Он не Жираф

— Новенького видели? Фея закатывает глаза и раздражённо спрашивает: — Девяностые, ну ты-то куда? — Так вся же школа трындит. Вот именно, вся. Вообще ВСЯ, без исключений. Включая учителей. «О, господи, вы его видели?», «У него худос за сотку», «Говорят он спортсмен»… и тэ дэ, и тэ пэ. Очередного мажора занесло в их «элитное общеобразовательное учреждение». Какой-то там до жопы титулованный спортсмен и сынок богатеньких родителей. Как и она сама, впрочем. Только без заряженных предков. В их гимназию для избранных абы кого не берут. Одно из трёх: либо у твоих родителей денег куры не клюют; либо ты вундеркинд, как их с Витой друг, Антон; либо спортсмен и «честь школы», как сама Фея. Ну либо, как в случае Девяностых, твоя мать — завуч по воспитательной работе. А новенький, очевидно, сорвал джекпот, потому что: — Он вроде ещё и на медаль идёт, — задумчиво протягивает Антон. — О нет. Двоих тыквоголовых эта богадельня не выдержит, — смеётся Фея, получая ощутимый тычок в бок от соседа по парте. — Ну…— загадочно мычит Вита, зажимая зубочистку уголком губ, — насчёт тыквоголового я бы поспорила. Что? — она натыкается на два удивлённых взгляда. — Слушайте, хорош таращиться. Я же не виновата, если он выглядит, как долбанное совершенство с обложки журнала! Фея ухмыляется. Очередное совершенство, по которому будет пищать вся женская половина с восьмого по одиннадцатый класс. Знаем, плавали. Сколько их было. Пять? Десять? Двести? Попищат и перестанут. — Девяностые, — хитро щурит карий глаз Антон, — так я не понял, ты решила приударить? — А что… — мечтательно тянет Вита, — я бы да… Девушка я свободная, так что… — она несколько раз дёргает бровями, от чего Антон и Фея начинают хохотать в полный голос, — вот сволочи, даже помечтать не дают. — Класс, встать! Ого, директор. Не то, чтобы этот сноб часто жаловал их класс своим присутствием, как и любой другой, впрочем. Но, видимо, почётный сынишка почётных предков — весомая причина оторвать свой драгоценный зад от кожаного кресла и спуститься в бренный школьный мир. Толстопузый прокашливается: — Внимание! У вас новенький. Он объявляет это таким помпезным тоном, что Фее кажется, что вот-вот из проёма должна выкатиться красная ковровая дорожка. Когда в класс заходит новенький, она действительно слышит этот хоровой восхищённый бабский выдох. И от Виты тоже. Боже… Фея хмыкает. Поднимает глаза на новенького. Ну да, очередной красавчик. Но явно не Леброн Джеймс. Только вот… Фея слегка щурится. Да, точно… Что-то знакомое в его лице, как будто они раньше встречались. Может, на играх или на сборах? Нет, не похоже. В школе тоже нет — она здесь с первого класса. Но, блин, она готова поставить на кон свой счастливый мяч — где-то она явно его видела. И если бы не эта самодовольная ухмылка на его лице, она сто процентов поняла бы, где именно. — Прошу любить и жаловать, — торжественно завершает речь директор и предлагает новенькому парту, ровно через проход от неё. Она понимает, что прослушала его имя, и уже было поворачивается к Антону, но тот что-то строчит в своей тетради. Понятно, уже решает задачи из проверочной, написанной на доске. Теперь не достучаться. Да и не надо. Всё же ему два варианта делать. Она тогда пихает Виту в спину, но та поворачивается с такими осоловелыми глазками, направляя взгляд сквозь неё  — в сторону парты