Пока светит солнце

***

      Выискивать след ночью, пусть и такой лунной, — довольно гиблое дело. Однако, каким-то странным образом, Тэхёну удалось разглядеть след у воды, но отследить его в травяной пустоши — почти невыполнимое задание. На многие мили вокруг не было ничего, кроме бескрайнего травяного моря.       Лишь изредка в лунном свете можно было разглядеть одинокие деревья и блеск водной глади на востоке. Размеренный цокот копыт, свист ветра и нечастые стрекотания насекомых...       За несколько часов совместных поисков никто не проронил ни слова. Хосоку сказать было больше нечего, а Тэхён сказать хотел слишком много, но вот только словами он ничего не изменит. И тем не менее, чувство тревоги не покидало обоих.       — Ты это слышишь? — спросил Тэхён, его голос был слегка осипшим.       — Нет. Что я должен слышать? — Голос альфы был пропитан раздражением.       — В том-то и дело, — омега тянет поводья чтоб остановить лошадь. — Ничего не слышно. Ни цикад, ни сверчков, ни ночных птиц. Ничего.       Хосок хмурится, поровняв своего коня с кобылой Тэхёна, также останавливается. И действительно отмечает, что даже дуновения ветра, что всегда завывает в степи, не слышно. Очень плохо...       Час спустя они молча решают спуститься к реке и напоить коней: животные стали совсем беспокойными. И, уже спешившись у кромки воды, Тэхён смотрит в небо. Казалось бы, обычная звёздная ночь полнолуния, ни единого облачка в небе, вот только в небе начинало происходить что-то странное. Лунный диск, который привычно окрашивался благородным серебром, сейчас наливался кроваво-красным цветом и стал настолько тусклым, что посреди поля было почти также темно, как в опочивальне замка ночью при потухшем камине. Вся природа, казалось, на долгие минуты замерла.       Хосок обратил свой взор в небо и с ужасом заметил, что луна начала исчезать с небосвода, будто кто-то чёрными чернилами зарисовывает холст.       Тэхён, увидев тоже самое, подошёл ближе, не отпуская поводьев своей кобылы, что была крайне взбудоражена.       — Это что, лунное затмение? — спросил омега, глядя в небо.       — Да. Очень дурной знак, — Хосок не хотел вспоминать, когда он видел подобное в прошлый раз, но воспоминания не оставили ему выбора.       То было в ночь смерти его папы, в ту самую ночь когда родился Чонгук. И пускай он был мал тогда, но кровавую луну запомнил навсегда.

***

      Хосок помнил, как сидел у повозки посреди леса в компании молодого офицера и палочкой чертил круги на земле. В карете позади истошно кричал папа, а отцовский бас что-то едва слышно говорил. Они ехали через лес, до ближайшего города из гарнизона, ведь у папы раньше времени начались роды. Отец торопил коней и оруженосца, но было уже поздно, и старому лекарю-бете пришлось принимать роды прямо посреди лесной поляны. Чон помнил, как переживал, как хотел быть рядом, хотел помочь, но ему запретили. И Джун, который помогал пятилетнему альфе в обучении фехтованию, которого отец приставил ему в надзиратели, крепко держал его за плечи.        Луна была в ту ночь такого же цвета, как волосы папы, как и его собственные волосы, а после она исчезла совсем. Стало ужасно темно и страшно. Тогда тоже исчезли все звуки, даже крики папы. А потом, когда зловещий багряный свет вновь начал возвращаться на небосвод, Хосок услышал детский плач. Папу он больше никогда не слышал.       В ближайший город они уже приехали не ради родов, а ради погребальной церемонии.

