Они утонули во Лжи

Аманда шла по улицам Даундона, мрачного и преступного города прямо под Лондоном. Здесь царила преступность и беззаконие, а местные мафиози были в сговоре с высокими чинами в полиции. Ей нельзя никого убить, потому что потом это может грозить разборками с начальством. Она видела Далтона и то, как он ковылял из камеры и его обкусанные губы, можно было сразу догадаться, что он сидит на церуме. Дешевые фонари светили тусклым зеленоватым светом, а земля под ногами сменилась дощатыми помостами, разделенным сточными каналами. Девушка бы давно заблудилась, если бы не выросла в этом отвратительном месте. И самые худшие воспоминания о нем вырывались наружу. Ей было 10. Родители, занятые в мафии в очередной раз отсутствовали дома, и девочка вышла на улицу, лишь бы не сидеть в пустой лачуге еще один вечер. Она шла по узкому и темному переулку, и что-то противно хлюпало под ногами, лучше было не проверять, чем это являлось. Темная фигура заслонила проход на светлую и большую улицу и начала приближаться. Ей оказался мужчина, лет 30, как и все в городе, бедно одетый, с немытым лицом и волосами и злобой, застывшей в глазах. Не говоря ни слова, он схватил ее, начав жадно ощупывать своими ручищами. Аманда кричала и вырывалась, но никто будто и не слышал и не хотел помочь. Всего несколько десятков секунд борьбы превратились тогда в вечность, когда пришлось вырывать, выгрызать и выпрашивать свою жизнь и безопасность и неприкосновенность. Она в панике не заметила женщину, сначала робко к ним приблизившуюся к ним. Женщина решительно и резко врезала преступнику в пах, тот сжался от боли и выпустил девочку. Преступник быстро опомнился и уже готов был снова схватить Аманду, но женщина преградила ему путь, крикнув девочке бежать как можно дальше. И спустя день, преодолевая страх Аманда вернулась в то место, увидев там то, чего так боялась. Безымянная женщина лежала голой, тело ее было в ранах и запекшейся крови, и никто не пришел ее похоронить. В Даундоне много отребья, много тех, у кого нет близких людей и родственников, тех, кто попадает сюда от безысходности, и, скорее всего торгует собой, оружием или наркотиками. Девочка выбежала на улицу и кричала, просила, хватала людей за руки на протяжении получаса, пока не нашла пастора, который выслушал ее мольбы и проследовал в тот переулок. Он взвалил тело на плечо, измазав в крови свое парадное темное одеяние. Они проследовали к ближайшему сточному каналу. Пастор расспрашивал про женщину поначалу, а затем, узнав, что они не знакомы, замолчал. В Даундоне не хранили под землей, это дорого и неудобно, умерших сбрасывали в сточные канавы, где тех съедали крысы, или аборигены, по слухам обитавшие в глубинах канализации. Искалеченное тело женщины грузно плюхнулось в сточные воды. «Здесь заканчивается справедливость» - думала Аманда. Она чувствовала, что что-то ранее целое сломалось внутри нее и неотвратимо изменило ее прежнюю, и с каждой мыслью осколки этого врезались в самые разные части ее детской душонки, раня и изменяя их до неузнаваемости. Тогда девочка кинулась обнимать пастора, слезы катились из глаз и казалось ничто не могло остановить их. Растерянный служитель сначала попытался сказать то, что принято. Аманда прекрасно помнила мать, перевязывающую отца после очередного ранения и не могла поверить в такие сказки. И ей было странно, что пастор не понимает таких простых вещей. Слова про уход в лучший мир и вечность с ангелами никак не могли унять детские слезы, градом катившиеся на его рясу. Тогда он положил свою руку на детскую голову и нежно по-отечески потрепал и погладил волосы. В тот момент слезы закончились. Никто и никогда не проявлял родительской ласки к девочке, потому тогда на время боль и отчаяние отступили, в страхе перед всечеловеческой и безграничной любовью, из тех, что обычно лишь воспевают в древних поэмах, книгах и фильмах. Аманда очнулась, она стояла на главной площади, слезы катились из глаз и одна ее рука нежно поглаживала ее по голове, словно в напоминание о том эпизоде. Она была зла на себя за слабость, за уязвимость перед воспоминаниями, за то, что