Stormy night

      Это место называлось Тихие холмы.       Лежавшие вдали от неприступных горных хребтов, пересекать которые не решались самые храбрые из зверей, вдали от необжитых вересковых пустошей и дремучих лесов, переполненных дикими животными, Тихие холмы казались раем. Край с мягкой зимой и милосердным летом, край, не видавший ни пожаров, ни наводнений, ни болезней, ни голода. Трава и деревья процветали на плодородной почве, а животные могли гордиться своими размерами и лоснящимися шкурами. Ни у травоядных, ни у хищников не было нужды в пище.       Тихие холмы поражали своей красотой. Здесь были и скалы, спокойные и величественные, где возвышавшиеся столбами, а где мирно дремавшие валунами — они излучали тепло, нагреваясь под солнцем, и вместе с тем дарили всем желающим прохладную тень. Здесь был и лес, пышный и наполненный жизнью, вечно поющий шелестом ветра, голосами птиц и стрёкотом насекомых. Здесь была быстрая река и было спокойное озеро. Были широкие, порой казалось, что бесконечные, поля с высокой сочной травой и душистыми цветами — разгулье для быстроногих зверей и животных.       Тихие холмы были одним из прекраснейших мест на всей земле.       И именно здесь, в этом чудесном краю, издревле царила самая кровавая и непримиримая вражда.       Племя Овец жило в просторной долине меж холмов. Их головы венчали крепкие витые рога, а ноги, ниже колена покрытые мягкой тонкой шерстью, завершались раздвоенными копытцами. Горделивый, упрямый и вспыльчивый народ, и вместе с тем — весёлый и общительный, они славились своими праздниками, на которых хмель лился рекой, а от танцев кружилась голова.       Племя Волков обитало в тенях скалистого каньона, и некоторые поговаривали, что их сердца были столь же холодны и жестоки, как местные камни. Глупы были те, кто думал, что их отличают лишь уши и пушистые хвосты — у волков были острые клыки и когти. Опасные хищники, создания ночи, они были коварны и безжалостны, и всё же по-своему прекрасны.       Вражда Волков и Овец продолжалась так давно, что никто уже не решился бы сказать, что именно послужило для неё причиной. Была ли это врождённая ненависть, продиктованная наследием диких предков? Были ли это различия двух видов, которые они не могли понять и принять? Или же всему виной была какая-нибудь давняя нелепая случайность? Неизвестно.       Ясно было одно: Волки и Овцы были врагами. И пусть с недавних пор между ними царило хрупкое перемирие, ненависть по-прежнему жила в их сердцах, и ничто не могло её преодолеть.

***

      — Чуя! Ну где ты там застрял?       Чуя потянулся, с неудовольствием ощущая лёгкую ноющую боль в шее. Майское солнце за день хорошо прогрело скалу, но камни всё же были не лучшим местом для сна. Барашек зевнул и неохотно разлепил веки. Лениво плывущие по небу облака окрасились тёплым вечерним светом, солнце клонилось к закату. На редкость уютная картина так и умоляла ещё немного подремать на тёплой скале, но парень, преодолевая лень, сел и снова потянулся.       Чуя вообще-то не планировал спать здесь. Его день начался довольно обыденно: он носил воду, чинил ограду, собирал жимолость — короче говоря, трудился на благо племени. Потом его дурацкий старший брат опять сказал что-то не то, Чуя что-то не то ответил, слово за слово, и в конце концов младший баран махнул на всё рукой и ушёл гулять с друзьями. Но, как это нередко бывало, вскоре он незаметно отделился от компании. А потом заметил эту высоченную скалу и… это же высоченная скала, как можно было не забраться на неё? Перетрудив мышцы, содрав кожу на руках и коленях, но всё же забраться на самую вершину и стоять там, глядя на то, как целый мир расстилается перед тобой.       Кажется, затем он прилёг отдохнуть, и сам не заметил, как уснул. Если так подумать, с тех пор, как Чуя стал старше, он стал гораздо хуже спать по ночам и намного легче вырубаться днём.       Интересно, сколько он проспал? Не больше часа, судя по положению солнца, но всё равно — беспокоить друзей лишний раз не хотелось.       — Чуя! Вот ты где! Как ты туда забрался?       Легки на помине.       Чуя подвинулся ближе к краю, чтобы лучше видеть друзей и помахал им рукой. Стоявшие далеко внизу Ширасэ и Юан смотрели на него с беспокойством, но помахали в ответ.       Эти двое всегда были рядом, сколько Чуя себя помнил. Широкоплечий Ширасэ, который, к тайной зависти Чуи, был и выше, и рога имел больше, и хрупкая, но отнюдь не робкая Юан с милым лицом и совсем маленькими, как и у всех овечек, рожками. У них обоих были белые волосы и шерсть (хотя Юан постоянно красила свои длинные локоны ягодным соком) и это было своеобразным напоминанием о разнице в их положении. Многие овцы имели белый окрас, и лишь единицы были темноволосыми. Тем ярче выделялись златокудрый вожак Поль Верлен и его огненно-рыжий младший брат, наследник Чуя Накахара. Словно бы сама природа отметила их особый статус.       