неподвижные звёзды

      — Люди как звёзды — миллиарды сияющих точек, и если всего одна из них пропадёт, об этом почти никто не узнает. Ты ведь не задумываешься о том, что на небе светил становится меньше.       — Может и так, но, — опускает он голову, — я бы хотел стать для тебя звездой той величины, чью пропажу на небе с кучей таких же… Ты просто не смог бы не заметить.       Джисон говорит не запинаясь, но в щёки врезается постыдный румянец. Сложно быть настолько честным, но, похоже, перед Минхо ничего, кроме честности, в разуме и не остаётся.       Хорошо, что честность эта довольно красива. Красива настолько, что можно подумать: причина существования неподвижных звёзд — эти самые слова.

«Ты и каждое твоё слово — словно сбывшаяся мечта, но отчего-то сбывшаяся не у меня. Только представь: гигантские Небесные тела замерли только для того, чтобы тебя послушать»

      Минхо улыбается:       — А пропадать обязательно? — и скептически ведёт бровью, не удержавшись, чтобы не рассмотреть обеспокоенное лицо Джисона, что перевязывает Ли раны. Брови мило складываются домиком, а сам парнишка крепко задерживает дыхание.

«Если после смерти я отправлюсь на Небо, мне бы тоже хотелось бы так. Жить жизнью, как у твоей личной неподвижной звезды».

      Но ведь удивительно получается: неподвижная звезда находится в одном положении примерно столько же, сколько отмерено одной человеческой жизни.

«А когда ты умрешь, они продолжат движение. Только вот… Оказавшись в бесконечных поисках чего-то, что могло бы быть хоть немного на тебя похожим».

«Но знаешь, ДжиСон… Они никогда не найдут; такого как ты больше не существует.

И твою пропажу на небе я бы заметил первым. В ту же секунду. Я бы больше не смог смотреть на ночное небо: для меня в нём бы просто не осталось смысла».

      Прошло уже два месяца с тех пор, как они познакомились. Сон ничего не помнил, а ещё он не знал, что Минхо— солдат; ну, до сегодняшнего дня.       — Почему ты солгал мне, что являешься врачом?       — А почему ты поверил?       Джисон смотрит на Минхо очень объяснимым взглядом. Там буквально написано: ты что, дурень, что ли? Хотя дурак, скорее всего — сам Хан, который поверит словам Ли, даже если последний скажет, что земля — плоская; луна — квадратная; а ночь со звёздами — иллюзия с краской на чёрном полотне. Но Ли никогда не заставит Джисона закрыть глаза на мир. Он всего лишь хотел бы спрятать нелицеприятную часть, вместе со всеми ужасами, с которыми столкнулось человечество. Забрать и похоронить каждый кошмар в недрах собственного разума. Плевать, если там разверзнется настоящий ад — Джисон не даст сойти с ума. Он похож на тот самый ориентир, свет которого как никогда хорошо виден именно во тьме.       Протестанты говорят, что дьявол уже поднялся на Землю, и что у человечества осталось совсем мало времени. Стены не защитят, потому что он — среди людей. Внутри стен. Потому что, как говорит легенда, именно он их построил.       Протестанты говорят, что дьявол среди людей. Минхо, в противовес, считает, что среди людей — Бог. Сияющее кристально чистой водой прежде болото; отступивший на пару метров, — над головой Сона, — дождь. Не иначе, как чудо.       — Ну, если честно, я, вообще-то, хотел стать врачом до того, как ушёл в армию, — нервно чешет затылок Ли, пытаясь перевести тему о лжи. Полуправда ведь всё ещё считается справедливостью? — Вот только спрос невелик. Из солдат, сталкивающихся с титанами напрямую, мало кто выживает. Лечить нечего, только конечности по полянам подбирать. И то, мы их скидываем обратно монстрам, когда погони очень серьё…— Ли прикусывает губу, понимая, что начал перебарщивать с подробностями. — Слушай, тебе не стоит этого знать. Перестать расспрашивать и затяни потуже, я не обижусь, — тыкает старший на повязку.       Но Минхо, вообще-то, уже почти всё рассказал. Хан слушается и затягивает безумно сильно.       — Ай! — шипит Ли, как кошка, которая вечно ждёт его у маленькой церквушки возле штаба.       Минхо, опять-таки, не относит себя к верующим. Он там только для того, чтобы покрошить булочку голубям и подкормить уличных котов, собратьев по духу.       — Ой, — Джисону почти не жаль.       Но, на самом деле, жаль невыносимо как. Минхо сегодня чуть не убили. Избить — избили. А всё потому, что не хотел отдавать Джисона в камеру. Добился его легализации в стенах «Роза», даже несмотря на угрозу военного трибунала, под собственную ответственность. Пришлось, конечно, повертеть языком, чтобы оба живыми остались. И на том спасибо, в суде отделался только наказанием за некомпетентность.       «— Кого ты привёл за стену?!       — Я привёл за стену человека, ваша честь. Такого же, как и мы с вами».       И хоть Минхо не мог понять, почему всё обстоит так, как обстоит: «почему люди так не желают помогать друг другу? Тем, кто чудом выжил за стенами?», — он был готов бороться за жизнь младшего. А тот, в свою очередь, потратил весь вечер на обработку ран, полученных Ли.       — Исчезнуть рано или поздно придётся. Мы все когда-нибудь умрём. Особенно живя в мире, в котором тебя могут в любой момент сожрать зажи…— ответил на один из начальных вопросов Хан, пусть и с опозданием.       — Я убью всех титанов, Джисон, — не дал договорить ему Ли. — Верь мне. Я никому и никогда не позволю тебя обидеть.       Жаль, что он не знал: сомнение к любому, кто смог выжить за стеной — оправдано. В подозрительном отношении и настороженности военного суда есть причина.

