Охотник

Главное в охоте на ведьм — это не терять бдительность. Отвлёкся, замешкался, не разглядел крохотный огонёк в темноте — считай, нарвался. Эти дамочки не прощают ошибок и используют их в свою пользу. Стоит один раз показать, что плохо подготовился, и даже самая неумелая магичка обязательно найдёт способ отыграться. С ними нужно держать ухо востро. Сколько раз в таких ситуациях я наступал на одни и те же грабли? Десятки? Сотни? Тысячи? Уже и не счесть. Если бы не постоянные косметические процедуры, выглядел бы, как ходячий мертвец. Лицо превратилось бы в гнилую картошку, как у бедняги, что прямо сейчас превращался в удобрение в ногах у некогда прекрасной молодой девушки. Она одета в длинное льняное платье — такие обычно носят кухарки или служанки в небольших господских домах — светлые волосы заплетены в тугую косу и перетянуты красной лентой. Возможно, пару недель назад она каждое утро просыпалась с первыми лучами солнца, убиралась и шла в курятник, чтобы собрать яиц на завтрак тем богачам, на которых работала. Незавидная жизнь для такой красивой девушки. Что угодно могло подтолкнуть её к выходу за тонкую грань. Тёмно-синий сгусток света, ведомый тонкими обугленными пальцами, стремительно расширялся в её руках, но я ждал. Напасть рано — то же самое, что и опоздать. Определять правильный момент времени можно учиться годами, но мне повезло — со временем я дружу просто прекрасно. Она превратила сгусток магии в шар и подала назад руки. Я медленно досчитал до трёх, прежде чем нажать на спуск. Арбалетный болт вылетел как раз вовремя, чтобы ведьма не успела ударить. Её магический шар рассыпался множеством искр. Она разозлилась. Скалится теперь и яростно щурится. Есть в этом что-то человеческое, но этого недостаточно. Её кожа не так давно высохла, посерела и обтянула лишённое жизни тело. Нет ни единого шанса, что этот процесс можно обратить. Уже слишком поздно — она совершила ошибку. Ещё один искрящийся шар, намного меньше предыдущего, пролетел совсем рядом. Мне удалось уклониться, но дерево позади меня вспыхнуло и страшно затрещало. Пришлось отскочить в сторону, чтобы не погибнуть такой глупой смертью. Подумать только, Эймонд Хансон, бесстрашный охотник на ведьм, задавлен деревом во время схватки с Серой. Обхохочешься. После ещё одной порции отравленных стрел сгустки начали становиться всё более тусклыми. Ведьма угасала, её глаза больше не светились синим — скорее, грязно-фиолетовым. Её движения стали более резкими и отчаянными. Воздух наполнился запахом смерти. Пока она пыталась собрать остатки своей магии для последнего удара, я не спеша и по глупой привычке посвистывая, перезарядил арбалет. Поверженное дерево справа от меня всё-таки накренилось вбок и медленно рухнуло. Ведьма обернулась к нему, будто ждала нападения. — О нет, на меня смотри, дамочка! Это я избавляю тебя от мучений, а это — всего лишь сосна! Но она не обратила на меня никакого внимания. Шар в её руках снова собрался, изредка выплёвывая ярко-голубые искры. Это раздражало, но стоило мне повернуть голову, и я заметил, что её агрессия не возникла на пустом месте. Мой преследователь, которого я не мог поймать уже четвёртую вылазку подряд, сейчас прятался в невысоких кустах. Его тонкая фигура, чёрная одежда и охотничий лук как всегда были при нём, но в этот раз его руки дрожали намного сильнее. Он целился в неё. Она его видела. Чёрт. — Берегись! — проорал я ему и выстрелил раньше, чем следовало. Ведьма уклонилась, подлетела вверх и яростным замахом швырнула шар в возомнившего себя охотником юнца. Тот отпрыгнул, но одежда на его плече на секунду загорелась синим пламенем, оставляя после себя дыру размером с кулак. Я замешкался, засмотревшись, и ведьма, воспользовавшись моментом, конечно же, улетела. — Зараза! Доволен?! Юнец удрал. Я бросился было следом, но почти сразу понял, что мне за ним не угнаться. Он шустрый, безрассудный и совсем ничего не смыслит в ведьмах — это всё, что я о нём знал. Раньше таких смельчаков было побольше: раз в год какой-нибудь деревенский дурачок обязательно мнил себя охотником и сунулся в самое пекло. Все они заканчивали одинаково — в могиле, но не все были такими настырными и скрытными. Чтобы поймать этого наглого самозванца, нужно проявить намного больше смекалки.

