его тепла и запаха. От самого его присутствия рядом и возможности коснуться густых каштановых кудрей, острых скул и тонких бледно-розовых губ, всегда таких мягких и сладких. Дазай прекрасен. Всегда. Когда играет роль тихого ученика и когда с маниакальным блеском первооткрывателя смотрит на свои котлы. Когда, сонный и ленивый, бредёт на завтрак и клюёт носом над своей тарелкой и когда вызывает Чую через кусачие записки в Запретный лес в пятом часу утра за паутиной акромантулов. Лес в это время заполнен молочной дымкой тумана. В этой пелене мягкими лиловыми отсветами размывается мох на валунах вдоль тропинки, уводящей в чащу. Любящий поспать, Чуя каждый раз ворчит и ругается, но никогда не игнорирует эти приглашения, потому что ему нравится наблюдать за тем, как колышется чёрная мантия идущего впереди Дазая, нравится видеть его обрамлённое глубоким капюшоном красивое лицо. Дазай прекрасен и в библиотеке, чихающий из-за пыли на вековых фолиантах, и в ванной старост, фыркающий из-за мыльных пузырей. Пароль, что удивительно с учётом его махинаций со слизеринской командой по квиддичу, услышал однажды случайно Чуя, и не раз и не два они нежились в горячей воде посреди бессонных ночей, а после Чуя неторопливо, почти лениво трахал Дазая прямо в бассейне, вслушиваясь в эхо его стонов и вскриков и клеймя его ключицы и плечи метками от своих зубов. Быть с Дазаем Осаму - это... Как окунуть руки в дёготь. Как измазаться в грязи по самые уши. Как омыться кровью. Чуя не может сказать, что знает о Дазае всё, как и Дазай не знает о нём многого, но это не мешает им читать друг друга и видеть правду, скрытую за масками и сладкой ложью. До той стычки из-за Ширасэ они, учащиеся на двух редко пересекающихся факультетах, не замечали друг друга, но одного взгляда тогда в подземелье хватило, чтобы между ними установилась невидимая связь. Им не нужны слова, чтобы объяснить что-то, и не нужны действия, чтобы что-то доказать. Просто Дазай знает правду о Чуе и его родственниках, видел его анимагическую - хаски - форму и его патронус в виде ворона. Просто Чуя знает о том, что Дазай был зачат во время крайне сомнительного ритуала, что его тянет к Многоликой с косой, из-за чего он и взял под своё крыло Акутагаву, как только тот поступил на свой первый курс, и что Дазай не умеет вызывать патронус и знает, что никогда не сможет вызвать его, потому что у него в душе - пустота, и никаких счастливых воспоминаний не хватит, чтобы заполнить её. Дазай знает, какой Чуя на самом деле лицемер, манипулятор и лжец. Он смотрит на его медово-коричную маску милого безобидного шестикурсника Хаффлпаффа и видит жёсткие взгляды ледяных голубых глаз, едва заметно поджатые в раздражении губы и так же едва заметно дёргающийся, морщащийся из-за презрения нос. Он знает, как Чуя ненавидит людей вокруг и всю школу Хогвартс вместе взятую, величие которой в настоящем - пустые слова, тогда как настоящая сила этого место осталась существовать лишь на страницах учебников по истории Хогвартса и учебников и книг по истории магии. Чуя знает, какой на самом деле лицемер, манипулятор и лжец Дазай. Он читает вместе с ним запрещённые книги, стащенные из Запретной секции, под чарами отвода внимания прямо посреди библиотеки, полной свидетелей. Он был на площадке Астрономической башни тем поздним вечером, когда якобы боящийся высоты Дазай, устроивший целое представление при наборе слизеринской команды по квиддичу, колебался на самом краю, увещевая какую-то наивную дурочку из магглокровок Равенкло спрыгнуть вместе с ним, раз уж она клянётся, что непомерно влюблена в него и готова ради него на всё. Как оказалась, «готова на всё» не включало в себя прыжок в объятия Смерти, из-за чего девчонка умчалась прочь, заливаясь горючими слезами. Дазай тогда долго стенал, что не смог проверить очередную сваренную им бурду, для которой ему нужен был свежий человеческий труп. Отвесивший ему подзатыльник и утащивший его прочь из башни Чуя не был в ужасе от его слов. Он не ругался, не пугал, не угрожал и не говорил о том, какая шумиха поднялась бы из-за смерти девчонки. Он не был напуган тем, что Дазай был готов пойти на нечто подобное ради своих экспериментов. Он не волновался и о самом Дазае, прекрасно зная, что это отродье нашло бы способ выжить даже после прыжка с самой высокой башни Хогвартса. Чуя просто принял это, принял Дазая таким, какой тот есть, со всеми его демонами и затаённым сумасшествием. Его всё устраивало. Если бы не устраивало, Чуя просто не остался бы рядом с ним. Глядя сквозь ресницы на то, как губы Дазая растягиваются вокруг его члена, покрасневшие и мокрые от слюны и предэякулята, Чуя сильнее зарывается пальцами в его кудри и невольно вспоминает, как Дазай был счастлив, когда