Он не Жираф

— Как твой Новогодний настрой? Фея исподлобья оглядела психологичкин кабинет. Кривые бумажные снежинки и помятые гирлянды; уродливые игрушки и кособокий Дед Мороз. Всё сделано руками мелких школьников, конечно. С любовью и обожанием. Мерзость. Две недели без всего этого мозгодробительного дерьма ей нравились куда больше. — Какой настрой, прости? — не удержавшись от насмешки, переспросила она. — Новогодний, — терпеливо повторила Анна Сергеевна, — праздничный. Ёлка, бенгальские огни, салаты, мандарины… шампанское. — Наливай! — крикнула Фея, изображая безграничное веселье, — где спички и бумажки? Стучи курантами, будем исполнять самые заветные желания! — А это, кстати, интересно… Что бы ты написала на листочке в таком случае? — Не знаю, — грубо бросила девушка. Она и правда — не знала. Может, чтобы кое-кто исчез из её жизни. А может… чтобы ещё куда подальше исчез! Насовсем. Тогда не придётся тратить на него свои желания. И нервы. И мысли. — Давай подумаем вместе, м? — предложила психолог — Вряд ли ты нуждаешься в чём-то материальном… Может, билет на матч твоей любимой команды, например? Барселона, насколько я помню. Или… ну я не знаю. Путешествие в какую-то особенную страну? Страну-где-не-существует-людей-по-названию-Жираф. Фея еле сдержалась, чтобы не зарычать. Опять она о нём подумала… А не подумать было сложно. Потому что он, похоже, натурально рехнулся в последнее время… После того дебилизма в кабинете ОБЖ, разумеется. Вернее, ровно во время него.
 Рехнулся, точно. И это даже мягко сказано. Он постоянно попадался на глаза. Там, где вообще его не должно было быть по определению. Зачем-то слишком часто на неё смотрел. Открыто и, казалось, с каким-то нездоровым вызовом. Фея не вполне была уверена, что это ей не мерещится, но откуда она могла знать наверняка… Она просто стала постоянно его замечать. Его было слишком много. Везде и всюду. Он просто был. Был, выделяясь из всей этой тухлой ямы, под названием Школа. Иногда казалось даже, что он будто ждет от неё какой-то подачи в свой адрес, какого-то слова, броска, плевка… чего угодно, на что он смог бы ответить сполна. И она абсолютно не боялась когда-нибудь начать их дуэль. Совсем, нет! Просто она первой разгадала этот дерьмовый замысел. И именно поэтому она будет сильнее и не станет играть в надуманные идиотские салочки. — Ну так, что? Я угадала? — Голос Аннушки выдернул Фею из собственной головы. Что она там должна была угадать, господи… Шампанское… Желание… А, ну да. Билет или путешествие. — Ладно, уговорила. Давай сюда свой билет… Аннушка искренне рассмеялась. — Ну нет, желания так не работают. Фея театрально расстроилась и скорчила обиженную гримасу. — Ну вот… А ведь я была хорошей девочкой весь этот год. Кушала кашку, и всё такое… Или что, Деда Мороза тоже… — она испуганно прикрыла рот рукой и прошептала, — не существует? — Увы… — педагог с улыбкой развела руками, — на самом деле, я хотела бы поговорить с тобой серьёзно, Алёна. — Да ладно, — хмыкнула девушка, — а до этого у нас вроде как сеансы стенд-апа были? — Послушай, пожалуйста… Знаешь, во многих странах принято входить в Новый год без долгов. Причем, дело даже не в деньгах. Есть долги ментальные — и они очень тяжкие. Это может быть обида, которую ты таишь в себе. Грубое слово, которое сказала кому-то не подумав и не попросив прощения после. Или даже равнодушие к человеку, который в тебе нуждается. Но есть и более страшные долги — внутренние. Это долг перед самим собой. Он появляется, когда человек не честен со своим собственным сердцем. Так он сам себя калечит. Пытаясь показаться хуже или лучше, чем есть, пытаясь делать то, что противоречит его душевным порывам, человек может сломаться и разрушить своё «Я». И это страшно. Такой человек слаб и уязвим, понимаешь? Фея, прищурившись, глядела на учительницу.
Это было неспроста. Ей Богу. Аннушка слишком умна, чтобы прочесать подобную чепуху из китайских гороскопов как истину. Она затеяла этот разговор ЗАЧЕМ-ТО. 