***

      Феликс и Чанбин слушают заседание, потея в официальных костюмах. Минхо отправил их на тайное собрание. В прошлом месяца его команде удалось пробраться в подвал одного из домов разрушенной стены Марии. По известным прежде сведениям, ранее там жил человек, приехавший из далёких краёв. Тех, что находятся далеко за пределами острова.       Только вот приехал он сюда в год создания стен. Знал ли он, что происходило буквально за несколько лет до появления титанов?       Определённо знал.       — Почему? — Феликс смотрит на безумно голубое Небо, на котором ни тучки. Ветер развевает спутанные рыжие волосы, а ЧанБин, стоящий сбоку, незаметно для самого себя теряется.       От Ли всегда пахнет так вкусно: выпечкой и натуральным мылом, которым он закупился однажды на каникулах в «Шине». Тогда потратил всю зарплату и, видно, не зря. Со едва ли сдерживает себя от того, чтобы не схватить младшего за запястье и не внюхаться уже в открытую. Но инстинкты надо сдерживать.       Ведь однажды их не сдержали люди, что превратились в титанов.       — Ты можешь поверить в то, что все титаны когда-то были людьми? — повторяет Феликс, приводя брюнета в себя.       — В этой сумасшедшей реальности и не такое бывает.       — Тот парень из отчёта, который может превращаться в титана…       — Эрен Йегер?       — Да, — кивает Ликс, — он относится к разумным, которые не нуждаются в людской плоти. А остальные, получается, наоборот?       — Раз было сказано, что остальные титаны едят людей инстинктивно…       — Они едят их, чтобы снова стать людьми, — спокойно проговаривает услышанное на заседании Феликс. — В некоторых людях есть часть ДНК, что может возвратить этих монстров к нормальной жизни. Поэтому они едят всех подряд, надеясь попасть на нужное. Их наверняка превращали насильно, но с шансом вернуться в исходное положение.       — Какова вероятность того, что жители острова превращали в титанов заключённых и военных? Создали своеобразную армию… Хоть это всего лишь одна из версий, разве она не звучит как самая правдивая?       — Если это действительно так, всё могло бы быть логичным… Только представь, — поражается Феликс, — каково жить обыкновенной человеческой жизнью, а потом «бам», тебя лишают свободы, долго пытают, а затем отправляют на остров в виде твари. И ты ешь людей только для того, чтобы…       Снова стать человеком.       Они долго молчат, каждый о своём. Но затем осознание бьёт по головам обоих. Чанбин и Феликс поворачиваются друг к другу с округлёнными глазами, и почти что истерически, синхронно выдают:       — Подожди, так значит, Хан Джисон?..