он подарил ему на Рождество книгу о ядах на человеческой крови: коллекционное издание, баснословно дорогое, запрещённое чуть ли не во всём мире. Чуя не знает, где Верлен достал для него эту книгу и почему вообще согласился. Ну, кроме того момента с торгами. Что-то там о помощи Рандо, огненной природной магии и пламени дракона, которое нужно украсть из какого-то заповедника - Чуя на самом деле почти не слушал. Зато он отлично помнит, как отправил Дазаю подарок со своим личным домовым эльфом, а проснулся на следующее утро из-за того, что Дазай был в его постели и неторопливо трахал себя его членом. - Коё-сан была так мила и пропустила меня. Завтрак через двадцать минут, - промурлыкал Дазай, плавно двигая бёдрами и поскрёбывая ногтями по груди ошарашенного Чуи. Благодарный Дазай - податливый, жадный до ласки и нежности Дазай. Как сладко он тогда сжимался внутри. Как сладко стонал и кусал свои пальцы, пытаясь приглушить голос. Как прекрасен был, растрёпанный и возбуждённый, с влажным от предэякулята членом, прижатым к животу, и залившим бледную кожу щёк и шеи, часть плеч и ключицы румянцем. Как дрожал в его руках. Чуя тогда позволил ему ещё немного побаловаться неторопливым ритмом, а после опрокинул на спину и затрахал до звёзд перед глазами. Дазай ещё долго потом хныкал в ванне, которую они решили принять вместе, о том, что Чуя - жестокое похотливое животное, из-за которого у него болит задница. Успокоился он только после того, как Чуя выдернул его из воды и вылизал, трахнув языком и заставив кончить ещё один раз - чего Дазай и добивался, надоедливая хитрая паскуда. - Ты явно думаешь о чём-то приятном, - мурлычет Дазай, выпуская его член изо рта. Чуя давится воздухом, когда он вытирает губы тыльной стороной ладони, а после ведёт по ним головкой его члена, будто красит их помадой. Остаётся влажный развод мутноватого предэякулята, и пусть Чуя видел это зрелище не раз и не два, у него всё равно член дёргается в хватке чужих пальцев, из-за чего Дазай тут же расплывается в самодовольной ухмылке. - Вспомнил, как ты благодарил меня за ту книгу, - облизав пересохшие губы, Чуя непроизвольно толкается бёдрами вперёд и стонет, когда Дазай коротко облизывает головку, обласкивая её губами, и снова отпускает, лаская его только пальцами. - Та книга - то, о чём я мечтал с девяти лет, - пожимает плечами Дазай, будто нормально желать нечто подобное, будучи ребёнком, и вновь облизывает головку, играется языком с уретрой, отчего у Чуи пальцы на ногах поджимаются. - Благодаря тебе я узнал много интересного и многое попробовал. Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить тебя за столь ценный подарок. - Ты знаешь, я просто хотел порадовать тебя, - усмехается Чуя, заметив притворно надутые губы, обхватывает его ладонью за подбородок, заставляя приоткрыть их, и толкается между ними, входя почти до самого основания, когда Дазай прикрывает глаза и задерживает дыхание. - Единственная твоя плата мне за этот подарок - я не хочу знать, откуда ты берёшь все эти нескончаемые ингредиенты человеческого происхождения, и ты пообещал мне, что в случае чего будешь достаточно осторожен, чтобы на тебя не повесили какой-нибудь обезображенный обескровленный труп. Дазай не может ответить, потому что желание кончить становится почти болезненным, и Чуя больше не позволяет ему играться и болтать в процессе. Вместо этого он занимает свой язык лаской, а не словами, и пяти минут не проходит, как Чуя кончает, заливая его рот спермой. И только проследив за тем, как Дазай всё проглотил, попутно вылизав его до чистоты и заботливо упаковав член обратно за ткань нижнего белья и брюк, Чуя позволяет себе окончательно расслабиться и сползти на пол, садясь по-турецки и обнимая его, тут же прильнувшего к нему и обвившего руками за шею. - Такой недоверчивый, - бормочет Дазай, когда Чуя жадно целует его напоследок, начисто вылизывая рот от привкуса своей спермы. - Ты напоил меня и развёл на секс, а потом взял мою сперму и создал какую-то дрянь, которой потом напоил меня же, из-за чего я думал, что сдохну или у меня отвалится член из-за стояка, не дававшего покоя двое суток, - шипит Чуя и кусает его за шею, отнюдь не игриво и нежно. - Только попробуй ещё раз, и я вставлю в твою задницу раскалённую кочергу. - Я и так уже знаю после того дня, каковы ощущения, - фыркает Дазай и едва слышно выдыхает от удовольствия, когда Чуя мелкими мазками языка вылизывает его припухшие, ноющие в уголках губы. - И это была случайность. Мне просто было интересно, можно ли создать нечто подобное амортенции, но немного с другим уклоном. Просто немного пикантности для наших отношений. Зануда Чуя совсем не понимает моих благородных намерений. - Тебе не нужна амортенция и