Однако Чую, если честно, не особо волновали статусы. Ширасэ и Юан были его друзьями. Чуя был уверен, что они будут с ним всегда, и не важно, будет ли он наследником или выходцем из простой семьи, вожаком или изгнанником.       — Сейчас спущусь! — крикнул он им с улыбкой.       Он примерился и, оттолкнувшись от скалы, сиганул вниз. Чуя прекрасно всё рассчитал — его копыта со стуком оттолкнулись от почти незаметного уступа, и он полетел вперёд, за каменную россыпь, в мягкую траву. Кажется, Юан вскрикнула, но Чуя её не слышал — в ушах свистел воздух, а в груди отбило несколько оглушительных ударов сердце. В последний момент он согнул расслабленные ноги и обхватил голову руками, закрывая глаза и медленно дыша. Копытами он хорошо прочувствовал момент соприкосновения с землёй, но это длилось не долго — кувыркаясь, барашек покатился по траве. Он успел, наверное, раз шесть перекувырнуться через голову, прежде чем наконец замедлился, а потом и вовсе остановился и растянулся звёздочкой, глядя в вечернее небо.       В горле пузырился смех. И Чуя не стал его сдерживать — расхохотался в лицо этому прекрасному тёплому небу, щурясь и слушая, как сердце колотится под рёбрами от безудержного восторга.       — Чуя! — запыхавшиеся друзья подбежали к нему, — С тобой всё хорошо?       — Со мной всё отлично, — всё ещё посмеиваясь, парень поднял голову, глядя на друзей, — Вы это видели?       — Это было круто, — признал Ширасэ, — но однажды ты точно переломаешь себе рога, а то и ноги.       Чуя в ответ на это только фыркнул. Объяснять друзьям прелесть подобных развлечений было бесполезно, он уже давно это понял.       А ведь когда-то давно, когда Чуя был ещё крошечным ягнёнком, мать рассказывала ему, будто древние дикие бараны жили в горах. И они скакали по скалам намного выше этой, да так, что казалось, будто они летают. Возможно, именно от них Чуя унаследовал эту неутолимую жажду высоты, этот азарт подъёма, это чувство победы и всемогущества, которое испытываешь на вершине. Этот неповторимый, захватывающий дух восторг при полёте вниз со скалы.       К сожалению, соплеменникам Чуи эти чувства были не понятны. Брат бы точно не одобрил. Впрочем, ему об этом знать было совсем не обязательно.       — Ладно, забыли, — вздохнул Ширасэ, — слушай, Чуя, тут такое дело — Юан вчера потеряла свой гребешок. Мы уже искали в долине, и среди камней тоже, но нигде не можем его найти. Может, с нами поищешь?       — Ох, ребят, я бы с радостью, — замялся Чуя, — но у меня дела сегодня.       — Что за дела? — Юан подозрительно сощурилась.       — Ну… нужно сходить кое-куда.       — Кое-куда?       Чуя помялся, оглядываясь вокруг будто бы в поисках достойной отговорки, но в итоге лишь тяжело со стоном вздохнул и признался:       — В дубовую рощу.       — С ума сошёл? — ахнула Юан, — Это же совсем рядом с Волчьими Скалами, ты обещал больше не ходить туда! Что скажет твой брат?       — А откуда он узнает, что я там был? — барашек испытующе посмотрел на друзей.       Те неловко переглянулись.       — Чуя, ты не можешь просить нас о таком, — покачал головой Ширасэ, — ты будущий вожак, господин Верлен с нас шкуру сдерёт, если с тобой что-нибудь случится. Ты же и сам всё понимаешь.       Чуя только со смирением махнул рукой. Чёртов Поль! Ему было уже пятнадцать! А он и волков-то видел лишь мельком! А ведь он собирался стать воином!       Именно на воинах лежала обязанность защищать племя Овец от их главных врагов — от Волков. И хотя на данный момент между ними царило перемирие, воины по-прежнему оставались наготове. Каждый мужчина в племени Овец в шестнадцать лет должен был стать воином, за редким исключением. Конечно, будучи наследником племени, Чуя не собирался становиться этим исключением. Он усердно готовился к этому моменту, и не бесплодно — он был самым сильным и ловким среди агнцев своего возраста и, даже несмотря на довольно низкий рост, мог побороть любого молодого барана в своём племени. Все Овцы были согласны с тем, что Чуя рождён быть воином.       Все, кроме его брата, видимо.       — Ой, да не хмурься ты так, — Ширасэ похлопал друга по плечу, — Чего тебе там делать?       — Я… — начал было Чуя, но прикусил язык.       Вряд ли друзья поняли бы его цели. Он и сам не до конца их понимал. В лучшем случае, Ширасэ и Юан приняли бы его за сумасшедшего.       Может, так оно и было в конце концов.       — Не нужно расстраиваться из-за ерунды, — продолжал тем временем Ширасэ, не обращая внимания на внутренние метания друга, — Давай лучше поможем Юан.       Чуя без особого энтузиазма кивнул.       Когда внезапно похолодевший и усилившийся ветер начал трепать их волосы и одежду, а собирающиеся тучи скрыли закатное солнце, Чуя в душе вздохнул от облегчения.       