сейчас как маленькая девочка она плакала посреди улицы. Вытерев слезы и оглядевшись вокруг, она услышала слабые крики и стоны. «Может Далтон?» - вспыхнуло в голове, и дальше уже ноги сами сделали свое дело. Двое взрослых мужчин и еще один, в небольшом переулке. С трудом в нем удалось прочитать того Далтона. Сейчас он лежал явно не в силах встать, заслонял руками живот от пинающих его ног. Беспомощность его явно была вызвана не увечьями, а ломкой по церуму, с трудом он оставался в сознании, и былая властность и холодность отступили перед физической беспомощностью. «Эй, ублюдки! Вы его убьете только через мой труп!» - выкрикнула девушка, только чуть позже сообразив каковы последствия ее провокации. Но врожденная жажда справедливости, разбуженная вновь недавно не оставила выбора. Мужчины не могли не видеть ее форму и знали, что убийство может иметь последствия, но когда Аманда влетела в них двоих, раздавая болезненные пинки тяжелыми сапогами, у них не осталось выбора. Даже несмотря на численное преимущество у них были сложности. Аманда, закаленная уличными драками, наносила быстрые и подлые удары, в большинстве случаев избегая рук и ног мужчин. Но как бы ни была она проворна, драка бы быстро закончилась не в ее пользу, она получала все больше ударов, и наносила все меньше, воздуха начинало не хватать на быстрые маневры и уклонения. Все были так заняты дракой, что не услышали шума и даже металлический щелчок не привлек внимания. - Тебе важнее правое или левое – раздался дрожащий от слабости, но достаточно громкий голос Далтона. Старинный металлический револьвер в дрожащих руках казался не особо угрожающим. Мужчины в удивлении замерли и переглянулись. - Я думаю, что без левого обойдешься. – чуть тише пробормотал лежащий на земле участник потасовки. Пуля пролетела мгновенно и попала прямо в колено, заставили одного и разбойников сложиться пополам и вскрикнуть от боли. - А теперь, отдайте то, что забрали у меня, иначе я спрошу то же самое, но буду целиться выше. – и теперь, все более слабый и тихий голос Далтона внушал ужас и благоговение, мужчины бросили пакетик с синим порошком и поспешили кто убежать, а кто поковылять. Парень спешно потянулся за порошком и, развязав его, высыпал себе изрядную дозу на язык и проглотил. Всего за пару минут его лицо вернуло нормальный вид, синяки и раны пропали с тела, а о недавней перепалке напоминала только кровь на одежде, полу и раны Аманды. - Я купил оружие и церум, больше нечего делать в этой помойке. – парень поднялся на ноги и сейчас даже сложно было поверить, что он валялся на земле, не в силах даже сесть. Глупо было ждать искренней благодарности сейчас, и то, что она видела его совсем беспомощным не значило ничего, когда он снова встал на ноги. - Как ты подсел на наркотики? – слабость Далтона перед веществами всё еще казалось девушке парадоксальной. - Я был в экспериментальной программе, тогда только открыли его, и было известно лишь о том, что он лечит все тело. У меня была астма и это казалось идеальной гильотиной, рвущей мою связь с ингаляцией лекарств. Мне тогда еще вживили имплант в мозг, постоянно выделяющий церум в течении 2 лет, но по прошествии их, выяснилось, что он вызывает зависимость и влияет на процессы энергообмена. Без него я просто умру теперь, и ничего не могу с этим сделать. – парень задумался о чем-то своем, а затем сделал неожиданное предложение. – Слушай, и ты и я настрадались сегодня по полной, как насчет посидеть у меня, попить вина и поболтать? – Далтон судорожно пытался понять, как эти слова сорвались с языка и почему, но больше всего ему стало не по себе, когда прозвучал утвердительный ответ. Далтон спешно сварил макароны и замешал их с остатками томатной пасты. Аманда же, сидела на диване на кухне и жадно и быстро пила вино из бокала. Далтон закончил приготовления, подал на стол и начал есть. Он, что есть мочи соображал, о чем с ней говорить, что из своего сложного детства можно рассказывать. - Я вспомнила историю как меня не забрали из начальной школы. Мне было 9 и родители были заняты. И когда закончилась продленка, за мной не пришли, и учитель