не нужно другое дерьмо на её основе, - закатывает глаза Чуя. - Я и так уже твой, идиот. А из-за твоих благородных намерений у меня может отвалиться член, и кто тогда будет трахать твою вертлявую задницу? - Я бы сказал, что мой член останется на месте, и я бы с радостью обслужил Чую, но нет. Люблю, когда кто-то заботится обо мне и угождает, - морщит нос Дазай, будто капризная девица, а после очаровательно улыбается. - Когда Чуя делает всю работу, это просто восхитительно. И Чуя только что сказал, что принадлежит мне? Значит ли это, что я могу надеть на тебя тот ошейник и... - Я не твоя собака, чёрт возьми, - шипит Чуя и снова кусает его за шею, на этот раз сильнее. - Ты, придурок, только попробуй подойти ко мне с этим дерьмом, и я разорву тебе глотку. - Но хаски Чуя такой милый, - непритворно разочарованно ноет Дазай и почти задыхается, когда Чуя ловко расстёгивает его брюки и проскальзывает внутрь, обхватывая полувставший член и зализывая метки от своих зубов на его шее. - Я мог бы нацепить на тебя ошейник, на котором подавляющая магия, замешанная на твоей крови, и тогда ты навсегда остался бы моей послушной собачкой и... Дазай не договаривает, срываясь на всхлипы и стоны из-за пальцев Чуи на его члене, а после тянется за поцелуем, и Чуя с радостью ему отвечает, перехватывая его губы, терзая их в жадном, влажном поцелуе. И делая мысленную пометку быть поосторожнее с подарками от Дазая, потому что тот явно задался целью присвоить его себе целиком и полностью. Правда в том, что Чуя уже принадлежит Дазаю, как и Дазай принадлежит ему. Настолько, что они готовы убить друг друга за редкие провокации ревности. Настолько, что порой они готовы чуть ли не сожрать друг друга, лишь бы никто из них не достался никому постороннему, не достался самому миру вокруг. Их ауры и их магия давно переплелись между собой, хотя они не проводили никаких магических брачных ритуалов, и иногда Чуе кажется, что так было суждено. Что Дазай подарен ему самой Судьбой. - Чуя, - шепчет Дазай в его губы. - Чуя, сильнее, пожалуйста... Мокрый от смазки и тяжёлый от возбуждения, горячий от притока крови в его руке. Чуя оглаживает пальцами головку, давит на вены, трёт основание члена и просовывает ладонь чуть дальше, сминая поджавшиеся яички. Дазай стонет и скулит, дёргая бёдрами, толкается и притирается. Раскрасневшийся и пышущий жаром, залитый румянцем, он смотрит затуманенными удовольствием глазами, а на дне его растёкшихся зрачков жадность и похоть, и голод, и любовь, и обожание, и маниакальное желание запереть как драгоценность в шкатулке. У Чуи от этого голова кругом и сердце бьётся где-то в глотке - от осознания того, что Дазай испытывает по отношению к нему всё то же самое, что и сам Чуя испытывает по отношению к нему. - Ты знаешь, я... - выдыхает Чуя в его губы, вжимается лбом в лоб и смотрит пристально в глаза. - Я с первого взгляда... - Я знаю, - улыбается Дазай и плавится, растекается в его руках, заливая ласкающие пальцы спермой. - Я тоже... С первого взгляда... И навсегда...

---

К тому времени, как Акутагава чёрной тенью скользит в Тайную комнату, Дазай уже вновь суетится вокруг своих котлов, а сам Чуя валяется на диване, трансфигурированном из собственного плаща, и в который раз рассуждает о том, как его раздражает положение дел в Хогвартсе, низкий уровень даваемых знаний и не менее низкий уровень магов вокруг, которых и магами-то называть просто смешно, если сравнивать уровни с теми же учениками Шармбатона. Получив приветствие от Дазая и его мимолётно зарывшиеся в чёрную шевелюру пальцы, засиявший лампочкой Акутагава скользит к Чуе и садится возле него, привычно предоставляя свои колени в качестве подушки. - Как там поживает Ацуши-кун? - спрашивает Дазай, пользуясь тем, что Чуя прервал свои стенания ради того, чтобы улечься поудобнее. - Ты помнишь, что не должен быть с ним слишком грубым, Рю-чан? Я всё ещё подумываю о том, чтобы прихватить его с нами. Родни у него нет - приютский полукровка. Или магглокровка? Хотя не думаю, что его мать пережила бы заразу оборотня без толики магии в крови, хм... Стоит позже заняться изучением этого вопроса более углублённо. - Ты не будешь проводить на нём опыты, - припечатывает Чуя. - И в нашем семейном особняке есть место только для двух нахлебников. Третьего я туда не потащу. - У тебя есть особняк, доставшийся от прабабки по наследству, - тут же начинает ныть Дазай. - Там много свободного места, хорошая лаборатория, защищённая магией на крови подпольная лаборатория и огромный сад. И всё это великолепие на берегу Кельтского моря. Ты сам рассказывал мне об этом. - Именно, что у меня, - напоминает Чуя. - И я не собираюсь превращать его в общежитие. - Но бедный мальчик будет так