Охотник

Затаившуюся ведьму пришлось выслеживать два дня. Она была ранена, потеряла всякие силы, но всё ещё была способна защищаться — выяснил я это, конечно же, опытным путём. Обожжённое колено противно кололо при каждом шаге, кожа на повреждённом участке онемела, а одежда прилипла к кровоточащей ране. Я мог бы быть внимательнее, но одна маленькая деталь мешала сконцентрироваться на основной проблеме — самозванец. Он так и не показался, но пару раз я будто бы чувствовал его присутствие. Он ходил за мной следом, наблюдал издалека и бессовестно пользовался моими навыками следопыта. В одиночку он вряд ли бы наткнулся на ведьму, поэтому, конечно же, искал помощи у того, кто с этим отлично справляется. — Ну что ты, моя хорошая, перестань злиться, мы ведь только встретились! — уклоняться с каждой секундой становилось всё сложнее, но я держался. Серая пылала праведным гневом, то и дело взлетала и высасывала жизнь из всего, что находила под рукой: трава вокруг неё вся иссохла, деревья потрескались и лишились листвы, несколько воронов упали к её ногам замертво. — Вот так, иди сюда, дорогая, у меня для тебя подарок! В ответ на такое заманчивое предложение неблагодарная ведьма одарила меня пронзительным криком банши. Нечеловеческим, ледяным и таким громким, что перепонки, казалось, вот-вот должны были лопнуть. Я не слышал такого крика уже много лет и надеялся, что никогда больше не услышу. Это был редкий случай, уникальный. Не все могли пользоваться такой мощной способностью. Тогда мне было двенадцать, отец вывел меня на первую охоту и сразу же закалил самым худшим, что только можно было представить. Та ведьма обратилась давно. Зашла слишком далеко и пробыла в облике мертвеца, как минимум, месяц. Неужели и эта смогла продержаться так долго? Воспользовавшись моей слабостью, она подобралась ближе. Я даже не видел этого, но, выпуская следующий болт, заметил, насколько сильнее она стала за мгновения передышки. Момент был упущен — мне не победить, но и проигрывать я не собирался. Если мы уйдём из этого мира, то сделаем это вместе. Доставая из сумки самодельную бомбу, я слишком поздно приметил движение справа. Ведьма отвлеклась, так и не бросив в меня очередной пылающий шар. Вместо этого она развернулась, уставилась куда-то в кусты и снова завыла. Выронив бомбу, я крепко зажал уши, но всё равно почувствовал текущую по шее кровь. Все звуки куда-то пропали, оставляя на своём месте лишь непрерывное шипение. Застыв на одном месте, ведьма принялась комкать очередной магический шар. Самозванец, что теперь стоял вместе со мной посреди поляны, целился в неё из лука и делал это неправильно. Он вообще в своём уме?! Звуки постепенно начали возвращаться, но свист стрел всё равно долетал до меня словно сквозь стену. Ведьма на них практически не реагировала, уклонялась и швырялась в безобидного противника остатками магии. Нужно было отдать ему должное, он тоже не давал себя убить. — Уноси отсюда ноги, идиота кусок! — проорал я и сам же поморщился от громкости своего голоса. Ведьма тут же обернулась на звук и принялась нападать на меня с особенной яростью. К счастью, я был к этому готов. — Сейчас ты у меня попляшешь, дамочка… Ещё одна стрела вонзилась несчастной прямо в голову, да так, что даже я вынужден был отступить. Она заголосила, но уже не так громко, забила руками в попытках избавиться от мешающего видеть предмета. Ядовитый синеватый дым полил из раны, словно фонтан. Не теряя ни секунды, я выстрелил почти в то же место. Ведьма отлетела назад, упала и беспомощно замахала ещё и ногами. Отрава попала ей в глаз, расползалась по всему черепу и сделала серую кожу чернее. Её последние вздохи продлились недолго. — Стоять! — юнец сорвался с места сразу же, стоило мне обратить на него внимание. Он не был ранен, хорошо подготовился к побегу, но всё равно не мог знать, что я для него приготовил. В спешке перезарядив арбалет, я выстрелил сначала влево, а затем вправо, чтобы погнать его в нужное место. Он сунулся на тропинку без малейших опасений и испуганно вскрикнул, стоило ловушке поднять его в воздух. — Вот так. Повиси пока, смельчак. Его лицо всё ещё было скрыто маской и капюшоном, но мне не было дела до того, как именно выглядит этот идиот. Всё, что мне было нужно — это запугать его и заодно собрать ингредиенты. — Вы, дураки, думаете, что всё вот так просто, да? — обратился я к подвешенному за ногу самозванцу. Он не ответил, но от попыток вырваться всё же отвлёкся. — А ты попробуй потом подойти к ней и вырвать сердце. Да-да, им нужно вырывать сердце, чтобы они не вернулись. Если не знать этого, умрёшь на следующий же день — они приходят за тем, кто убил их, и мстят изощрённо. О-о, ты не представляешь, насколько изощрённо! Сначала тебя вырвет от её вони, а потом от того, что она вонзит свои зубы тебе прямо в шею. Ты будешь умирать медленно и мучительно. Нет, не от того, что она перегрызёт тебе глотку — от болезни. Вместе с укусом приходит ведьмина лихорадка, знаешь, что это такое? Наверняка знаешь. О, а может мне эту оставить? Отпущу тебя, а она тебя и прикончит. Меньше будешь совать нос в чужие дела. Кто там тебе, кстати, пообещал оплату? Отрезав парочку прядей и вырвав гнилой зуб, я оставил ведьму в покое. Воняло от неё всё также ужасно, так что пришлось поспешить. — Молчишь? Не волнуйся, я знаю так много видов пыток, что нам на несколько недель хватит. Я обязательно выясню, кто решил испортить мне вечер. С каждым моим шагом юнец дёргался всё сильнее. В какой-то момент я даже испугался, что он сорвётся и свернёт себе шею, но стоило мне подойти вплотную, и он замер, уставившись на меня испуганными серыми глазами. — Боишься? Правильно делаешь. Знаешь, сколько я таких, как ты встречал? Все они умерли, и ты не исключение, — когда я протянул к нему руку, он попытался отпрянуть. Пришлось ухватить его за плечо, чтобы он не крутился. — Да тише ты, я же тебя снять пытаюсь. Такое объяснение его не удовлетворило. Он задёргался только сильнее, и мне пришлось грубо отрезать верёвку, вместо того, чтобы помочь ему аккуратно съехать на землю. Вблизи он оказался ещё более мелким, чем казался издалека. — Ты вообще ешь, Ван Хельсинг? — упав на твёрдую землю, он ненадолго лишился сил. Это помогло мне вздёрнуть его на ноги и стащить наконец этот дурацкий капюшон. — Ты… Взмокший от пота, заплаканный и несчастный Фолке смотрел на меня виновато. Его сильно трясло, но в целом он, кажется, был в порядке. — Она хотела убить тебя, — сквозь слёзы промямлил Фолке, даже не пискнув от того, как мои пальцы невольно сжались сильнее на его воротнике. — Я хотел помочь… Отвечать ему что-то не было ни сил, ни желания. В мыслях образовалась дыра, где-то внутри начала вскипать ярость. Глупый, несносный, самонадеянный мальчишка! Каким я был дураком, не заподозрив несчастного сиротку в тяге к приключениям. Он ведь чуть не погиб… дважды. Сунулся за мной совершенно бездумно, ничего не сказал, рисковал собственной шкурой… получил ранение. Грубо сдёрнув с его плеча нелепую куртку, я почему-то понадеялся, что увижу лишь гладкую кожу. Ожог, полученный им пару дней назад от магического шара, даже не был правильно обработан и теперь почернел вместе с половиной его тощей руки. — Пошли, — из всех чувств и эмоций осталась одна только злость. Фолке это, кажется, чувствовал и упираться или пререкаться по дороге домой не стал.

