mimtoh

В доме царит гнетущая атмосфера, что будто пропахла давящей морально на черепную коробку тишиной. Тело как-то неестественно сильно напрягается, когда на родное «Тэхён-а, я дома!» никто не отзывается, не встречает и на руки не рвётся, лишь бы обнять как можно крепче и прижать к себе уставшее тело после тяжёлого дня, чтобы отдать собственные силы и тепло. Теперь такое происходит слишком часто. Чонгук тяжело вздыхает, снимая с уставших стоп лакированные ботинки на высокой платформе, на которых пришлось провести весь, к несчастью, сегодняшний день, и направляется к комнате напротив, за тёмной дверью которой ему наверняка прилетит куча мата вместо тёплой улыбки в ещё не успевшее показаться на виду лицо, стоит только ручку повернуть. — Тэхён-а, — зовёт Чонгук тихо, аккуратно оттворяя скрипнувшую дверь и делая осторожный шаг в комнату, в четырёх стенах которой стоял особенно сильный запах лилий, который он бесшумно втягивает носом с удовольствием, заполняя им лёгкие — любимые духи Кима. — ты спишь? Но в ответ всё та же тишина. Мужчина оглядывает комнату быстрым взглядом, ища непривыкнувшими к темноте глазами тот самый объект, который ждёт его, но специально молчит, якобы играя, как раньше. Надеется, что это просто игра, забавы ради. — Тэхён? — зовёт ещё раз Чон, но чуть громче, потянувшись ладонью к выключателю. — Какая же ты мразь, Чон. — слышится внезапно глубокий голос в темноте, заставивший Чонгука вздёрнуть плечами от неожиданности. — Какого чёрта, блять? Темнота растворяется в просторной комнатушке, сменяясь ярким светом, что ослепил на пару секунд, заставив поморщиться и зажмурить глаза до цветных мушек. Мужчина быстро моргает, фокусируя зрение на каком-то предмете на комоде, пока он не становится чётким, и тут же переводит взгляд на рядом стоящего парня, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего: лоб нахмурен так сильно, что между бровями образовалась небольшая складка; розоватые губы идеальной формы плотно сжаты, а нижняя так и трясётся еле заметно, чтобы не выпалить прямо сейчас всё, что плохое сидит на языке; а светло-карие глаза сужены, в зрачках которых отражается свет от лампочек люстры, создавая впечатление, что это не просто свет, а целое пламя, разрастающееся всё сильнее. Оно бушует внутри. Слишком страшно видеть такого Тэхёна снова — такого злого и... сломанного. И всё из-за Чон Чонгука, который и вправду вновь серьёзно облажался. — Милый, работа... — начинает было старший, но его резко перебивает до жути раздражённый этими словами голос возлюбленного, в глазах которого Чонгук только сейчас заметил стоячие блестящие слёзы. — Мне надоело одно и то же слышать изо дня в день, не в состоянии даже спросить уже что-то, ведь твоим ответом будет это «я устал, поговорим позже» или «милый, прости, у меня дела на работе, ты же знаешь». Тэхён прямо в лживые глаза напротив не отрываясь глядит, сдерживается, чтобы не моргнуть, ведь тогда выпустит наружу противные слезы, пролитые из-за человека, который их даже не достоин. Чонгук чувствует вселенскую вину перед своим единственным лучиком солнца, который светит во всю этой суровой зимой, что бушует не только на улице, но и где-то под кожей. Она ужасна, холодна и беспощадна. — Мне очень жаль, что тебе приходится терпеть это. — О да, верно говоришь, — младший не весёлый отнюдь смешок издаёт, поджав губы только плотнее и кусая нижнюю до боли сильно. Непрошенные слезы уже где-то в горле встают, перекрывая доступ к нужному сейчас кислороду; тяжёлый всхлип давит в себе, сглатывая его вместе с неприятным и колючим комком боли и отвращения к тому, кто напротив стоит и смотрит на него как провинившийся перед хозяином щенок. Вот только Чонгук далеко не щенок, а Тэхён не его хозяин, который то и дело станет закрывать глаза на всё, что он натворил, не ругая, а прощая. Это дерьмо повторяется снова и снова, а ёбанные чувства и учащенное сердцебиение в груди теперь морозят