оставила меня ждать с охранником. Но я сбежала с мое любимое место – старинных игрушек. И там был очень добрый продавец, который не выгонял меня, а позвонил родителям и попросил их прийти сюда. И я провела пару часов за играми, а моей любимой была трасса с машинками заводящимися, их можно было одновременно запустить и устроить настоящие гонки. И я себя сейчас чувствую, будто туда вернулась. – Аманда улыбалась, и видно было, что улыбка искренняя, но вот слова. Скорее всего в ее детстве не было игрушечного магазина и даже добрых учителей и охранников. Но Далтон был рад, это значило, что не обязательно всегда говорить правду. - Я рад, что тебе тут комфортно. Позволь мне это исправить. Я знаю одну очень неловкую историю. Наверное это очень неправильно, но я как-то говно своей собаки подложил брату в постель. А потом свалил на него и месяц все конфеты у него выманивал под предлогом жантажа. Лицо девушки на секунду замерло, а потом она залилась высоким неровным хохотом. - Мне было 5, и я как-то на улице услышала, что трахаться – это хорошо и потом попросила маму трахнуть меня. Пришлось пережить экстренный ликбез по половому просвещению, чтобы такие вещи не говорила. Теперь уже парень захохотал, а девушка, воспользовавшись этим, достала маркер из сумки и нарисовала на стенке большую ромашку, прямо на обоях. - Что ты делаешь? - У тебя дома такие пустые стены полки, это исправить надо. Кстати, а кем ты работаешь? - Наркотики продаю. – совершенно серьезно ответил мистер Баррингтон - Да нет, ты шутишь. - Ладно я работорговец. - Вот в это я охотнее поверю. – усмехнулся уже изрядно пьяный следователь. Далтон снова погрузился в воспоминания, любуясь женщиной у себя на кухне. Он вспомнил свою бывшую жену. Про то, как от него требовалось поддерживать диалог в конце каждого дня после работы, как постоянно спрашивали, как он проводит время и с кем. Про ее бесконечные слезы, обвинения в холодности, бесчувственности и недостатке внимания. Она плакала и плакала, и никакая поддержка не могла это исправить, она требовала постоянного присмотра, разговоров и помощи. Однажды при взгляде на ее очередную истерику он заметил, как жутко начали трястись руки, как хотелось нанести всего пару ударов, чтобы это жалкое, беспомощное существо больше никогда не заговорило, никогда не присосалась к его душе, разжалобив и привязав к себе. Когда он не смог сдержать дрожь, ударив по столу, запросил развод. Далтон все еще не мог понять, как можно любить кого-то каждый день, каждый день уделять море внимания и заботы одному человеку. «Может я просто не создан для любви» - пронеслось в голове. - Я разведен. – выпалил Баррингтон и тут же покраснел. Он не знал, на сколько реального времени в этот раз он провалился в воспоминания. - Я не жената, но я не спрашивала про семейное положение. – Аманда приветливо улыбалась и ждала каких-то действий или слов с стороны парня. Мистер Баррингтон суетливо пытался откопать в своей голове прежнего себя. Прежний он наверняка прикинул бы, что расположение следователя очень полезно в расследовании и переспал бы с ней, чтобы привязать не колеблясь. Но воспоминание о таком странном и противоречивом чувстве, испытанном сегодня, не давало ему выбора. Он оказался совершенно беззащитен перед внешней угрозой, но при этом чувствовал себя в безопасности благодаря ей. Это ощущение впервые за жизнь хоть немного ослабленного контроля и возможность быть защищенным крепко засело в его душе, обрекая мужчину проклинать себя за мягкосердечность и человечность. - Я пойду спать в гостиную, а тебе оставлю спальню. – Далтон прошел мимо девушки и до неприличия надолго задержал взгляд на ее улыбающихся губах. «Нет, так нельзя, я не должен показать чувства, я просто не создан для любви.» Однако, только мысль о поцелуе вызвала у парня румянец и выдала его с потрохами. - Спокойной ночи…коп. – попрощался мистер Баррингтон. - Спокойной ночи...Далтон. – вздохнул следователь. Этим вечером они рассказывали друг другу выдуманные истории, смеялись, и грелись в лучах временной безмятежности и нормальности, сколько это было возможно, в условиях сломанного мира.