Конечно, он приложил все силы для поисков гребешка Юан — он ничего не делал вполсилы. Однако, он соврал бы, если бы назвал это занятие хоть сколько-нибудь увлекательным и заслуживающим внимания. Болтовня Ширасэ и Юан — кажется, это были сплетни — не помогала, а только лишь сильнее утомляла Чую.       Он мысленно обругал себя. Его друзьям нравилось проводить с ним время, почему он не мог вести себя так же?       А между тем неминуемо приближалась гроза.       — Вот же, — Ширасэ запрокинул голову, — погода портится. Прости, Юан, но похоже, что нам придётся вернуться ни с чем.       — Ничего, — овечка только расстроенно поджала губы, — тем более, что уже довольно поздно.       Чуя перевёл взгляд с поёжившегося друга на расстроенную подругу, и в его голове созрел план.       — Вы идите, а я ещё немного поищу, — объявил он.       — Нет, Чуя, так не пойдёт, — возразил Ширасэ, — приближается буря.       — Тем более, — усмехнулся Чуя, — после бури гребешок искать будет бесполезно.       — Тогда и мы останемся, — сказала Юан, впрочем, нисколько не воодушевлённая.       — Ну уж нет, — рассмеялся барашек, — я знаю, как вы двое не любите мокнуть. А вот мне только в радость будет немного освежиться.       — Ну если ты так говоришь, — с сомнением протянул Ширасэ, — хотя и тебе не следует гулять в такую погоду.       — Что мне сделается, — пожал плечами Чуя, но, поймав встревоженные взгляды друзей, уступил, — обещаю, как только гроза разгуляется, я тут же поспешу домой. В крайнем случае поищу какое-нибудь укрытие.       — Твой брат будет волноваться.       «Пускай поволнуется, ему полезно», — буркнул Чуя мысленно, но вслух только сказал:       — Но вы же передадите ему, что волноваться не о чем?       Он улыбнулся друзьям, и те неуверенно улыбнулись в ответ.       Вот и отлично.       Ещё некоторое время Чуя изображал активные поиски, краем глаза наблюдая за удаляющимися спинами друзей. Потом выпрямился, щурясь в наступивших сумерках и, убедившись, что Ширасэ и Юан ушли достаточно далеко, развернулся и побежал прочь.       До дубовой рощи Чуя добрался быстро. На самом деле, это была даже не роща, а рощица — всего лишь пара десятков молодых деревьев, расположившихся почти у самого подножия сурового каменистого холма, который все величали Волчьими Скалами. Говоря коротко, ненадёжное укрытие совсем рядом с домом врага. Не удивительно, что овцы не допускали даже мысли о том, чтобы ходить сюда.       Но Чую таким был не напугать.       Он знал, что не беззащитен. У него были мощные копыта и крепкие рога, он был силён и упорен. И самое главное — он был будущим воином, а настоящие воины ничего не боялись.       Его смелость и решительность подкреплялись жгучей ненавистью и яркими кошмарами, которые и по сей день мучали его по ночам. Поль мог сколько угодно говорить, что у Чуи слишком богатое воображение. Что он был слишком мал. Что он слишком испугался, был слишком шокирован и просто смешал реальность и свои фантазии. Но Чуя знал, что он видел. В тот день, когда волк убил его мать, её тело не просто пропало.       Тот волк съел её.       Казалось бы, это должно было навсегда отпугнуть любого от самой идеи столкнуться с волками. Любого, но не Чую. Он не знал, что именно пытался найти, что именно хотел увидеть, тайком пробираясь к Волчьим Скалам, в равной степени скрываясь и от врагов, и от собственного племени. Возможно, убийца его матери всё ещё был где-то там, и Чуя однажды призовёт его к ответу. Возможно, однажды он получит ответ на вопрос — почему, несмотря ни на что, волки по-прежнему живут с ними бок о бок, в состоянии хрупкого, но всё же перемирия.       Пока что, к сожалению, ничего дельного барашек не узнал.       — Что же вы никак не покажитесь? — процедил Чуя.       Впрочем, сегодня ждать уж точно было нечего, и ему приходилось это признать. Ветер всё усиливался, уже вовсю обрывая листья и ломая ветви деревьев. На землю упали первые капли, потом ещё, ещё и ещё, пока редкие капли не превратились в настоящий дождь. Потемневшее небо на мгновение осветила молния, а через несколько секунд оглушительный раскат грома заставил Чую вздрогнуть от неожиданности.       Начиналась буря.       Выйдя из-под покрова дубовой рощицы, баран запрокинул голову, щурясь из-за всё усиливающегося дождя и зачаровано глядя в грозовое небо. Тучи, почти кромешно чёрные из-за наполнявшей их воды и подступающей ночи, то и дело вспыхивали расплавленным серебром. Молния, этот прекрасный, яростный, пламенный зверь будто бы желала вырваться из своей темницы, из этих густых туч, куда её наверняка заточили по недоразумению. Но в итоге, вспыхнув на миг, она возвращалась в свою тюрьму, оглушительно рыча от осознания собственного бессилия.       Будь здесь Поль, он бы схватил Чую за руку и увёл прочь. Спрятал бы брата в палатке или землянке, подальше от бури, как если бы тот был маленьким ребёнком.       