изнутри сильнее, чем зимняя вьюга по коже снаружи. — Я безумно устал терпеть твои тупые отговорки, давление на жалость и неискренность. Мне осточертело это. Чонгук на Тэхёна непонимающим взглядом глядит, сводя густые брови на переносице и делая шаг навстречу к нему, но тот отшатывается, дернувшись назад от потянувшейся к нему сильной руки, на запястье которой золотые часы от «Rodania» красуются: подарок Кима на двадцать третий день рождения Чонгука, на который он потратил все свои сбережения, что копил годами, пожертвовав не только ими, но и собственной мечтой — купить огромный набор дорогих масляных красок и большие холсты под мольберт, которые ему так были нужны, — за тем, чтобы осуществить чужую. Потому что так сильно полюбил когда-то до безумия сильно грешную и грязную душу, будучи любовью ослеплённым. — Что значит «отговорки, давление на жалость и неискренность»? — блондин бровь вверх вскидывает, уставившись на Кима в упор серьёзным взглядом. — Ты прекрасно знаешь, что быть директором крупной фирмы непросто. Бизнес требует нервов и времени, детка. — Не зови меня деткой. Никогда больше не зови по имени даже. Ты мне противен так же сильно, как и запах чёртовых роз, который ты каждый вечер к нам приносишь в дом, даже не пытаясь заглушить его. Тэхён с отвращением, обидой выплевывает из себя последние слова, отрывая голыми руками от души что-то очень ценное в тот момент. Голубые пряди волос выбиваются из-за ушей и на веки спадают, вовремя скрывая кристалльные и холодные слезы, брызнувшие из глаз, что покатились стремительно быстро по багровевшим щекам к подбородку, заставив Тэхёна задыхаться в собственных словах, эмоциях и чувствах окончательно. Сил сдерживать себя больше не осталось. Это было последней каплей. У Чонгука в груди, где-то в области сердца, что-то защемило вдруг, а дыхание сбилось, замерев при виде этого. Раньше Тэхён не плакал из-за Чона, ни разу за два года их отношений слезы ни проронил от обиды, слабости и боли не выдал, что как кошка бешеная скреблась когтями о стенки такой хрупкой души. Но Ким стойко держался, глуша болючие «порезы» в себе и улыбаясь широко в лицо Чонгуку, когда тот руки каждый раз опускал, нуждаясь в поддержке. И он получал её, в ответ злобно скалясь, разрушая самостоятельно только сильнее собранные частички поломанной души возлюбленного и создавая новые трещины. Такая себе благодарность за помощь. И Чонгук прекрасно понимает свою ошибку. Он пиздец как проебался снова. Мужчина на Тэхёна молча глядит, не смея что либо сказать, возразить, оправдать себя, потому что теперь это не будет иметь никакого значения, и нижнюю губу всё безжалостно теребит так часто, что слабая боль отдаётся в свежих мелких ранках, не его любимым человеком оставленных на алых губах. — Ты такой ужасный человек. Тошнит уже от того, что ты просто рядом находишься. — шипит Тэхён дрожащим голосом, вытирая то и дело тыльной стороной ладони всё не кончающиеся слёзы. Он слишком долго всё в себе держал, а теперь скопленные эмоции выходят наружу в виде тихой истерики. — И даже скрыть не пытался, что не просто флиртуешь, но и спишь с кем-то ещё. Как подло с твоей стороны. — парень поднимает раскрасневшиеся глаза вверх, полный ненависти и отвращения взгляд смело устремляя прямо в тёмные зрачки напротив, в которых читалось сожаление. Но зачем оно теперь? — Хотя это было ожидаемо для дряни вроде тебя. В горле мгновенно пересыхает от услышанных слов, а руки сами невольно сжимаются в кулаки: слышать подобные слова от Тэхёна — такого светлого и доброго по-себе человека — просто невыносимо страшно и даже злостно, и это оттого, что Ким никогда не говорил ничего плохого в чужую сторону, тем более в чонгукову. Чонгук никогда прежде его таким не видел. — Я не хотел, — голос блондина перешёл на тихий и дрожащий шёпот, готовый сорваться на крик отчаяния. (или злости?) — Прости меня, я просто... — и замолкает. Так что же «просто»? Что