***

— Привет, ты почему это ещё не спишь? Фолке, растрёпанный и потерянный, вынырнул из ванной комнаты сразу же, стоило мне войти. Тут и гадать не нужно — опять боролся со сном, лишь бы меня дождаться. Бесполезно напоминать ему о пользе здорового сна. Не послушает. — Тебя ждал, — мальчишка зевнул и сильнее закутался в бледный вязанный свитер. Ещё и замёрз. Конечно, окно на кухне опять нараспашку. Забыл закрыть после готовки и так и бродит босиком по дому. — Ты голодный? Я сварил кашу, а Анита принесла пирожки. — Снова? Вчера ведь приносила. Мальчик только пожал плечами и поплёлся за мной на кухню. Не сложно догадаться, что он ждал от меня очередной рассказ о подвигах, но усталость накатила на меня слишком быстро, стоило увидеть хоть и жёсткий, но уже такой родной диванчик в углу. Провалился бы в сон прямо сейчас, если бы не необходимость успокоить переволновавшегося ребёнка. — Ты её убил? — спросил он, не дожидаясь моего рассказа. Каждый раз один и тот же вопрос. — Пока нет. — Почему? — Не повезло. Он понуро кивнул и сделался таким несчастным, что, несмотря на все обещания не привязываться, я всё же поддался и ободряюще хлопнул его по плечу. От того, как он от этого вздрогнул, стало неловко, хотя чего я ожидал? Я ему никто — просто сосед, поневоле не успевший выехать из дома до того, как его родители слегли с тяжёлой болезнью. Они меня приютили, и они же в бреду перед самой смертью попросили остаться. В который раз понимаю, что не нужно было их слушать — мальчик вполне справился бы сам. В его возрасте я уже ходил на охоту с отцом, сам себе готовил и убирался в хижине. Он бы выжил и без меня. Всё так же ходил бы на обед к соседке, читал бы с ней книжки и раз в месяц навещал бы заваленные цветами могилки. Если бы не чёртова ведьма, я бы уехал прямо сейчас. — Можно мне пойти с тобой? — спросил Фолке. Сбитый собственными мыслями, я сначала подумал, что он говорит о переезде. — Я могу помочь. Хотя бы болты подавать или таскать сумки. Его взгляд, полный тоски и надежды, совсем меня не обрадовал. Раньше он так не просился, но сейчас, когда я начал пропадать почти каждую ночь, видимо, забеспокоился. Нужно будет попросить Аниту заходить к нему почаще — мальчик слишком много времени проводит в одиночестве. — Тебе там делать нечего. Это слишком опасно. — Но ты ведь говорил, что отец брал тебя с собой даже раньше! — Я не мой отец, а ты не мой сын. Я не могу подвергать тебя опасности, а тебе нельзя ей подвергаться. Знаешь, как там паршиво? Ты и представить не можешь, как эти дамочки воняют. Засунуть голову в помойное ведро и то проще, чем подойти к ним вплотную. Это называется разложение. — Я вообще-то знаю, как пахнет разложение. Ответить на такое мне нечего. Ляпнул, не подумав, а ведь должен был такое запомнить. Именно Фолке первым нашёл своих родителей: с облезлой, натянутой на кости кожей, воняющих собственными испражнениями и мучительной смертью. Они умирали долго и одновременно слишком быстро. От ведьминой лихорадки ещё не придумали лекарства — они были обречены с самого начала, когда я только-только заметил у них её признаки. Несправедливый конец для добрых людей, но это уже никак не исправить. Первой заболела мать Фолке: милая женщина, каждый день упорно приглашавшая меня разделить с их семьёй трапезу. Она не давала мне чувствовать себя чужим, поэтому мне до сих пор постоянно приходилось напоминать об этом себе самому. Я всего лишь гость — сын человека, которого некогда уважали и почитали в этом паршивом городишке. Если бы не он и его слава, я бы спокойно уехал куда-нибудь на север: зажил бы обычной жизнью и не думал о том, что две сотни несчастных граждан ждут от меня помощи. Не было бы у меня никаких обязательств, меня не мучила бы совесть, и я никогда бы не узнал о мальчике. Мы бы даже не пересеклись на улице: он туда почти не выходит, а я брожу по лесам, не решаясь нарваться на «поклонников». Всё было бы куда проще, пройди я тогда мимо этого дома. — Уже поздно, Фолке, тебе пора спать. Я расскажу обо всём завтра, идёт? Он не спешил спорить, но и довольным таким раскладом не выглядел. Молча поставил на стол поднос с холодными пирожками и, кивнув, ушёл в свою комнату. Завтра оттает.