В тайне от матери

      Март. 1984 год

      В камине смиренно потрескивали дрова. Тепло наполняло роскошную комнату, а языки пламени отражались в начищенном блестящем полу. Бэла перевернула страницу книги. Старинный французский роман о любви захватывал вампиршу своим запутанным сюжетом. Каждая строчка будоражила ее воображение, заставляя то улыбаться, то расстроенно поджать губы и с напряжением гадать, что же будет дальше. Романтичный мир, такой непостижимый, нереальный, но такой красивый. Именно таким он и казался Бэле. Герои любили, расставались, а после за сердце за любовь девушки боролся уже кто-то другой. Насколько было запутанно, но в то же время интересно.       Бэла приложила к губам пальцы и с замиранием сердца продолжила чтение. — Что читаешь, Бэла? — Раздался писклявый голос. Резко к ней на колени плюхнулась Даниэла. Она глупо улыбнулась и издала кричаще-смеющийся звук. Бэла раздраженно вздохнула и резко встала, скинув младшую сестру с колен. — Эй! — Взвизгнула Даниэла, поднимаясь на ноги. — Что я тебе сделала? — Я, вообще-то, читала. Да и напугалась к тому же, — холодно сказала Бэла, откладывая книгу на каминную полку. — Дай посмотреть! — Только Даниэла хотела схватить книгу, как Бэла остановила ее, схватив за руку. — Прости, — улыбнулась сестра. — Ты меня, скорее всего, не поймешь, сестренка, — вздохнула вампирша, отпустив руку Даниэлы. Она подошла к тумбочке и протянула ей книгу. Даниэла схватила ее и, не прекращая улыбаться, после того, как она небрежно пролистала, отбросила ее и громко усмехнулась. — Какая пошлость! Я была о тебе высокого мнения, — Даниэла громко засмеялась. Бэла опустила взгляд, на ее бледных щеках появился легкий румянец. — Может быть, это и пошло. Но, в отличие от тебя, я умею читать, — процедила сквозь зубы Бэла. — Можно подумать? Я думала, что ты вышла из возраста чтения любовных романов, — усмехнулась Даниэла, пожав плечами. — Имею же я право помечтать? — Встрепенулась старшая. — Похоже, давненько мама не заманивала к нам мужиков. Видимо, ты проголодалась. Или же…в этом есть иной смысл? — Хмыкнула младшая, скорчив хитрую гримасу.       Бэла метнулась к сестре и схватила ее за горло. Острые ногти впились в нежную кожу девицы, а сама Даниэла захрипела. — Все…все…все… Бэла, я пошутила. Отпусти… — Думай, прежде чем смеяться надо мной. Мое терпение не вечно, ты же знаешь, — блондинка грозно смотрела на сестру. Младшая жалобно что-то простонала. — Опять развлекаетесь? — Раздался позади грубоватый, но бархатистый женский голос. Они обернулись. Высокая статная женщина в белом платье и шляпе с огромными полями стояла, гордо подбоченившись, и курила сигарету в мундштуке. Позади нее появился рой черных мух, который после превратился в девушку с темными волосами. — Мама, — Бэла резко отпустила Даниэлу. — Что же это было, дорогая? — Леди Димитреску приблизилась к дочерям. — Она схватила меня за горло и чуть не придушила! — Заныла Даниэла. — Это было за то, что моя милая сестренка очень плохо шутит, — Бэла испепеляющим взглядом посмотрела на Даниэлу. Да скрестила руки и показала сестре язык. — Я думала, что вы будете выше каких-то глупых ссор, — Альсина выпустила изо рта дым. — Я могла такого ожидать от Кассандры, но от тебя, Бэла. — Прости, мама, — Бэла виновато опустила глаза. — Я вспылила… — С другой стороны, и Даниэла повела себя безрассудно.       