на этот раз сказать единственному родному человеку, который был рядом всегда, будучи даже зная обо всём этом хаосе, но рот на замке держа, потому что надеялся, что Чонгук исправится, поймёт собственную ошибку сам? Вновь солгать? Так Тэхён уже знает правду, теперь бесполезно пытаться оправдать собственную глупость. Попытаться всё равно сказать настоящую правду? Тэхён знал её с самого начала и теперь она ни к чему, даже если и услышит её с уст того, кто провинился; того, кто осознал всё и теперь раскаивается. Но уже слишком поздно что либо говорить или пытаться исправить, Чонгук свой шанс давно упустил. Боже, он пиздец как проебался снова. — Больше не говори ничего, мне не нужны объяснения, — твёрдым голосом произносит Ким, вытирая прозрачные дорожки от слёз, что успели впитаться так быстро в алые и горящие во всю щёки. — Я сделал для себя окончательный вывод: ты — просто чёртов мудак, которого я когда-то всем сердцем умудрился полюбить, закрыв глаза на всё дерьмо твоего прошлого и настоящего. И знаешь, — парень грустно усмехается. — теперь я по-настоящему жалею обо всем, что было между нами. Тэхён внезапно срывается с места, задевая плечом даже не успевшего полноценно отреагировать на такие колючие и до ужаса больные слова Чонгука, как оказывается прижатым к холодной стене, когда до выхода из комнаты оставался лишь один заветный шаг. На мгновение перед глазами тёмные мушки всплывают от прошедшего по голове несильного удара об стену, отчего Ким жмурит глаза на несколько секунд, и тут же раскрывает их широко, встречаясь с тёмными зрачками напротив, в которых боль вперемешку с гневом читались. В груди что-то больно кольнуло, а с губ сорвалось недовольное шипение, из-за чего Чонгук прижал слабое тело только сильнее к бетонной стене, шепча тихим, хриплым и дрожащим голосом прямо в лицо младшему, стараясь контролировать эмоции: — Знаешь, Тэхён, ты прав: мне никогда не исправить свою ошибку. Да, я чёртов мудак, что разбил тебе сердце. Идиот, получивший любовь с твоей стороны и поддержку, когда так нуждался в ней, в ответ посылая к чёрту или игнорируя. Гребанная дрянь, которая нагло врала за спиной, когда ты давал шанс исправиться, а я продолжал делать ошибки, думая, что ты не узнаешь о них. — Чонгук опускает от гадких и беспомощных собственных слов голову вниз, зажмурив глаза, лишь бы не видеть лицо и так настрадавшегося Тэхёна, который вновь готов заплакать в сию секунду, стоит только Чону ещё хоть слово про себя произнести. Эмоции хлещут через край у обоих, и теперь ни Тэхён, ни Чонгук сдерживать их не могут. Да и не станут. — Я делал кучу ошибок в жизни, грешил и каялся, но всё равно продолжал совершать грешные вещи, тупо надеясь, что меня не покорают, что проблемы не вернутся ко мне, обойдут стороной, — мужчина горько усмехается, облизывая нервно пересохшие губы, щипающие от старых раскрытых и новых сделанных ранок. — Звучит так по-детски наивно и жалко. Мне самому прямо сейчас мерзко от всего, что я говорю, но прошу, — Чон поднял полный боли взгляд наверх, осилив взглянуть в светло-карие глаза напротив, в которых кристалльные слезы застыли, а ресницы слабо дрожали, не смея вновь выпустить их и позволить покатиться вниз. — прости меня, Тэхён. Чонгук резким движением поддаётся вперёд и касается губ Кима своими, не вовликая их в поцелуй: в глаза напротив глядит, прося взглядом разрешения. По прикрытым векам и тихому выдоху Чон подумал, что это может служить зелёным светом, и тут же слил нежные горячие губы со своими в лёгком, кажущийся извиняющимся поцелуе, который расскроет и опишет все чувства и эмоции вместо тысячи слов, и Тэхен поймёт их. Или хотя бы попытается понять. Чонгук прижимает тэхеново тело плотнее к стене, собираясь углубить столь лёгкий и чувственный поцелуй, но внезапная боль в области скулы заставляет отстраниться и чуть отшатнуться в сторону, громко шикнув. Тэхён шмыгнул носом, демонстративно медленно вытирая