***

      От воспоминаний Хосока пробила дрожь. Кровавая луна отняла у него папу в прошлый раз, а теперь пропал его любимый младший братик. И плевать, что Чонгук был выше и шире в плечах, даже не смотря на то, что был омегой. Хосок всё равно был тем, кто должен его оберегать.       — Нам нужно его найти, — альфа оседлал коня, понесся галопом вдоль реки. Тэхён молча последовал за ним, как и делал всегда.       К тому времени, когда Хосок и Тэхён добрались до места, где они разделились с Чимином, уже начало немного светать. И пускай Чон ослушался прямого приказа короля, чутье подсказывало ему, что именно Чимин отправился в нужном направлении. Перейдя реку вброд, они продолжили поиски.       Тэхён учуял течный запах своего лучшего друга примерно часа через три после рассвета. Он пришпорил коня и со всей скорости погнал лошадь в сторону хижины. Ещё метров за пятьдесят до построения омега понял, что улавливает не только запах Чонгука, но и альфы. Запахи были настолько тяжёлыми и концентрированными, что Тэхён тщетно пытался прикрыть нос рукавом своего одеяния… Было удивительным то, что запахи сохранили подобную интенсивность в хвойном лесу. Тэхён спешился и с кинжалом в руке приблизился к двери. Хосок нагнал его в последний момент.       — Остановись, — прорычал рыжеволосый. Тэхён вырвал свою руку из хватки альфы и оскалился. Невиданная дерзость, но ради Чонгука он был готов сразиться даже с Хосоком.       — Мне плевать, что он будущий король. Это не даёт ему права насиловать моего друга, — голос омеги звучал настолько отчаянно и злобно, что Чон отшатнулся.       Это было впервые, когда его омега, пускай и бывший, проявил подобную враждебность.       — Тэ, он уже король, и принюхайся получше, пожалуйста. Тебе ничего не кажется странным?       Тэхён напряг своё и без того усиленное страхом обоняние, и насыщенность запахов заставила его глаза слезиться. Он определённо знал, что чувствовал запах Чонгука в период его течки: его амбра с древесным янтарём, ладан и перец. Их образ жизни в военном лагере, полном альф, требовал максимальной осторожности, поэтому они оба пили специальные травы подавляющие запах и течки. И хотя в будущем это могло грозить проблемами с деторождением, никто из них не собирался принимать на себя муки и радость отцовства.       Помимо сладкого аромата Чонгука был ещё один, тоже очень яркий, но с нотками болезненной кислинки. Тэхён узнал альфу. Это был Чимин, и его запах был резким, так пахли альфы по время гона. И хотя запахи их были слишком сильными, Тэхён не чувствовал их смешения, что означало только одно — близости между ними ещё не было.       Видимо, к этому и вёл Хосок. Пак действительно не прикасался к его другу, и Тэ был крайне благодарен ему за это. Он знал, как важно было для Чонгука оставаться нетронутым, хотя в свете последних новостей о женитьбе это желание ставится под сомнение. Омега выдохнул с облегчением, но последовавший стон Чимина из хижины заставил его вновь напрячься.       — Тэ, независимо от того, что там происходит, нам нужно быть очень осторожными. У Чимина гон, и он больно любвеобилен в этот период и агрессивнее, чем обычно, как и любой альфа. Он определённо кинется на меня, почуяв конкурента. Поэтому, ты войдёшь туда один и выведешь Чонгука.       — И что дальше? — Ким злобно сощурил глаза. — Отвезёшь течного омегу в лагерь с тысячей альф? Ты совсем выжил из ума в своей столице? — голос Тэхёна был подобен шипению змеи. — Он всегда болезненно переносит течки и не сможет идти или сидеть в седле. Мы должны переждать его течку здесь. Я останусь с ним, а ты увезёшь Чимина. Мне плевать, где и как он проведёт свой гон, но к Чонгуку он не прикоснётся. Если понадобится, я его убью, — омега приподнял свой кинжал.       Хосок действительно хотел возразить, но не успел. Омега оттолкнул его и ворвался в хижину, рыжеволосый альфа бросился следом.       Картина, которую они застали в хижине, была выше понимания любого из них. Хосок ожидал увидеть что угодно, но только не связанного и стонущего Чонгука в одном углу хижины и плачущего окровавленного Чимина в другом.       — Какого лешего тут происходит?! — воскликнул Чон-старший. Чимин дрожал и всхлипывал, его рубашка была полностью в крови.       — Хо, помоги мне пожалуйста... — Пак протянул свои руки к другу, край его рубашки съехал и Хосок пришёл в ужас от увиденного: рана на шее была просто ужасной. Она совсем не выглядела как рана, совместимая с жизнью. Чон хотел спросить ещё что-то, но дикий рык Чонгука, который кинулся на Тэхёна, его отвлёк. Едва перехватив младшего брата, Хосок потянул его обратно в угол, где он сидел прежде.       — Он мой!!! — кричал Чонгук. — Мой!!! — и только сейчас Хосок присмотрелся к младшему.       Его лицо всё было в крови, как и руки. Взгляд затуманенный, он весь дрожал. И словно в бреду повторял лишь одно слово: мой.        Верёвка, которой были связаны руки омеги, была жёсткой, и Чонгук не оставлял попыток её разорвать, потому кожи на его запястьях практически не осталось. Хосока он нехотя подпустил, но на Тэхёна смотрел так, будто готов разорвать на месте. И чёрт возьми, такое Хосок видел впервые.       — Тэ, уведи Чимина, — попросил альфа. Хосок ласково обнял и гладил брата по волосам, испускал успокаивающие феромоны и пытался убаюкать, словно ребёнка. И младший брат вроде бы начал успокаиваться, и даже прикрыл глаза.       Тэхён был растерян. Он был с Чонгуком множество раз во время течки, но подобное видел впервые. Как не прискорбно было это осознавать, но в этот момент, в эту секунд, он его боялся. Жалобный всхлип со стороны принца немного привёл его в чувства.       — Ваше величество, я помогу вам добраться до лагеря, — Тэхён медленно начал подходить к альфе, подняв руки в капитулирующем жесте, но как только приблизился к нему, его оглушил удар сзади. Чонгук без помощи рук откинул Хосока, словно тряпичную куклу, и навис над лучшим другом, опасно щёлкая клыками прямо над сонной артерией.       — Он мой!!! МОЙ!!! — ревел Чонгук, и макушкой ударил второго омегу в нос...       Тэ замер и не дышал, кажется его нос был сломан. Тэхён не узнавал омегу над собой, кто или что бы это ни было — это не его Чонгук-и.       К тому же, у Чонгука были клыки, а у омег даже в течку не прорезались клыки. К слову, не каждый альфа мог сделать такое во время гона, но Чонгук смог. Чёрт знает, на что ещё он был способен.       На руках Чонгука прорезались когти и он разорвал верёвку, что стягивала его руки. Он вцепился когтями в глотку друга с такой силой, что Тэхён понял, что это конец. Возможность вдохнуть покидала его, в глазах темнело, а затем он увидел, как Хосок возвысился над братом и огрел его по голове медным подсвечником. Чонгук потерял сознание, и Тэхён понял, что, пожалуй, рано попрощался с жизнью.       — Что, чёрт возьми, происходит? — по виску Хосока скатилась капля крови, он устало осел на пол, отодвинув тело Чонгука в сторону.       — Я не знаю, — от пережитого омега расплакался, ему было страшно. Его лучший друг ополоумел и только что чуть не убил его.       Хосок хотел было утешить Тэ, но Чимин внезапно заговорил.       — Хоби, свяжи его. Свяжи его так крепко как только сможешь.       Немного придя в себя, Хосок вернулся к седельной сумке, взял все верёвки и всё, что хоть немного походило на них, и принялся связывать своего брата. Тэхён помог ему, крепко обвязав собственным поясом лодыжки Чонгука. Когда со связыванием было покончено, Чон наконец вернулся к своему другу. Чимин выглядел чуть лучше трупа. Хосок убрал прядь волос с лица друга.       — Чимин-а, что же с вами произошло? — спросил старший из альф.

