Он не Жираф

— Жираф?! Он заскрипел зубами. Узнала-таки. Сколько он не слышал этого прозвища? Лет десять? Двеннадцать? И ещё столько же не слышал бы. Особенно от этой… Честно, он и сам не ожидал, что его так не хило триггернёт от новости, что они будут учиться в одном классе. До смешного. Увидел фамилию, и аж в жар бросило. В голове запестрили потускневшие от давности сюжеты. Маленький мальчик в шапке с игрушечным жирафом впервые приходит в свою новую группу детского сада и сразу же попадает на прогулку. И вдруг, на высокой горке видит девочку. Самую красивую на свете. С двумя задорными хвостиками. В белом платье и с волшебной палочкой. Он тут же решает, что обязательно позовёт её замуж, когда видит, как лихо она изображает капитана корабля и командует друзьям: «Лево руля! Справа пираты, берегись!» Мальчик чуть не подпрыгивает на месте — он просто обожает пиратов! Как здорово! Им будет так интересно играть вместе! И он, сломя голову, бежит к горке. Шумно отдуваясь, подходит к ребятам и улыбается: «Привет! Возьмите меня поиграть!». Девочка в платье спрыгивает с горки и приземляется прямо перед ним. Ничего себе, у неё точно есть какая-то суперсила! Может, она и его научит так прыгать! И он во все глаза рассматривает её вблизи. — Ты кто такой? — спрашивает она не слишком дружелюбно. — Я Дима, — просто отвечает мальчик, не переставая улыбаться. — «Дима», — гриммасничает девочка, обходя его со спины, — тебе не идёт это имя… Ты у нас будешь, — она с силой припечатывает ладонь к его шапке на затылке, — Жираф. Взрыв хохота вокруг. Громкий и обидный. Почему они так смеются? Он ведь никакой не Жираф. И ещё затылок печёт от мягкого, но всё-таки удара. — Я Дима, — упрямо повторяет мальчик. Улыбка медленно сползает с его лица. — Что, Жираф? Повтори, Жираф! Ау, Жираф, я не слышу, — и она гаденько смеётся. Вокруг смеются тоже. — А ты… А ты тогда бегемот! — мальчик скрещивает руки на груди, ощущая, как неприятно начинает подрагивать нижняя губа. — Я Фея, — с угрозой проговаривает она, тыча пальцем куда-то ему промеж глаз, — запомни. А ты вроде хотел поиграть с нами? Диме, если честно, уже ничего не хочется. Ему хочется только уйти отсюда подальше и хорошенько пореветь. Но та продолжает: — Мы принимаем тебя на свой корабль, — она улыбается, и с издёвкой продолжает, — ты будешь поварихой! А ну марш готовить обед! — Я не хочу быть поварихой! Я хочу быть пиратом! — голос подрагивает. Мальчишка совсем не хочет разрыдаться при этой ужасной девчонке, поэтому просто шумно и часто тянет носом воздух. — Ну какой же ты пират, — она резко защипывает его за пухлый живот. Твёрдо и больно, — тебя никто не будет бояться! Ты даже никого не сможешь догнать. Ты не пират, а самая настоящая повариха! — она треплет костяшками пальцев мягкую щёку — Сама ты повариха! — голос предательски срывается почти на визг, мальчик отбрасывает от себя цепкую руку — И ты не Фея, а… — ему так хочется сказать какое-нибудь обидное слово… Из тех запретных, которые в его семье он слышал только от дяди, в его нечастые визиты. Но как назло на ум ничего не приходит, кроме, — плохая! — «Пляхайя», — передразнивает его Фея. Мальчик убегает прочь, слыша, как в спину доносятся раскаты громкого хохота. Успевая за пару секунд до того, как тонкий всхлип вырывается из его груди. И он очень сильно на Фею злится. Маленький мальчик в шапке с игрушечным Жирафом, растянувшись, лежит в луже. На лицо налип ком мокрой травы. Белая кофта окрашивается буро-зелёными разводами, холодно липнет к телу. Вокруг лица-лица-лица. Плотным кольцом, даже неба не видно. Смеются, тычут пальцами. Всё как всегда. — Жираф, милый, — воспитатель смеётся тоже, хоть и пытается скрыть это за показной заботой, — ну почему ты такой неуклюжий. Сначала кашу на себя опрокинул, теперь вот это. А пока она достаёт его из лужи и несёт обратно в садик, он недобро смотрит в спину девочке в ободке со снежинками на медных пружинках. Это она поставила ему ножку, пока он пытался поймать в воздухе бабочку, а он никакой не неуклюжий. Это она положила под его тарелку паука, чтобы он напугался. Она всегда так делает и никогда не попадается. Так хочется отомстить хотя бы разок. Сделать что-нибудь, чтобы она ревела, выпуская из носа огромные пузыри. Но он совсем не умеет