через проход, конечно же, — что Фея только обречённо машет рукой. Ведёт подбородком влево, мажет взглядом, вскользь, мимо новенького, будто просто оборачивается. Да, блин, откуда… — Привет, — новенький бросает это, продолжая ухмыляться на одну сторону. Заметил. Чёрт. Фея фокусирует взгляд на нём. Он смотрит на неё с таким выражением, будто ожидает, что она прямо сейчас свалится со стула и покатится под его парту. — Пока, — она вылупляет глаза и отворачивается, морщась будто жука проглотила. Вот урод самодовольный. Тот хмыкает, а она делает вид, что не расслышала. Но это хмыканье почему-то отдаётся где-то под мышками и заставляет сильнее сжать ручку. Вот урод! — Приготовьте двойные листочки, — резкий голос математички выдёргивает её из состояния возмущения. Вот всегда она так — не разговаривает, а лает, будто её на псарне воспитали, — сегодня у нас проверочная по остаточным знаниям. Ну какой дебил придумал писать самостоятельные работы после каникул? Этой школе что, наплевать на успеваемость? Фея принимается вырывать листочек из помятой тетради. Вот всегда у неё так. Год только начался, а её письменные принадлежности выглядят так, будто ими в футбол играли. Не то, что у новенького. Ни одного, блин, загнутого уголка. Она недовольно кряхтит и расправляет свой листочек на парте. Через двадцать минут она понимает, что готова придушить Антона голыми руками. Пока тот, взмыленный, пишет уже третий лист решения задачи. Её варианта. — Тохааа, — шёпотом взмаливается она, — мне переписывать ещё. Когда он поворачивается, нездорово блестя глазами из-под тёмных взлохмаченных волос, она осознаёт, что пропала. — Ты не понимаешь, — лихорадочно шепчет тот в ответ, — у этой задачи есть три решения, я пишу самое сложное. — Твою мать, а! Да в жизни никто не поверит, что я это решила, — почти скулит она и прячет в ладони раскрасневшееся лицо. — Псс, — слышит позывной слева, но не оборачивается, — эй, как там тебя… ВОТ УРОД! И снова не оборачивается. — Белобрысая! — громче окликает её новенький. Фея пару раз сжимает отмершие ладони в кулаки и поворачивается с таким выражением лица, словно готова плюнуть в его снобскую рожу. — Что?! — рявкает в ответ, насколько этого позволяет уровень допустимых децибелов в беззвучном классе. — На, — и тот тянет ей листочек. С тем самым выражением лица. Эта ухмылка на правую сторону вообще с него когда-нибудь слезает? — Что это за херня? — шипит она, поглядывая в сторону математички. — Решение, что ещё. — У нас разные варианты, — Фея снова отворачивается и чуть не стонет, когда видит, что Антон строчит уже шестой листок. Гений придурочный. — Это твой, — снова слышит она слева. Оборачивается, недоверчиво смотрит. — И на хрена? — Люблю заниматься благотворительностью, — скалится новенький. И подмигивает. Придурок. Фее хочется воткнуть ручку, плотно зажатую в кулаке, в его сощуренный глаз. — Щеночкам бездомным помоги, — выплёвывает она и отворачивается. Снова слышит этот дебильный смешок и что-то вроде «Уже». А потом чувствует, как листок с решением ложится ей на колени. И, блин, если бы не родители, которые вытрясли ей мозг за двойку на прошлогодней контрольной, когда Тоха болел, она бы никогда… Но тренировки важнее, а именно это сейчас висит на волоске… Если бы не родители… И она принимается списывать, еле слышно бурча себе под нос: «Спасибо, придурок».