страдать, - оборачивается к нему Дазай с печальной улыбкой. - Оборотни выбирают пару один раз и на всю жизнь. Если Рю-чан уедет с нами во Францию, как же тяжело будет Ацуши-куну. Он может даже не вынести разлуки... - Ты пытаешься надавить на это? - вскидывает брови Чуя и смотрит скептически. - Ты? Это смешно, Дазай. Для тебя человеческая жизнь ничего не значит и никогда не значила. Она даже для Акутагавы значит больше, чем для тебя. - Рю-чан - некромант, это не считается, - отмахивается Дазай, подходя ближе и скрещивая руки на груди. - Мы оба прекрасно знаем, что некромантия - это не кровавые ритуалы ради жутких вещей. По крайней мере, не только. Когда Рю-чан закончит обучение и обуздает свой дар, он сможет делать удивительные вещи. Лечить неизлечимое. Связываться с тем миром. Оберегать жизни людей. Создавать восхитительные лекарства или яды. Пить саму Жизнь и пожирать саму Смерть. Для меня жизнь не имеет ценности, потому что сама по себе она весьма мимолётна, обыденна и скучна. Смерть - вот что является действительно интересным. Смерть и завеса рукавов её одеяния, за которой скрывается неизведанное продолжение пути. - Звучит очень красиво и очень подозрительно, - вздыхает Чуя и растекается по коленям Акутагавы, привычно безмолвно, но с интересом слушающего их перепалку. - Вот только ты так ничего и не рассказал об этом своём учителе, на которого хочешь повесить Акутагаву. И помимо всего прочего нам ещё нужно забрать с собой Гин. Тепло и тишина побережья пойдут ей на пользу. А теперь ты ещё и Накаджиму хочешь потащить с нами? Ты вообще знаешь что-нибудь об охранных чарах старых домов? Они не примут человека, которому я не доверяю, а Накаджиме я за всё это время сказал только одну фразу: «Не суйся ко мне, джинко». - Красиво и подозрительно? - вскидывает брови Дазай и сладко улыбается. - Чуя любит слушать мои рассуждения о смерти. Чуя любит слушать о действиях медленных ядов. Чуя может кончить, когда я описываю, как от яда жертва медленно впадает в онемение при отказе нервной системы, и как прекрасно смотреть на суматошно бьющееся во вскрытой грудной клетке сердце. Я проверял это и не раз. Помнится, Чуя хрипло шептал мне на ухо о том, что всё это очень сексуально. - Заткнись, ублюдок. Акутагава не заслуживает выслушивать всё это, - фыркает Чуя, но непроизвольно заливается краской точно так же, как и покрасневший до ушей Акутагава. - К тому же, ты прекрасно знаешь, что мне нравится твой голос. Даже если ты зачитаешь грёбаный телефонный справочник из маггловского мира, это будет сексуально, и у меня встанет. Как встаёт и у тебя, когда я обнимаю тебя со спины и нашёптываю на ухо очередной мудрёный рецепт жутко ядовитой дряни, при мысли о которой у тебя пальцы дрожат. - Туше, - смеётся Дазай, театрально всплёскивая руками. - Но возвращаясь к нашей теме. Учитель для Рю-чана - я уверен в нём на все сто процентов, потому что Мори-сан - мой опекун, и я точно знаю, что он - некромант. Очень богатый, чистокровный, родовитый некромант в бегах, из-за своих экспериментов сменивший не одну больницу. Теперь мотается по миру, тратя деньги на свою обожаемую Элис - дочь, которую он воскресил. - Какого чёрта, - медленно садится Чуя, пристально глядя на Дазая. - Это... - Невозможно? - продолжает за него Дазай и пожимает плечами. - Я тоже так думал. Ещё забавнее тот факт, что у магии Мори-сана светлый вектор силы, хотя обычно он вообще отсутствует у некромантов из-за связи с обеими «реальностями», назовём это так. - Акутагава, оставь нас, - командует Чуя, впиваясь взглядом в спину Дазая, вернувшегося к своим котлам. И как только Акутагава послушно удаляется, прошелестев на прощание, что будет в библиотеке, поднимается с дивана и подходит к Дазаю вплотную, разворачивая его к себе за плечи. - Пришло время для правды, не так ли? Ты говорил, что ненавидишь своего опекуна, и поэтому не хотел рассказывать о нём. Дазай какое-то время смотрит на него пустым взглядом, будто и не видит вовсе, будто смотрит на самом деле сквозь, а после поводит плечами и сам придвигается ближе, позволяя обнять себя и обнимая в ответ. - Всё просто. Мори-сан забрал меня из маггловского приюта. Точнее, я сбежал оттуда из-за травли, а Мори-сан нашёл меня, почувствовав мою сильную магию, и забрал. Я не знаю, кто мои настоящие родители, но знаю, что полукровка, и знаю про тот ритуал, потому что Мори-сан изучил мою кровь. Он вырастил меня и обучил многому. Всему, я думаю. Самой жизни. Но потом у меня появился друг. Друг, который был смертельно болен. Ему оставалось всего несколько лет, и я... Я знал, что Мори-сан способен на такое. Способен поддерживать жизнь и способен выстраивать барьер между Жизнью и Смертью. Но он отказал мне, несмотря на то, как всегда трясся над