доставлять неприятности. А потом, вечером, он видит, как Фею забирает папа на мотоцикле. Как подкидывает её высоко на вытянутых руках, как треплет её макушку, прежде, чем надеть шлем. Как усаживает перед собой, позволяя положить руки на руль. А его забирает няня и их личный водитель. И он очень сильно Фее завидует. Маленький мальчик сидит за столом в огромной игровой комнате. Здесь всё — и аттракционы и игровые автоматы, и горки, и даже мини-аквапарк за дверью. С двумя винтовыми горками и водопадом. На столе столько вкусностей, что разбегаются глаза. Мальчик смотрит на часы — он недавно научился определять время по стрелкам — без пяти минут два. Вот-вот! Ещё пять минуточек, и они завалятся всей толпой. Будет куча подарков, веселье, конкурсы с аниматорами. Он ведь позвал всю свою группу из детского садика. Всех, кроме Феи. Он со злорадством думает, как завтра все будут обсуждать его праздник, а Фея — стоять в уголочке и завидовать. Тик-тик. Как же медленно двигается эта стрелка. Два ноль одна. Два ноль пять Два тридцать. В три часа мама садится рядом и гладит его по голове. - Малыш, ты, главное, не расстраивайся... Наверное, что-то случилось. Завтра они тебя обязательно поздравят. Завтра они привычно смеются и тыкают пальцами. Фея весь день напевает под нос "хэппибёздэй ту ю". И он очень сильно Фею ненавидит. Маленький мальчик с тихим ужасом уже в пятый раз обыскивает свой шкафчик. Пропала шапка, пока он спал. Его любимая шапка. Он не разлюбил её несмотря на то, что из-за неё он схлопотал кличку, которой его называют даже взрослые в детском саду. С придыханием он подходит к воспитательнице, приглаживает взлохмаченные волосы на затылке, и тонким голосом спрашивает: «Вы мою шапку… Не находили?» Та отвечает, что, должно быть, он её где-то потерял, потому что «посторонние в группу не заходили». Вдруг Дима слышит взрыв смеха, доносящийся из игровой комнаты, который почему-то вызывает рой колючих тревожных мурашек. Идти туда совсем не хочется, но любопытство сильнее. На пороге комнаты он обмирает, чувствуя, как в носу начинает щипать. В середине игровой на высоком стуле сидит что-то огромное и бесформенное, по силуэту напоминающее очень толстого человека. Голова сделана из мяча, куда прилеплены большие косо вырезанные глаза. На мяче его шапка. К шапке иголкой приколот листочек с кривой надписью «Жырный жыраф». По щекам нестройными дорожками тут же катятся слёзы. Он даже не успевает их сдержать. Медленно подходит, забирает шапку, пока вокруг покатывается со смеха толпа зрителей. Откалывает листок. Поднимает карандаш, валяющийся неподалёку, и ровными крестиками зачёркивает две буквы «Ы». Выше подписывает «И». А потом… Комкает этот листок и с силой кидает его прямо в центр толпы, прямо в ухмыляющееся из-под сломанных сиреневых очков, лицо. Кричит что-то о том, что он обязательно станет умным и сильным, и богатым, как папа. И что всем им покажет. А Фею вообще - прибьёт. Из этого садика его забирают в тот же день насовсем. Маленький мальчик стоит, прижимаясь ухом к двери отцовского кабинета. Не шевелится. Не дышит даже, чтобы ничего не пропустить. — Что значит, устроил истерику? — стальной отцовский голос заставляет волосы на загривке подобраться. — Ну… Воспитательница сказала, что он плакал, кричал на детей. Что пытался ударить девочку. — Опять… это? Дима понимает, чего именно отец не хочет произносить. Он предпочитал делать вид, что «этого» на самом деле не существует. Панические атаки — так это называет мама. В его собственной голове это похоже на название комикса, но на деле ничего весёлого. Твоё тело дребезжит, руки становятся чужими, в глазах будто садится батарейка, и всё вокруг темнеет. А ещё страх. Огромный и необъяснимый. — Нет-нет. Просто кричал на кого-то. — Ты спрашивала, из-за чего? — Спрашивала, не говорит. — Плохо спрашивала, — резко рубит отец. И Дима почти видит, как вздёргиваются мамины плечи. — Костя… — она выдыхает и пытается говорить ровно, — мы ведь совсем не знаем, какие у него были отношения в садике. Может, эта девочка его травила… Не похоже, чтобы он просто так… — Травила? Девочка? Мой сын хлюпик, хочешь сказать? — Нет, конечно, но дети бывают очень жестокими, а он такой милый, беззлобный мальчик… и… — Толстый слюнтяй, — заканчивает