Зачем? Вот вопрос. — Я не поняла вот… Ты нафига на меня это всё вывалила? Это уже даже не твоя чушь психоаналитическая… Это… я не знаю, блин… какой-то развод дебильный для впечатлительных малолеток. Ты чего от меня ждёшь-то после всей этой ахинеи? Что я долги побегу раздавать? Так я ни у кого ничего не одалживала… Так что ты давай завязывай! За-вя-зы-вай употреблять это дерьмо, после которого у тебя такие нефиговые глюки. Анна Сергеевна побеждённо вздохнула. — Ладно… Но я должна была хотя бы попытаться. — Попытаться? 
Подозрение нарастало. Психологичка действительно вела себя странно. Сначала Фее показалось, что она просто отвыкла от всех этих «профессиональных» методов, но нет. Теперь точно. Та действительно полезла глубже. Куда-то, куда самой Фее лезть совершенно не хотелось. Стало не по себе. Этой мозгокопательнице уже не раз удавалось застать её врасплох. И в этот раз, Фея чувствовала, её ждет апогей. Апогей расплохов! Аннушка явно вынюхала кое-что лишнее. 
— Да. Ты сама вынуждаешь меня сказать тебе это напрямую. Фея нахмурилась. 
 Вот, пожалуйста. Напрямую. Это слово ей совсем не понравилось. Оно резко садануло по ушам и оставило после себя большущий знак вопроса. Может, напрямую о семье? Или об учебе — напрямую? О друзьях-товарищах-родственниках? О том, как она влилась обратно после перелома? И сама себе ответила — нет. Если бы Аннушка хотела спросить об этом, просто спросила бы. Без бреда о моральных долгах. 
 Каких-то три месяца назад Фея бы отдала что угодно, лишь бы не беседовать о семье. А сейчас ответила бы на любые вопросы, рассказала о всех детских страхах и обидах, прошла любые тесты и опыты, и согласилась хоть на лоботомию, лишь бы не обсуждать то, о чём психологичка задумала говорить напрямую. — Не надо мне… — её голос зазвучал нервно, — я всё и так поняла. Не ругайся, Алёна, не сквернословь. Не бей идиотов. Не обижай дебилов. Будь терпима к недоумкам. Хорошо учись, часто крестись. И причастись. — Ну почти. И найди в себе силы поговорить с Димой. Лёгкие скрутило. Она знает. Фея через силу хмыкнула и покачала головой, пытаясь убедить себя, что усмешка не выглядит по-честному нервной, и что Аннушка не замечает, как старательно краснеют щёки. 
 — Ты шутишь что ли? О чём мне с ним говорить? О вреде геля для волос или об итальянских дизайнерах-педиках? — прозвучало даже неплохо. Почти натурально. — Не шучу. Я помню наш с тобой давний разговор. Ты сказала, что его ненавидишь. И ты не врала. — И что же тебя смущает, тётя Фрейд? Ты никогда никого не ненавидела? — Речь не обо мне, — учитель, казалось, не заметила, что её собеседница закатила глаза, — я видела, что вы общались в больнице. И это не было похоже на взаимную ненависть. Даже на неприязнь… — Ясно, — резко вклинилась Фея, — думаешь, мы подружились и тянемся теперь друг к другу, как цветочки к солнышку? Ну так вот это не так! Если ты не в курсе, то это он виноват, что я слегла с переломом. Всё из-за его бешеного пса! А ходил он ко мне, потому что это было необходимо его царскому величеству! Просто терпел, понимаешь? Чувствовал себя виноватым, возвращал свои «ментальные долги» или как там эта твоя хрень называется? А когда я вышла, то поводов для его тревог не осталось. И поводов для общения с недостойной Феей тоже… Фея закусила губу. Слишком эмоционально. И слишком правда. 
— Но он выглядел милым тогда… и доброжелательно настроенным, — психологичка, казалось, размышляла наедине с собой, и будто не обратила внимания на резкую перемену в настроении Феи. Или сделала вид. — Это у него привычка такая — выглядеть, — раздражённо сказала девушка — иди и прочеши ему эту балалайку про долги и своё я, которое можно расхреначить, если прикидываешься тем, кем не являешься. Аннушка внимательно посмотрела на Фею тем взглядом, от которого внутри стали оживать неприятные тянущие ощущения. — Ты ошибаешься в нём.