***

На улице дождь. Редкие, но тяжелые капли так и норовят влепиться ей в темечко, поэтому Фея натянула капюшон до самого носа. Шаркая ногами и пиная небольшой камень перед собой, она обогнула попутный магазин и зашла под навес сбоку, укрывший её от злых капель. Присев на лавочку, она достала из кармана пачку Парламента и привычным движением руки щелкнула по донышку. Из почти полной упаковки выскочила на длину белого фильтра лишь одна сигарета, которую девушка подцепила зубами и вытащила полностью. Убрав пачку в карман, она достала зажигалку, поднесла её к лицу и чиркнула колёсиком, второй рукой прикрывая огонь от ветра. Радостно выпрыгнувшая искра резво превратилась в пламя и, обнимая кончик сигареты, полностью спряталась в ало-тлеющий табак. И вот он… Долгожданный вдох. Тугой, наполненный. Первый за этот нудный день. Мягкий дым свободно проник внутрь, расслабляя, успокаивая и отгоняя тягостные мысли… Новенький. Появился, блин. Меценат чёртов. «Люблю заниматься благотворительностью». Она надеется, что он не думает, что этим её подкупил. Хотя, зачем ему… Алёна повертела зажигалку в руках… Еле заметная улыбка тронула губы. Не имея привычки привязываться к вещам или беречь их, эту зажигалку, однако, она хранила очень трепетно. Она досталась ей три года назад от единственного в её сознательной жизни человека, с которым у них были короткие, существующие только для неё, но взаимоотношения. Её вожатый в спортивном лагере Игнат. Он отнесся к ней по-особому, не так как к остальным детям. Почему? Фея не знала. Он не ругал её за курение. Не поощрял, конечно, но и не осуждал, понимая, возможно, что для неё это не понты и способ выглядеть круче… Они даже курили вместе иногда по вечерам после отбоя. Собеседником он был весьма умным и интересным, и Алёна с удовольствием слушала его рассказы. Она испытывала к нему чувства не только как к другу, конечно. Но так и не решилась признаться… И это было, наверное, правильным решением, ведь ему на тот момент было девятнадцать и он относился к ней скорее как к младшей сестре. Перед расставанием, они не обменялись контактами и не договорились о встрече. Фея не знала, как это сделать, да и, наверное, не видела особого смысла, а он не предложил… Но зато, он подарил ей свою зажигалку, которую сделал сам, когда ему было те же четырнадцать, что и ей тогда… — Дымишь? Знакомый, с недавних пор, голос за шкирку выдернул Фею из приятных воспоминаний, заставив сморщиться. Просто побыть в одиночестве… Разве это так много? Она ради этого даже не пошла домой с друзьями. Алёна медленно подняла глаза в пасмурное небо, вопрошающе глядя на кого-то-кто-там-есть. — Привет, благодетель! Угостить? — даже не обернувшись, бросила она. — Нет, спасибо. Не хочу травиться. Долгожданное спокойствие от первой выкуренной на сегодня сигареты мгновенно улетучилось. Почему-то в нем всё выводило из себя. Этот насмешливый тон и брезгливый взгляд, его кипельно белые кроссовки и прилаженные по фигуре джинсы. Кепка из цума и, да, конечно, эта отвратительная ухмылка. Весь в идеально сидевшей, дорогой одежде, отдающей строгим вкусом и холёным лоском. Идеальный и неживой, как экспонат в Эрмитаже. Чёртов аристократ… А ещё, этот человек вдруг вызвал неприятное, тугое чувство в районе желудка, от которого хотелось сунуть два пальца в рот или хотя бы смыться с места встречи поскорее, чтобы не видеть его самодовольно скорченного лица. — Чего хотел тогда? — скривившись говорит Фея. — Да так… — он пожимает плечами и сверлит взглядом куда-то выше её лба, — Узнать как дела. Как проверочная? Алёна стискивает зубы. Как всё было хорошо, а. Вот буквально каких-то три часа назад, пока школа не захлебнулась потоками из-под юбок старшеклассниц под названием «видели новенького?». — А ваше сиятельство, видать, ждёт благодарностей? — она выдыхает клуб дыма и медленно склоняется в притворном поклоне, шаркая по земле тыльной стороной ладони, — Спасибо, облагодетельствовали. — Можешь не кланяться, но почести я приму, — и он снова хмыкает. Какой же пизданутый звук… Противно так, что хочется сплюнуть… Она и сплёвывает, прямо ему под ноги. Задевая краешек подошвы, судя по белизне, только вчера купленных джорданов. За такие кроссовки её родителям пришлось бы продать половину квартиры. Мажор чёртов… — Больная что ли?.. Больная, да. Вали, а то заражу. Хватит тут стоять и демонстративно тереть своим сраным платочком свои сраные башмаки. Он поднимает на неё почти обиженный взгляд, на который за секунду снова натягивает маску величия. Но секунды достаточно, чтобы её флешбекнуло на лет десять — двенадцать назад. Детский сад. Зашуганный взгляд, шапка с игрушечным… — Жираф?! Удивлённо выкрикивает она в его, полуспрятнанную дизайнерским зонтом, спину.