отец. Дима отшатывается, отпрыгивает от двери, чувствуя как жар заливает щёки. И несётся наверх в свою комнату, перескакивая через две ступеньки. С силой захлопывает дверь и останавливается перед зеркалом. Долго смотрит в свои огромные, вечно напуганные глаза. Видит, как быстро в уголках век собираются слёзы. Стискивает зубы. Шипит: — Жирный… — он с силой проводит руками по животу, швыряет шапку в сторону — Жираф, — врезается в себя кулаком, который почти тонет в рыхлом месте чуть выше пупка, — толстый, — всхлипывает, — слюнтяй… Ему хочется ударить по зеркалу, но он боится. Он вообще всего на свете боится. Прыгает животом на кровать, зарывается лицом в подушку и лупит её по бокам, что есть мочи. Кулаки в ней тонут ровно так же, как полминуты назад… Он уже почти выбивается из сил, как чувствует мягкую мамину ладошку, опустившуюся на его трясущуюся спину. — Не плачь, сынок, — говорит она, глядя в его, горящее алым, лицо, которое он отлепляет от мокрой подушки, — всё будет хорошо. — Мам… — он сглатывает, потому что вопрос больно дерёт за горло — папа хотел бы другого сына, да? — Ну что ты, малыш, — мамина рука нежно скользит по щеке, — ты у нас самый… — Толстый слюнтяй, — перебивает он её. С секунду она хмурится, потом выдыхает, опуская глаза: — Подслушивал… — она не ругается, а произносит просто, как факт, — видишь ли, папа у нас… Такой человек… Он привык, чтобы всё было идеально, понимаешь? А когда что-то идёт не по плану, он… — она обводит глазами комнату, будто подыскивая слова, — бывает вспыльчивым. Но, конечно же, он тебя любит и очень гордится. Последнее мама произносит такой скороговоркой, что Дима понимает — сама в это не верит. Совсем он не тот сын, которым можно гордиться. Не идеальный. Не по плану. — Я хочу записаться на спорт, — говорит мальчик тихо. — На какой? — оживляется мама. — На баскетбол, например, — пожимает он плечами. — В нашем районе открылась новая школа, я видела, там шикарный зал. Как раз набор идёт. Попробуем, да? Мальчик только кивает и остаётся смотреть в потолок, когда мама тихонько закрывает за собой дверь. Он старается, не вспоминать, как на последней эстафете воспитательница восхищённо протянула: «Ну ты и баскетболистка!», когда Фея точными бросками отправила все до единого мячи в высоко закреплённый обруч. В то время, как он сам не попал ни разу, под возмущённые вопли своей команды, и восхищённые - другой. И он решает никогда больше не проигрывать. — Эй, слышь! Это же ты, я тебя узнала сразу. Слышь, блин! Жираф! Он оборачивается. Мееедленно. Смотрит на неё, зажёвывая губу. Приподнимает одну бровь. Делает вид, что не узнаёт. Шарит сощуренными глазами по её лицу, в надежде, что она проглотит этот спектакль. — Прости, я честно говоря… — Фея! — гаркает она, не давая ему договорить. Она делает рывок рукой, изображая взмах волшебной палочки. А он чуть не дёргается, мать его! Осознание этого факта вшибает в голову колышек — страх остался. Какой-то глубинный, физический и детский. Это что ещё за вшитые рефлексы? И, блин, перед кем? Перед этой вот, которая ему по плечо? Пятьдесят килограмм отборной угрозы. И чувствует злость. Лениво ворочающуюся где-то в глубине. На сто раз закопанную количеством побед и аутотренингов. Присыпанную количеством баб, которые текут от одного его вида. Ту, которая стоит еле различимой тенью за "мне больше не нужно что-то кому-то доказывать", которая машет ему ручкой из-за плотного фасада собственной крутости. Где он - прежний. Зашуганный и задушенный комплексами, совершенно добрый ребёнок. — Вспомнил, нет? Он кивает, не произнося ни слова. Ага, мол, пофиг мне. И молча уходит, чувствуя, как в лопатки упирается полный недоумения взгляд. Осознаёт, что конечно, не боится её. Её — нет. А того, что жило внутри когда-то давно — похоже, что да. И злость медленно поднимается от этой мысли. Расправляется и потягивается. С хрустом разминает затекшую шею. Вскидывает косматую голову. Он слышит, что та, за спиной, хочет сказать что-то ещё, судя по шагам в его сторону, но останавливается, споткнувшись о громкую трель телефона в его кармане. Дима смотрит на экран, и улыбка трогает его губы, когда он видит имя вызывающего абонента. Алина Он проводит по экрану и громко отвечает: — Да, любимая! Прилетела? Скоро буду.