 Девушка задохнулась от возмущения. Ошибается? Нет! Неееет, это все остальные ошибаются! И тупица Аннушка, оказывается, тоже! Конечно, кому тут ещё верить: воспитанному Придурку с его идеальными-для-всех манерами и привычкой всех воспитывать, или хулиганке, которая ни во что не ставит учителей и ненавидит одноклассников. Стало обидно. Фея вдруг осознала, что находила психологичку вполне нормальной до этого разговора. И, возможно, даже когда-нибудь смогла бы ей доверять. Но не теперь. — Нда. Ты так себе профессионал, если тебе слабо разглядеть реальный характер за тонной снобизма. Как и все, видишь только идеальную оболочку, — разочарованно протянула она. — Я не думаю, что он идеальный. Даже наоборот… — Фея не поняла, что Аннушка имела в виду, но задавать лишних вопросов не стала, — Только я совсем не о том. Мы ведь говорили с ним о тебе, — учительница не могла не заметить вытянувшееся лицо своей собеседницы, — не переживай, я не задавала ему никаких рискованных вопросов. Мы просто перекинулись парой фраз насчёт этой всей ситуации с больницей… И я точно знаю, что ты ошибаешься в его отношении к тебе. Фея вжалась в кресло. Они говорили о ней. Он говорил. О ней! Часть её организма просто взвыла от одной только этой мысли. И предательски захотела знать всё: что именно он говорил, с какой интонацией, как себя при этом вёл. А вторая… умная и правильная вторая, выла тоже, пытаясь заглушить эту прорву вопросов. Не надо ей ничего знать! Не сейчас, когда она почти вспомнила, как его ненавидеть. Когда всё снова становилось логичным. И теперь, застряв на границе двух ощущений, она просто молчала. Аннушка заговорила первой: — Он не сказал ни слова, о том, что ходит к тебе, потому что виноват. И всё? Это главный психологичкин аргумент? Фея даже почувствовала облегчение и позволила себе искренне рассмеяться: — Боже мой. Ну что за тупой наивняк?! Конечно, не сказал! Он же не мог уронить перед тобой свою аристократическую харю. Вот и продолжал делать вид, что эта благотворительность доставляет ему огромное и искреннее удовольствие. Анна Сергеевна махнула рукой: — Он не такой талантливый актёр, как ты тут расписала. Всё, что он тогда говорил, было искренним. Хотя он и пытался это скрыть, ровно как ты. Сколько угодно делай здесь вид, что ты в это не веришь, но знай… ему на самом деле было приятно с тобой общаться, Алёна. Она действительно когда-нибудь раскусит её. Этими своими грёбаными беседами. Поймёт всё до конца и опять ляпнет что-нибудь напрямую. Хотя бы потому что сейчас Фее казалось, что её накроет истерика. «Ему было приятно». Всё. И она просто не знает, что теперь делать с этим. То ли разорвать в клочья и выбросить все эти слова, вместе с Аннушкой, которая позволила себе их сказать; то ли допустить дикую мысль, что это может быть хотя бы на половину процента правдой, и позволить идиотской улыбке, которая уже тянет за уголки губ, пожить на её лице одну паршивую секунду.
 В реальность вернул взгляд психологички. Прямой и слишком внимательный. Почитать книжку под названием «Типичные реакции идиотки-Феи» решила? Как бы не так!

***

Анна Сергеевна видела, как на лице её подопечной постепенно восстанавливается привычная маска бравады и безразличия. Типичная защитная реакция этой девочки. Но то, что произошло сегодня было ого-го, каким прорывом. Она начала делиться. Впервые с сентября. И несмотря на то, что закончился их сегодняшний сеанс привычной насмешкой девочки о том, что ей «плевать на эти дебильные домыслы недопсихолога», Анна Сергеевна была готова трубить победу. Потому что догадки подтвердились. Алёна на самом деле неравнодушна к Диме. И да, похоже с психологическими навыками у неё действительно не всё гладко, потому что раньше ей казалось, что за образом золотого мальчика с блестящим воспитанием нет ничего. Но недавно у неё появилось два жирных аргумента против: их публичная стычка на классном часу и разговор с ним в больнице. 
Она ведь не наврала. Дима действительно тогда просто светился теплом, которое отчаянно хотел упрятать поглубже. Парня вдруг стало очень жалко тогда. Ведь ему приходилось тащить перед собой знамя благородства и вечной правильности, забывая о реальных чувствах. Они были бы прекрасной парой, если подумать. Два айсберга на разных полюсах, у которых общество видит лишь ничтожную верхушку. А они, похоже, сумели разглядеть друг друга глубже. Вот только не смогли противостоять законам того самого общества. Учительница встала со своего кресла и подошла к окну. Алёна удалялась от школы, привычно сгорбившись и пиная перед собой твёрдый ком снега. Даже на расстоянии было видно, насколько нервной была её походка. Анна Сергеевна сфокусировала взгляд на толстом стекле и улыбнулась своему отражению: 
— Ну что, фея-крёстная… Кажется, кто-то нуждается в твоей помощи.