К счастью, Поля здесь не было. И Чуя пустился в пляс.       Он кружился и кружился в безумном танце, под стеной ливня, под вспышками молний и ревущий ритм грома. Если бы Чуя мог, он бы слился с бурей, которая, Чуя уверен, по силе и смелости была гораздо ближе ему, чем любой из живущих на свете зверей. Если бы у него были крылья, он бы полетел прямо туда, в гущу тяжёлых тёмных облаков. Нырнул бы в разгар хаоса, в праздник безумия, в бесконечное торжество опасности, окунулся бы с головой в это пьянящее, будоражащее, ни с чем не сравнимое чувство риска.       Чуя кружился и кружился, пока напряжение, владевшее им весь день, не ослабло, а в голове не поселилась блаженная пустота. К этому моменту вся его одежда вымокла насквозь, но баран чувствовал себя гораздо лучше.       Он встряхнул головой и бегом устремился к лесу. Настало время найти укрытие.       Все дикие животные уже попрятались по своим норам, и, может, если бы кто-то из них мог видеть бегущего через лес барана, они наверняка окрестили его сумасшедшим. И были бы, наверное, правы. Под покровом леса шанс нарваться на молнию уменьшился, а вот шанс получить по голове тяжёлой веткой — наоборот. Чуя бежал, стараясь одновременно и избегать всех препятствий, и оглядываться вокруг в поиске укрытия. Ориентироваться в такую погоду, да ещё и после заката, было сложно, но баран всё же старался выбраться к реке. Он не так часто бывал в этой части леса, но рядом с рекой был один из скалистых склонов, и, возможно, там Чуя мог бы укрыться.       Чего барашек не ожидал, так это того, что в один момент земля вдруг обрушится под его копытами, и он с воплем рухнет вниз.       Упал он не на камни, как ожидалось, а в воду. Неожиданность и падение сделали своё дело — Чуя успел хлебнуть воды, но тут же вынырнул, закашлявшись, а потом и вовсе встал на ноги, растерянно оглядываясь. Было темно, хоть глаз выколи, единственным источником тусклого света была дыра в потолке, через которую баран сюда и упал. Пробившаяся сквозь неё вспышка молнии позволила на пару секунд рассмотреть окружение. Чуя стоял посреди небольшого озерца, доходившего ему до груди, его окружали каменистые стены, а с левой стороны уступ и коридор, идущий вверх и теряющийся в темноте.       Похоже, что он упал в подземную пещеру. Чуя слышал о них от стариков. Когда-то пещер было много, но большинство ходов уже давно засыпало, и сейчас уже никто не знал, где они находятся.       Ощущая смутное любопытство, Чуя выкарабкался из озера на уступ, отряхнулся, и, касаясь стен, осторожно двинулся вверх по коридору, цокая копытами по каменному полу. Вскоре шагать пришлось исключительно на ощупь — последний источник света исчез. Коридор был не очень уж длинным, но трудным, кое-где уж очень узким и низким, так что Чуя с трудом смог протиснуться. Но вскоре он стал всё расширяться и расширяться, и в конце концов баран уже не смог касаться обеих стен одновременно. Чуя оказался в довольно просторном и, к большому счастью промокшего до нитки зверя, сухом месте. Сначала он хотел двинуться дальше, но, подумав, решил, что сейчас, ночью и в грозу, это не имеет смысла.       Чуя стянул с себя мокрую рубаху, выжал её как следует, встряхнул и разложил в стороне, потом так же поступил со своими штанами. Затем присел, подогнув под себя копытца, и устало привалился к стене. Да уж, попал он в приключение. Чуя и был бы рад такому, но неприятные последствия, вроде боли в мышцах, ушибов и холода, всё же давали о себе знать. Да и Поль его по головке не погладит. Если узнает. И если Чуя, конечно, отсюда выберется.       Несмотря на неудобную позу, Чуя почти задремал, убаюканный далёким шумом бури, но тут в темноте пещеры послышался стук. Баран тут же встрепенулся и беспомощно заозирался, не в силах ничего рассмотреть. Послышался чих, а потом стук повторился, снова и снова, становясь всё ближе, и Чуя с облегчением решил, что неизвестный тоже копытный зверь, пусть звук и был странно прерывистым, будто этот некто прихрамывал.       — Кто здесь? — уверенно и громко спросил баран.       Стук стих.       — Я не думал, что здесь кто-то есть, — послышался мягкий голос, — совсем нюх отбило из-за дождя. Надеюсь, я не вторгся ни в чьё жилище?       Голос, к сожалению, не принадлежал никому из соплеменников Чуи, но тот всё равно обрадовался. Кем бы ни был этот зверь, он был вполне миролюбивым. А ещё, похоже, знал, как отсюда выбраться.       — Нет, нет, — поспешно возразил Чуя, — я тоже прячусь тут от грозы. И буду рад компании.       Послышался стук, затем шорох — кажется, неизвестный присел у противоположной стены. Затем раздалось фырканье, и в Чую полетели брызги.       — Эй! — возмутился он.       Незнакомец тихо засмеялся без капли раскаяния.       — Вот же… — буркнул Чуя, — хоть бы извинился.       — Какие мы нежные, — ехидно протянули из темноты, — прости, конечно, но я ужасно промок. Всё-таки не стоило прыгать в реку накануне бури.       — Ты прыгнул в реку? Сам? Зачем? — не понял Чуя.       — Хотел утопиться.       Что?       — Но сегодня явно мой несчастливый день, — с нотками жалобы продолжил незнакомец, — попасть в лучший мир мне не удалось. А ко всему прочему на меня наорала пара пожилых бобров, я подвернул ногу и попал под дождь, не успев добраться до дома.       Чуя, может, и пожалел бы его, но барана всё ещё волновал первая половина рассказа.       — Так ты мало того, что вредный сопляк, так ещё и самоубийца?       Повисла тишина, а потом послышался многозначительный хмык.       — Это кто ещё здесь сопляк. Сам-то ещё мальчишка.       — Ты меня даже не видишь! — взвился Чуя.       — Да по твоей речи ясно, что ты в своём развитии застрял на уровне пятилетнего ребёнка.       — Чего?! Да как ты…       — Ну да, ты прав, пять многовато будет. Остановимся на трёх.       — Знаешь, что! — взревел Чуя, — Я передумал! Я совсем не рад твоей компании! Я бы с большей охотой провёл всю ночь в пещере, полной огромных комаров, чем в компании с тобой, тупой сопляк-самоубийца! Пошёл вон!       — Э-э-э, не-ет, — протянул незнакомец, — ты же сам сказал, это не твоя пещера. А значит, я имею такое же право находиться здесь.       Ему повезло, что было темно, и Чуя не мог побить его. К тому же, вовремя вернулась мысль о том, что нежеланный сосед знает другой выход из пещеры.       — Как ты вообще здесь оказался? — осторожно закинул удочку Чуя.       — Здесь — это где?       — В пещере, — пояснил баран, судорожно думая над тем, как задать вопрос и не выдать себя, — как ты нашёл вход сюда? Это довольно непросто.       — Да не так, чтобы… — неизвестный замолчал, а когда снова заговорил, его речь так и сочилась издёвкой, — так вот оно что. Неужели малыш заблудился?       — Я тебе не малыш!       — Так ведь и я не сопляк!       — Да ну? Сколько тебе лет?       — Четырнадцать.       — Ха! — было глупо ощущать превосходство по такому поводу, но уж очень хотелось поставить язвительного соседа на место, — А мне пятнадцать!       — Мне скоро тоже будет пятнадцать, — к сожалению, тот был явно не впечатлён, — не существенно. Да и возраст возрастом, но я хотя бы не теряюсь в пещерах.       — А я не пытаюсь утопиться в реке! — огрызнулся Чуя, — И вообще, ничего я не потерялся! С чего ты взял?       — Ты спросил, как я нашёл вход в пещеру. Ни саму пещеру, а вход, и когда ты говорил, что его трудно найти, ты явно говорил наугад. Учитывая то, как мы начали, я вообще больше ожидал вопроса в стиле «Какого чёрта ты свалился на мою голову?», а не «Как ты сюда попал?». И, расспрашивая меня об этом, ты вдруг резко стал осторожным, тщательно подбирал слова и прекратил меня оскорблять. Вот я и предположил, что ты не знаешь, как отсюда выбраться, а твоя реакция подтвердила это.       — Ты, как я погляжу, считаешь себя самым умным, — фыркнул баран.       — В этой пещере так точно, — усмехнулись из темноты.       — Аргх!       Чуя несколько раз глубоко вздохнул, стараясь вернуть самообладание.       — Я пришёл с другой стороны, — буркнул он, — свалился через дыру в потолке. Так что да, я не знаю, как выйти, но не потому, что заблудился, а потому, что вообще не видел другой вход и не знаю, где он.       — Ого, — присвистнул незнакомец, — не одному мне сегодня не везёт.       Баран только мыкнул что-то неразборчивое в ответ.       На какое-то время повисло молчание. Чуя поёрзал. С одной стороны, незнакомец казался той ещё занозой, так что лишний раз общаться с ним и портить себе нервы как-то не хотелось. Но молчание нервировало ещё больше.       — Я Дазай, кстати, — неожиданно незнакомец сам нарушил тишину, — Дазай Осаму.       — Чуя, — пробурчал Чуя в ответ, — Чуя Накахара.       — Итак, Чу-уя, — Дазай подчёркнуто протянул первый слог имени, будто бы пробуя его на вкус, — почему ты не дома в разгар бури?       — С чего бы мне с тобой откровенничать? — пусть даже баран и не был против поболтать, показывать этого он не собирался.       — Ой, да ладно тебе, — обиженно проныли из темноты, — я вот рассказал тебе, как отвратительно прошёл мой день. Мог бы и навстречу пойти.       Чуя усмехнулся. Потом со вздохом откинулся на каменную стену.       — В отличие от тебя, балбес-самоубийца, я весь день трудился. Но потом я поругался с братом и, — он замялся и уклончиво закончил, — отправился делать то, что он бы явно не одобрил.       — О, так Чуя у нас проблемный парень!       — Ничего я не проблемный! — огрызнулся Чуя, — Просто мой брат — он как курица-наседка.       — А ты, значит, любишь свободу?       — Я люблю, чтобы другие не лезли в мои дела. Особенно всякие тупицы-самоубийцы.       — Мог бы придумать оскорбление поинтереснее, — усмехнулся Дазай, — Неудивительно, что твой брат так опекает тебя — у тебя ум слизняка, и, готов поспорить, ты бы свалился с ближайшей скалы и свернул себе шею, если за тобой не присматривать.       — Я не глупый! Уж точно не глупее того, кто пытался утопиться в реке! И, чтоб ты знал, я лазаю по скалам лучше, чем кто-либо в Тихих холмах.       — Да ну? — продолжал насмехаться Дазай, — Кто это сказал тебе, что ты лучший? Потому что я готов спорить, ты разрыдаешься, как младенец, увидев, как я лазаю по скалам.       О нет, Чуя не мог просто так это оставить.       — Я с удовольствием посмотрю, как ты плачешь далеко внизу, пока я буду сидеть на вершине Вороньего Пика.       — Вороний Пик, ха? Если я и буду плакать, то только от смеха, — не отступал Дазай, — А смеяться я буду с Цветочного холма.       Эти слова застали Чую врасплох. Цветочный холм был даже не холмом, а скорее небольшим плато с крутыми неприступными склонами. Добраться до вершины можно было лишь по узким, прерывистым тропкам.       До сегодняшнего дня Чуя считал себя единственным, кому хватает смелости забраться туда.       — Я буду там, — он угрожающе сощурился, пусть собеседник и не мог его видеть, — и буду смеяться последним, потому что столкну тебя с уступа.       — О-о-о, не знал, что ты такой милашка, Чуя!       Он и забыл, что говорит с самоубийцей.       — Я не шучу, — рыкнул Чуя, — встретимся завтра на вершине и посмотрим, кто лучше.       — Но мы не узнаем, кто лучше, если не увидим подъёма, верно? — заметил Дазай.       Чуя цыкнул, с неохотой признавая чужую правоту.       — Ты знаешь старый мёртвый клён у восточного края леса?       — Это тот, в который молния ударила?       — Ага, он. Оттуда недалеко до Цветочного холма. Встретимся там, и посмотрим, кто кого. Я тебя по скалам размажу.       Дазай хмыкнул.       — Что же, если ты так уверен в себе, то я предлагаю ставку. Тот, кто проиграет, будет до конца жизни служить победителю.       —Ха?! С какой стати мне соглашаться на такое?       — Разве это не хорошая ставка? Впрочем, если Чуя не уверен, что победит…       Чуя скрипнул зубами.       — Неделя, — выплюнул он, — тот, кто проиграет, будет во всём слушаться победителя неделю.       — Ты скучный, — капризно протянул Дазай, — ну да ладно. Договоримся на неделю. Не забудь взять с собой еды. Я точно проголодаюсь после своей победы, и Чуя, как хороший слуга, должен будет меня накормить.       — Размечтался.       Несмотря на то, каким раздражающим зверем казался Дазай, предложение было очень и очень заманчивым. У Чуи не было ни друзей, ни знакомых за пределами племени. Тем более таких, с которыми можно было бы провернуть подобное.       И Дазай, скорее всего, свернёт шею по дороге, так что Чуя в конце концов устроит пикник сам для себя.       Буря снаружи вроде бы сделалась тише.       — Похоже, буря заканчивается, — озвучил их общие мысли Дазай, — ты останешься здесь до утра или вернёшься домой, как погода наладится?       — Думаю, вернусь сразу, — вздохнул Чуя, — хочу всё-таки сегодня уснуть в тёплом и уютном месте.       — Да, спать на камнях не лучшая идея, — сосед помолчал, — Тогда до завтра? Во сколько встретимся?       — После обеда, — буркнул Чуя.       После этой ночи он собирался проспать всё утро.       — Договорились! — Дазай издал странный высокий звук, который, должно быть, означал восторг.       — Как я тебя узнаю? — спросил Чуя.       — Я очень красивый.       — Я серьёзно спрашиваю.       — А я серьёзно отвечаю, — баран почти зарычал, — ладно, ладно. Я могу просто сказать «Я тот, кого ты встретил в ночную бурю».       — Длинновато, — заметил Чуя, — лучше просто «Ночная буря».       — Ночная буря, — произнёс Дазай, будто бы смакуя, и заговорчески добавил, — это будет наш пароль.       — Пароль, так пароль, — со вздохом согласился Чуя, в мыслях сетуя на чужое ребячество.       Шум бури тем временем становился всё тише и тише, пока наконец не стих совсем.       Дазай зашуршал в своём углу, чихнул, затем, судя по звукам, потянулся.       — Похоже, всё закончилось. Пойдём?       Чуя попытался было встать, но, как оказалось, не стоило ему столько времени сидеть на согнутых ногах.       — Ой, чёрт, — чертыхнулся он, когда онемение сменилось жутким покалыванием, — а-та-та… у меня ноги затекли.       — Тогда сиди. И да — выход из пещеры дальше по коридору. Просто иди, никуда не сворачивая.       Чуя тихо пробормотал себе под нос.       — Что-что?       — Спасибо, говорю! А теперь свали уже!       Когда Дазай ушёл, Чуя вытянул и, морщась, растёр копыта. Когда их перестало покалывать, он наконец встал, наклонился туда-сюда, разминаясь, и натянул более или менее высохшую одежду. И затем уже двинулся вперёд, ощупывая путь.       