своей обожаемой Элис, готовый ради неё на всё. Мёртвые не должны ходить по земле. Мори-сан каждые полгода убивает ради неё по одному человеку, совершая сложный ритуал, требующий большой затраты магических сил. Но мне он не помог. Чуя какое-то время молчит, обдумывая информацию о наконец-то раскрывшейся «семейной» жизни Дазая, а после устанавливает визуальный контакт и обхватывает его лицо ладонями, поглаживая большими пальцами скулы. - Дазай, ты же понимаешь, что... - Конечно, - криво улыбается Дазай. Взгляд его остекленелых глаз становится более осмысленным. - Я знаю и понимаю. Элис - его дочь, его сокровище, смысл его жизни. Ради неё он готов душу продать, отдать, разорвать на части, если потребуется. Ради неё он готов на всё, и я знаю и понимаю, почему Мори-сан отказался помочь мне, отказался помочь незнакомому, ничего не значащему для него умирающему человеку, который, к тому же, всё равно рано или поздно умрёт, ведь люди смертны. Одасаку... Он не стоил траты на него времени в глазах Мори-сана, и я знаю это и понимаю. Умом. Но это был важный для меня человек. И я потерял его. Я не смог помочь ему, не смог спасти. Не смог уговорить Мори-сана. Я понимал ещё тогда, Чуя. Понимал и знал. Только понимание и знание не лишают душевной боли и не гасят горечь утраты, не смывают её без следа. - И ты сбежал от него, - понимающе кивает Чуя, вспоминая часть оброненной однажды полуправды, на что Дазай улыбается уже более искренне. - Сбежал. Только Мори-сан всё равно всегда за мной присматривал - никогда не давай свою кровь некроманту. Он оплачивает мою учёбу и все мои расходы. Я не уезжал из школы ни на одни каникулы кроме летних из-за моих экспериментальных зелий, но у меня есть доступ в квартиру в магическом квартале и к фамильному особняку Мори-сана, где эльфы выполнят любой мой каприз. Мори-сан назвал меня своим приёмным сыном, и это засвидетельствовано официально: через бумаги, подписи, клятвы и саму магию. Я - его наследник в настоящем. Поэтому я уверен, что мы быстро его отыщем, и он не откажет мне в такой малости, как обучение юного некроманта. - Тогда почему ты не купил ту книгу сам? - ненавязчиво соскальзывает с не самой приятной темы прошлого Чуя, тыча Дазая локтём в бок. - Эй, золотой мальчик, я требую возврата потраченных на тебя денег. - Чуя жадный и мелочный, - тут же дует губы Дазай. - Разумеется, я мог бы купить её сам, но у меня нет нужных связей. У Мори-сана были, но он - зануда. Сказал, рано мне ещё соваться в подобные отрасли магии. - Я так понимаю, тебе было те самые девять лет, когда ты попросил? - усмехается Чуя и легко целует Дазая в красноречиво ещё сильнее надутые губы. - Хорошо, что Мори-сан готов до безумия потакать капризам только одного своего ребёнка, иначе Хогвартс уже давно был бы разрушен. - Ты мне льстишь, - улыбается Дазай и наконец-то окончательно расслабляется в его руках. - Кстати. Думаю, Мори-сан согласился бы пойти работать в школу, о которой ты мечтаешь. Правда, возможно, каждые полгода пропадал бы кто-нибудь из учеников, и... - Из-за тебя, - обрывает, закатывая глаза, Чуя. - Тебе хватит бесстыдства загребать жар чужими руками и продавать воду тонущему. И продать ведь. Так что если ученики и будут пропадать, это будет твоих рук дело, а не Мори-сана. Но никаких исчезновений не будет, потому что я об этом позабочусь, Дазай. Школа, о которой я мечтаю, не станет прикрытием твоих гнусных делишек. - Что же я тогда буду там делать? - хнычет Дазай и повисает на его шее, смешно сгибая ноги в коленях, костлявая каланча. - Преподавать обычные зелья так скучно! - Не волнуйся, я придумаю, чем занять твои гениальные мозги, - обещает Чуя, обхватывая его за талию и прижимая к себе. - Главное, чтобы эта школа вообще открылась. Столько всего надо сделать для этого. Выучиться, потом завести связи, потом найти место для постройки, потом... - Не волнуйся, - прижимает к его губам палец Дазай и мягко улыбается, проводя им дальше по щеке и скуле, зарываясь под конец всей пятернёй в рыжие волосы и прижимаясь лбом ко лбу. - Это хорошая идея, и я уверен, что тебя поддержит и твоя семья, и моя в лице Мори-сана. Акутагава тоже будет рядом. Да и связи твоей семьи во Франции и не только... Всё получится. Эти слова в целом такие банальные, как и утешение, но Чуя почему-то в который раз успокаивается, услышав их. Может, дело во взгляде Дазая? В его непоколебимой уверенности? В его вере в Чую? Как знать. Мечта Чуи - открыть школу для волшебников с подготовительными и основными классами. Школу, в которой распределение будет происходить по индивидуальным умениям, векторам сил, изучению генеалогии и с оглядкой на возможные наследия. Школу, где каждый будет по-настоящему учиться, будь то чистокровный или