***

      Чонгук очнулся связанным. Течка всё ещё не отпускала его, тело горело, сил двигаться не было.       С огромным усилием Чон открыл глаза: комната, в которой он находился, была ему незнакома: убранство довольно скромное, но вокруг было уютно и светло. Окно зашторено, но на кровать полосой падал луч света, отчего виднелись мелкие пылинки, что кружились в воздухе.        На тумбочке стоял стакан и синий глиняный графин с водой. Чон ощутил такую жажду при виде воды, что схватил графин и жадно припал к нему губами. Он делал глубокие отчаянные глотки, часть воды проливалась мимо рта, холодными дорожками стекая за ворот льняной рубахи.       Как только графин опустел и с жаждой было покончено, омега сразу почувствовал себя лучше. Голова раскалывалась, и Чон провёл ладонью по ушибленному затылку. На голову была наложена повязка.       Чонгук пытался вспомнить, как получил эту травму, но не смог. Всё, о чём он мог думать, — это Чимин. Последнее, что он помнил, — это то, как слабеющий бледный принц лежал на соломенном настиле на полу хижины, и жизнь покидала его с каждой каплей крови. А ещё Чонгук помнил, как вылизывал рану альфы, и как это спровоцировало начало его течки.        Кто же мог знать, что несколько лет спустя такое снова повториться.       Чонгук помнил, как началась его первая течка во время турнира в честь юбилея правления покойного короля Пака. Тогда Чимин тоже был рядом.