***

Когда мы дошли, на улице стало уже совсем темно. В некоторых соседних домах ещё горели огни, но в основном все вокруг спали. Протащив уже успокоившегося мальчишку мимо многочисленных клумб перед домом, я ненадолго остановился, чтобы срезать с куста у окна небольшой прут. Было немного противно от самого себя, но другого решения проблемы я не видел. — Зачем это? — Фолке испуганно отстранился, но всё равно послушно пошёл дальше. Без лишних церемоний я затащил его в его же комнату, уложил на кровать и, стащив штаны, сразу же с размахом хлестнул прутом по заднице. Мальчишка взвизгнул, попытался было вырваться, но получил ещё парочку крепких ударов, от которых на его белоснежной коже мгновенно вспыхнули красные полосы. Что-то говорить и объяснять я не стал — он и сам всё прекрасно понимает. Когда-то отец наказывал меня так же, и я не терялся в догадках, за что именно он проявляет ко мне такую жестокость. Иногда она полезна — помогает уберечь от кое-чего пострашнее. Когда у самого мозгов не хватает додуматься, а инстинкт самосохранения не работает в полную силу, с этим приходится помогать. Он голосил и извивался, но то ли я был слишком вымотан, то ли слишком зол на него за случившееся — это меня не растрогало. Когда на его заднице уже не осталось места, а предыдущие полосы опасно вспухли, я отпустил его. Он захлёбывался слезами и абсолютно точно был на меня сердечно обижен. Отбросив прут в угол, я, как можно быстрее, спрятался на кухне.