магглокровка. Школу, направлением которой будет научить детей владеть магией, понимать магию, уважать магию и ценить магию. Школу, в которой все будут равняться на лучшие знания и умения, на большую силу и более широкое развитие. Школу, из которой будут вылетать все, кто не сможет держаться на определённой планке. Школу, которая создаст идеальные, сказочные условия для любого ученика, но в которой никогда не будут равняться на слабых, чтобы те не чувствовали себя ущемлёнными или жалкими. Нет, в школе, которую мечтает открыть Чуя, слабых будут учить становиться сильными, а сильных - ещё сильнее. Школа, о которой мечтает Чуя, будет учить законам и правилам магического мира. Школа будет учить пониманию магического мира и жизни в нём. В этой школе дети будут развиваться всесторонне, и неважно, будет это обучение танцам, конной езде или этикету вне официальных обязательных к посещению занятий. В этой школе дети будут знать, что магия не делится на белую и чёрную, что тёмный вектор магии не означает злого волшебника, что дар некромантии - не клеймо, за которое нужно сжечь. Магия. Дети в этой школе будут учиться магии во всех её проявлениях, будут учиться понимать её. Чуя мечтает о школе, которая не сразу, но станет элитным заведением, не только не уступающим в славе Шармбатону, Хогвартсу и Дурмстрангу, но и превзошедшим их за счёт невероятной образованности выпускаемых волшебников. - Это будет что-то вроде крутых маггловских институтов и колледжей, известных по всему миру. Вроде Оксфордского университета или университетов Гарварда, Принстона или Стэнфорда, - вдохновлено рассказывал Чуя Дазаю, когда они возвращались в замок под светом Луны после очередной сумасшедшей вылазки в Запретный лес. - Это будет потрясающая школа. Волшебники всего мира будут умолять на коленях принять туда их детей. Там мы будем возрождать традиции. Там мы будем использовать опыт наших предков. Не закрывать глаза и не запрещать идиотскими законами всё подряд, а изучать и исследовать, открывать новое и познавать заново старое. И тогда магия вновь запоёт в жилах магов, даже самых жалких магглокровок. Такова мечта восемнадцатилетнего Накахары Чуи, почитающего магию в своей крови и ценящего зов крови своих предков. Поэтому он ненавидит Хогвартс всей душой. Поэтому так мечтает поскорее вернуться во Францию. Там он сможет получить должное высшее образование и стать учеником уже давно выбранного Мастера магии - знакомого Верлена, который и сам ждёт его с распростёртыми объятиями. В лестнице, ведущей к его мечте, очень, очень много ступеней, и Чуя рвётся в бой, желая начать как можно скорее. Раньше это было почти смыслом его жизни. В настоящем, когда Чуя связал свою жизнь с жизнью Дазая... Что ж, они никогда это не обсуждали, но Чуя знает, что Дазай связан с ним и хочет быть с ним. Всегда. Таково и желание Чуи, и нет ничего слаще мыслей о том, что Дазай разделяет его мнение и стремление, и готов вместе с ним взяться за воплощение его мечты в реальность. - Кстати, - будто невзначай начинает Дазай, - я тут недавно размышлял о том, что мало просто построить школу и набрать в неё учителей и учеников. Это сложная система, требующая тщательного подхода: обдумывания, планирования, организации, корректировки и всего такого. На всё это может уйти много, очень много лет. - Ты звучишь очень подозрительно, - мгновенно улавливает пение неприятностей в чужом голосе Чуя и усмехается, легко целуя Дазая в губы и выбираясь из его хватки. - Какого чёрта ты опять задумал? - О, это сюрприз! - будто восторженный ребёнок, хлопает в ладоши Дазай. - Но мне нужна прядь твоих... - Ни за что, - отрезает Чуя и падает обратно на свой диван. - Ни волос, ни спермы, ни крови, ни ногтей, ни слюны, ни пота, ни того, что ты там ещё вечно пытаешься с меня собрать. Иди вскрой акромантула и оставь меня в покое. - Говорят, барсуки едят змей, - расстроено вздыхает Дазай. - Ты поэтому такой жестокий, да? Но тебе нельзя быть злым, Чуя. Негативная энергия подавляет выработку важных веществ в организме. Продолжишь быть таким и навсегда останешься коротышкой. - Вот просто заткнись и отвали от меня, - тычет в его сторону пальцем Чуя и падает лицом в подушку, трансфигурированную из плаща Дазая. Этой ночью его опять таскали во тьме по зарослям вокруг Чёрного озера, и он чертовски хочет спать. Из-за этого засыпает Чуя быстро и поэтому не видит, как Дазай забывает о своих котлах и садится рядом с диваном на корточки, как мягко накручивать прядь его вьющейся чёлки себе на палец и как наклоняется к нему, чтобы легко поцеловать в висок. - Такой беззащитный, - шепчет он с мягкой улыбкой и с сожалением убирает руку от завораживающих ярких волос, которые можно было бы использовать как минимум в дюжине