***

      Только что окончились основные соревнования по стрельбе из лука. В финал вышли трое, включая заносчивого принца Пака.        Чон несколько раз в жизни видел его: принц с королём дважды посещали военные учения под руководством генерала Чона (тогда Чонгуку едва было шесть), и трижды семья Чон посещала столицу. Проститься с супругом короля, на пятнадцатые именины Чимина прошлой осенью и сейчас, в честь юбилея правления короля и учений в столице.       Столичное общество было чуждым для молодого омеги: слишком приторное и вычурное. Однако, отец настоял на том, чтобы Чонгук и Хосок вырядились подобно дворянам и щеголяли среди придворных, улыбаясь и напевая сладкие песни о доблестных воинах, с которыми они охраняли спокойствие королевства.       Чонгук стоял посреди убранства королевского сада, слуги в масках, одетые в чёрное сновали вокруг с подносами, усыпанными всевозможными яствами.       Чон завидовал им, он тоже хотел надеть маску, что-то чёрное и слиться с темнотой ночи.       На основной праздничной площадке началось выступление факиров и акробатов, и публика зачарованно наблюдала за представлением. Омеги удивлённо охали, а альфы поддерживали их, чтобы “нежные цветочки” не тряслись от страха. Чона от этого подташнивало, ему это было абсолютно неинтересно.        Он медленно побрёл сквозь бесконечные лабиринты сада, едва освещённые факелами, в надежде отыскать уединение. Чон хотел отсидеться где-то в тени и вернуться спустя час, а затем сослаться на плохое самочувствие отцу (обязательно упомянув своё слабое омежье здоровье при короле, чтоб отец не заставил его остаться) и уйти в свою опочивальню. И хотя в полночь должны были быть салюты, Чонгук вполне мог наблюдать их из выделенных ему в замке покоев. Его белое одеяние шлейфом тянулось за ним, непривычно было надевать что-то подобное.       Многослойные юбки раздражающе шелестели от каждого его шага, рукава, необычайно длинные, постоянно мешались, а волосы неприятно липли к шее. Лето выдалось слишком жарким.       Всё, о чём мечтал Чонгук, — это одиночество и прохладные воды реки, но сегодня он играл роль чуть ли не принца, а потому вёл себя кротко и тихо, особенно в присутствии короля.       Старые извращенцы из благородных семей сально поглядывали на молодого омегу, причитая, что тот непременно расцветёт и будет радовать общество своим сладким ароматом. В целом, двор состоял из напудренных самодуров и подхалимов. Чонгука от подобного высшего общества тянуло блевать прямо кому-нибудь на шёлковое платье.       Отец даже заставил его припудриться и вплести в волосы жемчужную нить, как было принято среди незамужних омег при дворе. Замужество — это последнее, о чём вообще задумывался Чонгук.       Проходя мимо одной из кустовых арок лабиринта, Чон учуял облако из слившихся запахов двух людей. И хотя омега был ещё мал для подобного, по вздохам и аромату он сразу понял, что двое за стенкой явно не в маджонг играют. Чонгук застыл прямо там и боялся двинуться, звуки становились всё громче, а аромат всё ярче, и он ощутил, как от смущения запылало его лицо. Кто-то подошёл к нему сзади и заткнул рот ладонью, Чонгук хотел вскрикнуть, но не мог. Его ухо обдало жарким шёпотом:        — Тшш, мелкий. Идём отсюда, не мешай людям наслаждаться жизнью, — древесный запах наследника трона был пропитан нотками персикового вина. Похоже, Пак был пьян. Чонгук ненавидел выпивших людей, альф особенно.       Чимин потянул его за собой. Пару минут спустя, миновав не меньше десятка арок и поворотов, они вышли к небольшому пруду.       Здесь было красиво даже ночью. Ночь была звёздная. Лунная дорожка делила водоём надвое, ивовое дерево в скорби склонило свои ветви над прудом. Прямо под ним была каменная скамья. Чимин убрал руку с губ омеги и потянул его за рукав к недалеко стоявшей мишени для стрельбы из лука.        Его высочество всё свободное от наук время проводил в этом месте, порой даже ночуя на скамье.       Пак молча подошёл к мишени и поднял свой лук и колчан, маня Чона пальцем. Чонгук подходит к альфе, и ему в руки вкладывают лук.       — Стрелял когда-нибудь? — Чонгук отрицательно качает головой.       — Нет, ваше высочество, но иногда упражняюсь на мечах, когда никто не видит. Отец мне не разрешает подобного.       — Глупости, ты почти такой же высокий как и я. У тебя должно отлично получаться.       — Чимин помогает наложить стрелу на тетиву, и через несколько попыток Чонгуку удаётся попасть в мишень.       — Браво, у тебя талант, — Пак хлопает в ладоши, хватает лук из рук омеги и бросает наземь. — Идём, — принц снова тянет омегу за собой, на этот раз в сторону скамьи. Чимин садится и приглашающим жестом указывает Чону присесть. Чонгук отчего-то медлит. Он впервые так долго в обществе чужого альфы, хоть и не чувствует страха, но неловкость его не отпускает.       — Садись, — приказным тоном, произнёс принц, но Чон не сел. Его величество по-лисьи прищурил глаза. — Твой принц просит тебя разделить с ним красоту этой ночи.       Чонгук моргнул пару раз, а потом рассмеялся. И Чимин сквозь алкогольный дурман был готов поклясться, что это хихиканье было лучшим, что он слышал в своей жизни.       — Это после таких сладких речей придворные омеги готовы на это, — Чон махнул рукой в сторону откуда они пришли. — Как низко пали нравы столицы.       Чимин рассмеялся в ответ, его смех был по юношески звонким. Чонгуку нравился его смех.       — А ты забавный, Чон Чонгук. Иди сюда, — Чимин похлопал по свободной половине скамьи. — Я тебя не трону, ты ещё ребёнок, у тебя ещё даже запаха нет.       — Ваше высочество знает имя каждого омеги на празднике? — Чон подошёл ближе. — И многих вы трогали?       — Ещё никого, — Чимин пожимает плечами и выуживает флягу из-за пазухи. — Но скоро отец заставит меня лечь с омегой из гарема, я уже достаточно взрослый для первого гона.       Чонгук поморщился и это не скрылось от взгляда альфы.       — Что? Тебе тоже это предстоит через пару лет, — Чимин отпивает из фляги, затем протягивает её омеге. Чон отрицательно покачивает головой. — Тебя либо выдадут замуж, либо попадёшь в мой гарем.       Чонгук смеётся.        — Я никогда не выйду замуж, и уж тем более не попаду в гарем, — Чонгук присаживается подле принца. — Во первых, я этого не хочу, во-вторых, я не из знатной семьи, в-третьих, я не красив и уж точно не нежен и правильно воспитан. Чимин пристально смотрит в глаза омеги.       — Я принц этого королевства, я стану королём, а ты говоришь, что не хочешь меня?       Чонгук фыркает словно лошадь.       — Типичный заносчивый альфа. Из всего, что я сказал, вы услышали только то, что хотели услышать.       — Вздор! Все остальные причины я отмёл из-за того, что они не важны, — принц небрежно взмахивает рукой. — Мне не важно из какой ты семьи. Омега неблагородного происхождения может попасть в гарем и, родив наследника, имеет право стать супругом короля. Или я могу пожаловать титул твоему отцу и жениться на тебе.       Чимин снова отпивает вина.        — Я наблюдал за тобой, ты довольно симпатичный. Даже эти вонючие подхалимы моего отца заметили это. Через пару лет ты и правда станешь красивым омегой. Что до воспитания, я не согласен с тобой, у тебя хорошая осанка, ты отлично знаешь поэзию, и главное, разбираешься в видах оружия, что куда интересней того, о чём говорят придворные вертихвосты. И у тебя очень красивые глаза, я таких ни у кого не видел.       Чонгук берёт флягу из рук принца и делает глоток, просто чтобы как-то занять себя, ведь подобные речи слишком смущающие.       Сладко, но жжётся.       Пак пристально наблюдает за омегой: в лунном свете его огромные глаза отражают мириады звёзд. Чонгук вытирает губы рукавом от платья, и Пак понимает, что ни один омега при дворе не позволил бы себе подобного, тем более в его присутствии. Чон стирает часть пудры, и принц замечает, что под милыми розовыми губками всё это время пряталась очаровательная родинка.       Под пристальным взглядом Чонгук делает ещё несколько глотков, и Чимин даже в полумраке видит, как начинают алеть его щёки. Альфе всего на мгновение кажется, что он ощущает запах перца.       “Красивый” — думает Чимин и тянет руку, мягко касаясь щеки Чонгука своей слегка влажной ладонью. Второй рукой он впутывается в длинные волосы на затылке, а затем впивается в желанные губы.       Поцелуй выходит слегка грубоватым и неловким. Чимин ещё никого не целовал. Когда альфа отстраняется, он видит, как из глаз Чона скатывается слеза, а затем ещё и ещё. Чонгук поднимает руку и даёт его высочеству пощёчину. Довольно сильную — настолько, что наверняка останется след.       Всё ещё мокрая от слюны губа омеги начинает подрагивать, и Чонгук начинает рыдать уже в голос. Опьянённый молодой альфа пугается и не находит ничего лучше, чем сбежать.       Чонгук проплакал почти до самых фейерверков. А потом понял, что у него начинается горячка. Уже в возбуждённом полубессознательном состоянии его позже найдёт гвардеец. Чон не помнил, как отбился, помнил только, что Хосок отнёс его в замок. А затем несколько дней ада.       Он так и не узнал, что на следующий день у Чимина начался первый гон.