тыльной стороной ладони слюнку со своих губ, словно пытаясь стереть вместе с ней и вкус чонгуковых, но фантомные ощущения чужих губ на своих возвращаются снова, сколько бы он их не тёр. Мужчина удивлённый взгляд на парня устремляет, тяжело задышав то ли от вновь нахлынувшей злости, воспроизведенной такой выходкой Кима, то ли от лёгкого шока, и тоже из-за того же действия: Тэхён наконец ему врезал, да и далеко не слабо. — Не смей прикасаться ко мне. Ты свой шанс давно упустил, а я слепо продолжал давать тебе новые, совершенно не заботясь об их цене. А знаешь что в я поставил на кон, когда давал тебе последний шанс на исправление? — парень подходит медленными шагами к ошарашенному Чонгуку, наклоняясь чуть вперёд и шепча ледяным голосом прямо в лицо, от которого у Чона пробежали по телу неприятные мурашки: — Доверие и любовь к тебе. Чонгук замер как вкопанный, полные неверия глазами глядя на холодное, отстраненное выражение лица Тэхёна, которое прежде он демонстрировал только тем, кто по-настоящему был неприятен ему. Мужчина делает шаг вперёд, но Ким отстраняется так же резко, как в тот момент, когда Чон тянул свою руку к нему, словно за спасательный круг, что без проблем вытащит его из чёртова моря бед и обид, заставив плыть по поверхности, а не погружаться на самое дно. Но даже любой спасательный круг имеет свой лимит времени по использованию, как и человек личный лимит на доверие, и у Кима он истёк. — Ты же не серьёзно сейчас? — блондин приподнимает уголок губ в невеселой усмешке, с прищуром глядя на Тэхёна и надеясь, что тот сказал это не обдумав, но при виде того же холодно-серьёзного выражения лица младшего глупая надежда, затаивщаяся где-то глубоко в подсознании, мгновенно угасает, сменяясь неверием и отрицанием: Тэхён не шутит. — Нет, ты лжешь мне! — Так отчаянно надеешься на лучший исход, когда сам же преградил путь к нему? Как же смешно. — младший усмехается, устало зарываясь пальцами в волосы и зачесывая голубую чёлку назад, отвернувшись в сторону большого окна, за которым вид открывался на прекрасный город с уровня десятого этажа, но как же жаль, что в сегодняшнюю ночь уже ничего не может быть прекрасным, будь это горящие огни фонарей спящего города, будь мерцающие звезды во тьме, а будь тёмные глаза Чонгука, в которых целые галактики Тэхён теперь никогда не сможет увидеть. — Знаешь, Чонгук, — начинает парень спустя долгие секунды молчания, прерываемые учащенным дыханием старшего. — даже несмотря на всё то дерьмо, что ты делал за моей спиной, я благодарен за все те дни и ночи, проведённые с тобой, как бы не отрицал этого. Мне никогда их не забыть. Младший делает медленный шаг назад, затем второй, и ещё один, пока не чувствует, как бедро упирается в комод, находящийся в стороне около открытой двери. Он опускает взгляд вниз, прикрыв глаза и рвано выдохнув тяжёлый воздух, что так давил на лёгкие все это время, не позволяя нормально даже вдохнуть. Слишком тяжело. — Я устал, Чонгук. Устал от твоего бесконечного вранья, что уже поперёк горла стоит. И я не желаю терпеть это дальше, потому что с меня достаточно. Р-раз! — Тэхён стремительно быстрым шагом мчится к выходу из квартиры, глотая чёртовы всхлипы, готовые так и сорваться на истеричный вопль. Два! — теперь Чонгук не в силах сдвинуться с места, погнаться за единственным лучиком света, который все это время освещал ему проход в тёмном конце туннеля, не позволяя потеряться в страшной темноте: он погас. Тр-ри! — «Я люблю тебя!» — срывается с чонгуковых губ громким, истошным, отчаянным возгласом, но слишком поздно: входная дверь громко захлопнулась, оставив мир гнить окончательно в громкой, давящей тишине — чонгуков мир, построенный не им же. И всё, что от него осталось — до сих пор стоящий в комнате запах лилий, который только он так любил. — Прости меня, Тэхён... Помещение заполняет истошный крик боли. Всё разрушено — «их» больше нет. Чонгук пиздец как проебался снова.