Дазай его не обманул. Коридор снова местами был очень узким, а ещё Чуя один раз споткнулся о своеобразный порожек и чуть было не разбил себе нос. Но развилок и правда не было, и вскоре ему в лицо пахнуло свежим ветерком. Чуя ускорил шаг и быстро вышел из пещер наружу, с наслаждением вдыхая влажный после грозы воздух.       Когда совершенно вымотанный, он наконец добрался до дома, в племени Овец царили тишина и покой. Овцы, бывало, спали под открытым небом, но в основном в шалашах-палатках — нужно было укрываться от холодов и непогоды, да и парочкам необходимо было где-то уединиться. Молодняк, как правило, спал группками или вместе с семьёй, но Чуе повезло — ему досталась старая палатка одного из соплеменников. Так что он мог прийти поздней ночью, никого не потревожив, и предаваться мыслям в тишине, а не в сопровождении чьего-либо храпа.       Однако стоило приблизиться к палатке, как от неё отделилась тень. Это был молодой баран, ровесник Поля, однако усталость в его зеленовато-жёлтых глазах и привычка кутаться в тёплую одежду заставляли его казаться немного старше.       — Так и думал, что ты придёшь ночью, — Артюр мягко улыбнулся Чуе.       Артюр Рембо был ремесленником племени, одним из немногих мужчин, не ставших воинами, и, наверное, единственным близким зверем Поля. Верно было и обратное — по какой-то причине большая часть племени недолюбливала Артюра. Сколько Чуя себя помнил, они всегда были вместе — друзья детства, а теперь любовники — и жили в одной палатке (кстати, именно Артюру когда-то принадлежала нынешняя палатка Чуи). Большего Чуя не знал — они не были так откровенны в своих отношениях. Впрочем, последнее, о чём Чуя хотел думать, это любовная жизнь его брата.       Как бы то ни было, Чуя считал Артюра членом семьи. Если выбирать между ним и Полем, Артюр был наименее раздражающим членом семьи.       — Что брат?       — Места себе не находил, но я всё же уговорил его поспать, — мужчина внимательно оглядел юношу, — сильно промок?       — Уже успел подсохнуть, — усмехнулся Чуя.       — Вот, возьми, — Артюр протянул ему тонкое шерстяное одеяло, — тут холодно.       Барашек и рад бы был сказать, что Артюру всегда холодно, но язык не повернулся нагрубить. Он просто забрал одеяло, шепнув одними губами «спасибо», и прошмыгнул в шалаш.       Полностью измотанный событиями дня и ночи, он рухнул на свою лежанку и почти сразу же уснул, напоследок вяло думая о том, какого же странного зверя он встретил сегодня.       Пусть Чуя и планировал проспать всё утро, сделать это ему не позволили. Ширасэ и Юан бесцеремонно заглянули в шалаш-палатку, и пусть они и не шумели, ощущение чужого присутствия будило не хуже воплей. Чуя не любил, когда кто-то врывался к нему без спроса, но в племени овец это считалось нормой. Тем более, что Ширасэ и Юан были его друзьями, что он мог от них скрывать? Увидев, что друг проснулся, ребята тут же забросали его вопросами, и по-прежнему сонный Чуя поспешил отделаться от них парочкой общих фраз, не вдаваясь в подробности и опуская вылазку в дубовую рощу и встречу с Дазаем.       Понимая, что больше не уснёт, юноша выполз из палатки, невыспавшийся и злой, и почти сразу же столкнулся нос к носу с братом. Они замерли напротив друг друга, безмолвно сцепившись взглядами. Поль тоже не выглядел очень уж отдохнувшим, глаза его были уставшими, а золотистые волосы, которые мужчина обычно заботливо расчёсывал и заплетал в косу, были растрёпаны и небрежно подвязаны лентой.       — Артюр сказал, ты вернулся этой ночью, — спросил Поль, хмурясь, — не хочешь объяснить мне, где ты пропадал? Ты хоть понимаешь, как я волновался?       Чуя медленно выдохнул через нос, чувствуя вновь разгорающуюся злость.       Он знал, что не должен срываться на брате. Чуя знал, как тому тяжело. Сам он был слишком маленьким, когда погибла их мать, но Поль всё понимал тогда и был вынужден нести это горе за двоих, да ещё и заботиться о брате вместо полностью погрузившегося в дела отца. А потом отец тоже их покинул, и на плечи Поля свалилось управление племенем. Ему пришлось многое вынести — овцы сомневались в молодом баране, старики открыто критиковали его, а волки по-прежнему угрожали их племени. Как Поль всё это выдержал? Неизвестно.       И тем не менее, Поль всё ещё находил время и силы заботиться о Чуе. И Чуя благодарен, правда. Но иногда эта забота переходила границы.       — Ширасэ и Юан тебе не сказали? — спросил он как можно спокойнее, — Я искал гребешок Юан. Пытался найти до того, как буря разыграется, но не получилось. Не волнуйся так, я нашёл неплохое местечко в лесу и переждал непогоду там.       Поль внимательно посмотрел на него, словно бы стараясь разглядеть его ложь.       — Ясно, — вздохнул он наконец, — Пожалуйста, будь осторожнее. Тебе следовало вернуться вместе с друзьями. Ты мог простудиться, или чего похуже.       — Брат, пожалуйста, — закатил глаза Чуя, — Каким воином я буду, если буду бояться простуды?       