новых зелий. Это правда, что Дазай обожает доводить Чую и проверять границы его терпения, но Чуя - тот человек, которому он никогда не навредит, потому что Чуя стал для него родным, близким и любимым. Конечно, с тем зельем на основе амортенции и вправду вышла промашка, но эй, Дазай уверен, если бы Чуя не бесился так сильно из-за его экспериментов, то получил бы куда больше удовольствия от их двухдневного секс-марафона. В конце концов, Чуя даже трахнул его на весу у стены, и ох, от одних воспоминаний у Дазая мурашки по коже и во рту пересыхает. Это были лучшие зимние каникулы в его жизни. Но волосы, которые Дазай всё равно выторгует за что-нибудь - за уничтоженный ошейник для анимагической формы Чуи, например, ведь стоит жертвовать малым ради достижения большего - на этот раз нужны ему не для развлечения и личных экспериментов. Они нужны ему для зелья: тёмного, на крови, запрещённого, отвратительного в глазах «светлых». Для зелья, которое способно укрепить тело мага для поселения в нём демона. Для зелья, которое изобрёл третий потомок Салазара Слизерина, душу которого этот самый демон и пожрал. Но этот потомок - не чета Дазаю, слывущему в узких кругах вне стен Хогвартса и вне пристального внимания Света тёмным гением. Помимо этого у Дазая в друзьях опытный некромант в лице Мори-сана и Акутагава, который - Дазай уверен наверняка - станет ещё одним мастером своего дела. А ещё есть сам Дазай - зачатый во время сомнительного ритуала его матерью, в жилах которой текла магия, и каким-то магглом. Дазай не знает, что стало с его родителями, и как он оказался на пороге приюта, но это не имеет значения. Важно то, что этот ритуал, ради чего бы он ни затевался, поселил в нём зияющую пустоту, способную поглотить всё вокруг. Как порой кажется Дазаю, эта пустота способна поглотить даже магию. Школа - это прекрасно. Такая школа, какой её видит Чуя? Дазай уверен, когда - не если - его мечта осуществится, самые знатные Лорды и впрямь будут готовы умолять на коленях принять в эту школу их детей. Это станет показателем статуса. Это станет показателем роскоши. Это породит дополнительное уважение ко всем родовитым и не только семьям. Но всё это не произойдёт по щелчку пальцев. Успех, опыт и слава не придут просто так. Ради этого придётся поработать. На это уйдут годы. А чтобы контролировать процесс, дабы быть уверенными в том, что затея удалась, нужно будет пристально за всем следить. Но человеческий век недолог, даже век сильного мага, и именно поэтому Дазай собирается уже сейчас начать варить зелье из утерянного - как считалось - дневника потомка Слизерина, выкупленного Мори, ещё когда Дазай жил вместе с ним. С первого раза вряд ли получится даже у него, интуита в зельеварении, так что придётся постараться, чтобы сделать всё правильно, выверить всё до грамма, до капли. - И тогда, если ты согласишься, - ласково шепчет Дазай, вновь целуя Чую в висок, - мы призовём его - демона Арахабаки. С помощью магии на крови и магии некромантов мы запечатаем его в тебе, а я стану твоей гарантией безопасности, твоим сдерживающим фактором, поглощающим водой своей природной магии огонь пламени адской бездны. Мы уже связаны, но как же я жаден, Чуя... Прости? Так сладка мысль о том, что мы станем единым целым. Мы всегда будем вместе, и я пойду за тобой по дороге бессмертия и буду оставаться рядом до тех пор, пока ты не решишь, что твоя мечта воплощена в жизнь, и ты заслужил покой. И тогда мы уйдём, тоже вместе. Я помогу тебе разорвать контракт с Арахабаки, и мы просто исчезнем. В один миг. Принеся нашу магию в качестве подношения твоей - нашей - школе, и магия эта ещё долгие века будет защищать её учеников. Если бы Чуя не спал, он бы ответил: - Звучит красиво. Что уже само собой подозрительно, когда дело касается тебя. Или: - Терпеть тебя столетиями? Ужасно. Это ты сумасшедший, а не я. Отказываюсь. Кто выберет такое наказание добровольно? Или: - Мы оба конченые психи, но наши близкие не должны страдать из-за этого. Коё превратит тебя в пепел и развеет его над морем, когда узнает, во что ты собираешься меня втянуть. Или: - Не надумай себе лишнего, придурок, но... Прощаю, потому что я тоже зависим от тебя. Или: - То, что ты предлагаешь - чистой воды безумие, но когда я не вёлся на твои авантюры? Ты прогнивший душой, твои руки по локоть в крови и в твоих венах течёт чёрная магия, но ты - всё для меня. Я люблю тебя, Дазай. И хочу быть с тобой. Десятки или сотни лет - неважно. Потому что я такой же, как ты, и тот факт, что ты тоже любишь меня - единственное, что имеет значение. Поэтому я согласен. Когда мы будем готовы, и если твоё зелье удастся, мы сделаем это. Я хочу этого. Я хочу прожить годы с тобой. Я хочу построить, создать эту школу с