***

      — Чонгук, — в дверь постучали. — Я почувствовал, что ты проснулся. В комнату вошёл отец. Чон сразу отметил, что родитель выглядел взволнованно и болезненно.       — Где я? — спросил омега.       — В больнице Восточного порта, — отец никогда не славился многословием.       — Как долго я здесь? — спросил Чонгук, глядя на свои руки. Ему кажется, или руки стали тоньше?       — Почти две недели, — отец присел на край кровати и накрыл своей ладонью руку сына. — Как много ты помнишь, сынок?       — Практически ничего не помню. Почему я так долго был без сознания?       — Гугу, милый, — альфа приглаживает его волосы. — Ты был не в себе, мы боялись, что ты не выживешь и поили тебя отварами, — отец смотрел с каким-то сожалением.       — Я сделал что-то плохое? — спросил омега.       — Ох, сынок, я не знаю, как тебе это объяснить, — альфа сделал паузу. — Никто не знает, как это объяснить… Но ты поставил метку Чимину.       — Я сделал что? — Чонгук склонил голову набок. Отец не из тех, кто будет врать или шутить о подобном. — Но… как такое возможно?!       — Я не знаю, но это чуть не убило его. У него был ужасный двухнедельный гон, но он так и не смог прикоснуться ни к одному омеге, что мы приводили. Он словно в бреду звал тебя. Из него будто всю жизнь высосали, — альфа смотрел в стену, будто пытался прочесть там ответы.        — Ты вёл себя очень опасно, накинулся на Чимина, — отец прокашлялся. — Я не понимаю, как он смог устоять и не… В общем, он тебя не тронул, — старый альфа заглянул сыну в глаза. — Чонгук, у него начался гон, а ты был течным, но он не тронул тебя. Ты должен ценить это. Такой сильный духом альфа будет отличным мужем для тебя.       — Что? Нет. Нет! — Чон мотал головой и словно ребёнок прикрыл уши. — Я не выйду за него.       — Чонгук-и... — альфа убрал одну из рук младшего. — Боюсь, что у тебя нет выбора. Идёт война, а наш король был помечен омегой. Он должен жениться и взойти на престол, но теперь не может притронуться ни к кому кроме тебя. Ты его пометил, — Чонгук всхлипнул. — Тебе придётся взять за него ответственность.        Альфа поднялся и уже в дверях произнёс, так и не обернувшись:       — Мне очень жаль Чонгук. Ты — самое дорогое, что у меня есть, но люди гибнут сотнями. Воины, которых ты знал лично, и мирные жители. Дети и старики. Альфы, беты и омеги. Как бы сильно я не любил тебя, но свобода одного омеги не стоит целого королевства…