Поль сжал губы.       — Ты пока слишком молод, чтобы думать об этом.       — Мне четырнадцать.       — И за два года ты успеешь сто раз передумать, — снисходительно отметил Поль, — Как бы то ни было, твоё главное предназначение — стать вождём племени. Это гораздо больше, чем быть воином, и гораздо сложнее.       — Так что же ты не обучаешь меня тому, как быть вождём?       Если Поль и растерялся, он этого не показал.       — Всему своё время. Для начала тебе нужно немного повзрослеть. А до этого постарайся не уронить честь нашего рода.       И, считая тему закрытой, он переключился на другую:       — Какие планы на сегодня?       Чуя долго не мог ответить. Сначала он обдумывал слова брата. Потом, когда новый вопрос дошёл до него, он растерялся. На секунду, всего на мгновение, он вспомнил вчерашнюю необыкновенную ночь и захотел поделиться с братом всем. И великолепием вчерашней бури, и обнаруженными пещерами, и таинственным знакомством в темноте. Хотелось бы разделить с братом и восторг, и азарт, и раздражение, смешанное с любопытством, но… но тут же пришло понимание, что желанной реакции Чуя не дождётся. Поль его не поймёт. Поль не одобрит ни одно из его действий. Поль снова будет смотреть на него с недоумением и досадой.       Стоит ему только узнать, что Чуя задумал взобраться на Цветочный холм — не в первый раз — и он запрёт его в лагере на всю оставшуюся жизнь.       Чуя проглотил все свои впечатления и мысли и пожал плечами.       — Найду, чем заняться. Но, если честно, я сильно устал, так что было бы здорово, если бы сегодня меня не гоняли туда-сюда.       Поль усмехнулся.       — Понятно всё с тобой. Отдыхай.       И они разошлись. На этот раз обошлось без ссоры, но Чуя почему-то не чувствовал себя от этого лучше.       Для вида он поболтался по деревне. Потом умыкнул немного еды — пару свежих лепёшек, чуток овощей, ягоды собранной вчера жимолости и воду в небольшой медной фляге — не для Дазая, конечно, а для себя. Наконец, закинув свою добычу в мешок, он улизнул на встречу.       Восточный край леса, где они договорились встретиться, был ближе к Волчьим Скалам, чем к Овечьей Долине, а потому риск встретить там кого-то из своих был довольно небольшим, тем более, что большинство овец не жаловали долгие прогулки. Но Чуе такие небольшие путешествия нравились — ходьба помогла ему отчистить голову от дурных мыслей, и к назначенному месту баран прибыл в самом благом расположении духа.       Большой мёртвый клён стоял у самого края леса. Ствол его пересекал огромный уродливый раскол. Поблизости от клёна давно ничего не росло, почва была сухой и песчаной, и ветер постепенно выдувал её прочь, обнажая кривые корни дерева. Клён словно бы служил напоминанием о том, насколько смертоносной бывает гроза. Но на Чую оно не влияло: вспоминая о вчерашней грозе, он думал о красоте и свободе, а не об опасности. Он подошёл и встал у дерева, опираясь спиной о ствол, и, запрокинув голову, стал следить за бегущими по небу облаками. Дазай пока не пришёл. Интересно, какой он? Будет здорово, если он ниже Чуи… маленький, с противным лицом и наверняка грязнуля — в представлении Чуи вчерашний знакомый просто не мог выглядеть иначе.       И тем не менее, им почему-то владело хорошее предчувствие.       Когда неподалёку послышался знакомый голос, напевающий какую-то бессмыслицу, баран уже начал терять терпение — Дазай опаздывал. Сначала он думал просто отчитать его, но тут в Чуе проснулось мальчишечье озорство, и он, недолго думая, спрятался за клён, туда где вылезшие из потерявшей плодородность почвы корни скрывали его от посторонних глаз. Сейчас он как следует напугает этого идиота.       Только вот замысел его не удался. Неожиданно пение стихло. Чуя замер, подождал и собирался уже было выпрыгнуть с громким «бу!», но его опередили.       — Ночная буря! — прозвучало жизнерадостно и совсем рядом.       Чуя чуть было не взвыл от досады. Как Дазай его заметил? Да ещё и подкрался совершенно бесшумно!       Раздражённо цыкнув, баран вышел из-за дерева и недовольно ответил:       — Ночная буря.       И застыл. Моргнул раз. Моргнул другой. Картинка перед глазами, к сожалению, не изменилась.       Он стоял прямо перед ним. Ростом выше Чуи, худощавый, в широких длинных штанах, затянутых шнурками на лодыжках, и тонком жилете нараспашку. Внимание привлекали повязки: на груди, на шее и предплечьях, но в целом вид его был вполне чистым и опрятным. И лицо было вполне симпатичным.       Только вот…       Большие треугольные уши, торчащие среди растрёпанных тёмных волос. Длинный пушистый хвост, покрытый тёмно-бурой и серой шерстью. Блеск острых клыков в широкой улыбке. И странные, будто бы и не совсем живые тёмно-карие глаза, глядевшие на Чую с тенью острого, опасного интереса.       — А ты низкий, — сказал волк голосом Дазая и улыбнулся ещё шире.