тобой и вместе с тобой заботиться о ней. И если для этого я должен буду принять в себя демона, я сделаю это. Из твоих рук я приму всё что угодно. Из твоих рук я приму даже яд. Пожалуй, всё-таки хорошо, что Чуя спит. Он действительно очень устал из-за недосыпа и самостоятельного обучения, а последний вариант ответа, на который, без сомнения, пал бы его выбор при виде нежности и неприкрытой любви в глазах Дазая, привёл бы к тому, что Дазай полез бы к нему с поцелуями и приставаниями, и всё это точно не закончилось бы невинно. Или, что более вероятно, этот ответ привёл бы к тому, что Дазай схватил бы его за руку и потащил на выход, чтобы добраться до Хогсмида, а оттуда камином до банка «Гринготтс» - чтобы забрать из сейфа фамильное кольцо, по праву принадлежащее ему, наследнику Мори, упасть перед ним на колени и сделать ему предложение. - Люди, готовые принять из моих рук даже яд, на дороге не валяются, - оправдывался бы после за свой спонтанный порыв Дазай перед ошарашенным Чуей. Но они оба знали бы, что дело совсем не в ядах, и Чуя обязательно дал бы свой ответ, когда на следующий день за завтраком в Большом зале у всех на глазах подошёл бы к сидящему за слизеринским столом Дазаю и при всех его поцеловал, заставив половину несчастных учеников подавиться тыквенным соком. Житья бы им не было до самого выпуска после этой выходки, это точно, но Чуе было бы абсолютно на это наплевать. Но в настоящем Чуя крепко спит, целиком и полностью доверяя Дазаю свою безопасность, как бы ни кричал о том, что никогда ему не верил и никогда не поверит, и Дазай лишь легко целует его в губы перед тем, как вернуться к своим котлам. Он и сам не знает, что получилось в двух из шести, потому что его интуиция дёрнула в очередной раз поиграться с пропорциями, но в одном из котлов - его экспериментальное лечебное зелье, которое должно помочь Гин усмирить её магию, почему-то не прижившуюся в её теле и медленно отравляющую её. Когда-то именно Дазай был тем, кто забрал Гин из маггловского приюта вслед за поступившим в Хогвартс Рюноске и поместил в больницу Святого Мунго, оплатив все счета на лечение и поддержание жизненных сил. Не то чтобы это было так уж бескорыстно, ведь он прекрасно знал, что если хочет заполучить юного некроманта в лице Акутагавы, то должен позаботиться и о его сестре, без которой тот ни за что бы не двинулся с места. Однако после Дазай увлёкся её необычным случаем и решил попытаться хоть немного исправить ситуацию - очередная занятная головоломка сладко манила к себе. Дазай не стал обнадёживать Акутагаву и сообщать о зелье, которое тогда только начал продумывать и анализировать, потому что на тот момент у него были лишь пустые слова. Не говорит он об этом зелье и в настоящем, потому что рано ещё говорить об успехе. Но зелье почти готово, и скоро можно будет провести первые проверки, для начала отослав образцы Мори, являющемуся превосходным врачом по обе стороны волшебного мира. - А потом можно взяться и за зелье, излечивающее оборотней, - задумчиво бормочет себе под нос Дазай, проверяя консистенцию очередного непонятного варева, что у него получилось, и со вздохом заполняет пробирки. На это уйдёт не год и не два, а Чуя не хочет забирать во Францию ещё и Накаджиму Ацуши. Что за упёртый хаффлпаффец? Иногда Дазай жалеет о том, что Чуя на самом деле вовсе не медово-коричная булочка в чёрно-жёлтом клетчатом шарфе. Но только иногда. Изредка. Ладно, хорошо, почти никогда, потому что будь Чуя таким, как все, Дазай никогда бы не обратил на него внимания, как и Чуя никогда бы не обратил на него внимания, будь Дазай одной из безликих теней в однородной толпе. Но они не такие, как все, и поэтому нашли друг друга. Поэтому обрели счастье друг с другом, и важнее этого для Дазая ничего нет и никогда не будет, он в этом уверен. - Что ж, похоже, от ошейника для анимагической формы и вправду придётся отказаться, поставив его ценой вопроса, - раздосадовано вздыхает Дазай и с едва заметной тёплой улыбкой смотрит на посапывающего во сне Чую. Ну, ничего страшного в целом, пусть и жалко этот занятный предмет, который наверняка будет уничтожен Чуей с особой жестокостью и применением огненной магии. Дазай ведь всегда может сделать ещё один милый подарок для своего любимого прекрасного хаски, верно? И он обязательно его сделает. Но только после того, как создаст комплект колец для их свадьбы, завязанный на их крови и магии, на родстве и связи их душ. Потому что Дазай любит Чую и хочет быть с ним всегда, во всех их возможных последующих жизнях. Потому что он знает, что Чуя желает того же, и от этого знания его ледяное, всегда такое холодное и безразличное ко всему вокруг чёрное сердце плавится и трепещет, сходя с ума от взаимной любви.

|End|