Огромная тень матери накрыла обеих дочек. От ее грозного наступления сестры испуганно съеживались. Можно было подумать, что сестры из замка Димитреску ничего не боятся, помимо жуткого сквозняка и испепеляющего холода. Огромнейший страх они испытывали перед недовольной матерью, наказание которой ничто не могло оспорить. Если уж она скажет, то ее поручение должно быть безукоризненно выполнено. Она могла запереть в комнате на целый день, запрещая слугам входить и обслуживать прихоти дочерей, если те провинились. Самым болезненным наказанием считалось лишение возможности заманить мужчину в замок и спустить кровь. Отсутствие всяческого азарта и простое бездействие выливались либо в апатию, либо в бесконтрольную агрессию, которую можно было выплеснуть на слуг. Даниэла, которую однажды наказали за неучтивость с гостем, чуть не разнесла своим серпом дорогое трюмо. Настолько яро они переживали, что порывы гнева вырывались наружу в разрушении чего-либо.       Вот и сейчас они ждали наказания. Но Альсина лишь улыбнулась. — В прочем, это характерно для сестер. — Откуда…откуда ты знаешь? — Даниэла пялилась своими золотистыми глазами на мать. — Как будто ты не догадываешься? Мушка на крыльях принесла, — Бэла посмотрела на Кассандру, которая строго смотрела на сестер, скрестив руки на груди. — Ябедничать нехорошо, знаешь ли, — упрекнула старшая. — Я не могу смотреть на то, как кто-то другой делает мое любимое дело. Особенно ты, Бэла, — средняя отошла в сторону. — И давно ты тут жужжала? — Взвизгнула Даниэла, обхватив Бэлу сзади за плечи. — Я услышала за дверью ваш спор. Ты орешь громче всех из нас. — Девочки, хватит, — холодно оборвала сестер леди Димитреску, разглядывая книгу, которую читала дочь. — Вы же сестры, и вы должны уважать вкусы других, — мать снова выпустила дым изо рта и повернулась к дочерям. — В свое время я тоже увлекалась подобными романами, но, увы, все написанное — не более чем фантазия. Не может существовать любви с первого взгляда, да и сейчас люди не говорят настолько пафосно, как об этом написано. — Выпендрежники самые отвратительные на вкус, — отозвалась Даниэла. Бэла понурила голову, а Кассандра только кивнула, слегка улыбнувшись. — Да и потом, у мужиков одно на уме. Настоящее мясо, что уж сказать. Они на все готовы, лишь бы дырку заткнуть. Я многих повидала за свою жизнь, поэтому говорю и вам. — Поэтому мы их и ловим? — Спросила Бэла. — Не скажу «нет». Они намного питательнее тех костлявых дур-горничных. Но и это тоже сгодится, как причина.       Альсина присела на кушетку, откинувшись на спинку. — Я не ругаю вас, мои крошки. Я лишь хочу дать вам понять, как все устроено. Мама не сделает вам больно. Мама не станет использовать вас, как свою игрушку.       Она кивнула головой, подзывая дочерей к себе. Каждая подсела к ней, и леди обняла их, прижав к себе.       Бэла отреченно смотрела в пол. Теперь все прочитанное казалось таким иллюзорным и неправдоподобным, что перед глазами мелькали герои, которые вели себя, как в дешевой театральной постановке. Роман — ложь. Почему это не может быть реальностью? Бэла знала, что любовь — сильнейшее чувство, что ей неподвластна смерть. Но правда ли это? Что если это тоже обман? Что если ее никто не полюбит? Кто бы стал любить вампиршу, если она может сожрать тебя в любой момент? Каждый мужчина, который попадал в замок, хоть и был очарован красавицами Димитреску, но никогда не получал того, чего хотел, а вампирши не были падки на ухаживания.       Внутри закралась еще одна терзающая мысль: вдруг она сама не сможет полюбить? Откуда у кровавой убийцы возьмутся чувства к кому-то, если жажда крови берет свое? На глазах у Бэлы выступили слезы — прозрачные и чистые, как две росинки. «Не уже ли нет такого существа, которое смогло бы полюбить меня?» — подумала она.