Ёбаный Титаник

Едкий дым заволакивал бункерные коридоры, с каждой минутой сокращая количество пригодного для дыхания воздуха и их шансы на успешное вызволение. Едва ли не силой упихав сонного и не вполне осознающего происходящее Блоухола в коляску, Ганс рысцой покатил к вожделенному выходу. Похеренная система безопасности трагически молчала. Вяло капающая с потолка вода, в теории призванная уничтожить очаг возгорания мощным потоком, добавляла ситуации трагизма. Или комизма, это с какой стороны посмотреть. У выхода – последнего рубежа – док наконец очухался и полу-истерически провозгласил: – Протез! Ты забыл мой протез! Ты. Как будто Ганс должен был заранее все предусмотреть и собрать ему чемодан, сухпаек в дорогу и, конечно, не забыть про уродскую железяку, заменявшую Блоухолу утерянный орган зрения. Сонный, встрепанный, со своим шрамом на пол-ебала, а теперь, после путешествия по влажному коридору, еще и мокрый, он и в самом деле смотрелся почти беззащитно. – Блоухол, не выебывайся. Ты жить вообще хочешь? – почти спокойно поинтересовался Ганс, толкая коляску в сторону приборной панели, снабженной сканером отпечатков. Выразительней его жеста оказался прогремевший где-то в отдалении взрыв, свидетельствующий о неотвратимости и мощи разыгравшейся катастрофы. Блоухол трагично оглянулся на охваченный дымом коридор и приник ладонью к сканеру. Путь на волю был открыт. Едва не присвистнув от восторга, Ганс зацепил коляску и бодро покатил ее по открывшемуся ангару, заменявшему Блоухолу гараж. Нужная тачка находилась почти у выхода. Вот это сервис! – Что происходит? – ошарашенно спросил док. Да, для злого гения он и впрямь не слишком сообразителен. Решив не размениваться на подробности, Ганс буркнул. – Твой ебучий бункер горит. Я съебываю. Тебя прихватил с собой из великодушия. Ферштейн? А еще за тем, чтобы разблокировать дверь. Но это сообщать уже излишне, по крайней мере, на данном этапе. Вытряхнув Блоухола из коляски и усадив на пассажирское сидение, Ганс собрал саму коляску (мало ли, пригодится) и одним махом запрыгнул на водительское место. Машина завелась с пол-оборота, и в любое другое время Паффин не преминул бы отдать должное этой малышке и обставить свою первую поездку на ней куда помпезнее, но ныне, когда злоебучий дым проник уже и в ангар, заставляя болезненно кашлять, он предпочел съебаться как можно скорее. Бензобак был полон, зашуганный док, которого выдернули из привычной среды обитания, как рака-отшельника из раковины, молчал, юный ветер звал вперёд, и будущее впервые за многие месяцы сулило нечто хорошее, так что Ганс был счастлив. Почти. Не хватало лишь хорошей музыки, но это тоже могло подождать. Железная перегородка с тихим визгом несмазанного механизма отъехала в сторону, и бункерный гараж, а вместе с ним и салон автомобиля наполнился золотистым рассветным сиянием. На встроенных в приборную панель часах значилось "4:17", и утро вступало в свои права. Настоящее реальное утро, спровоцированное не насильным включением всего верхнего освещения и мерзким сиреноподобным сигналом, а неизбежным солнцем, свежестью и... Ганс несильно тряхнул головой, отгоняя навязчивое желание разулыбаться – ну и развезло тебя от счастья и привкуса свободы. Всё это хорошо, разумеется, но до тех пор, пока слева маячит потерявшая былое ехидство, но всё ещё мерзкая физиономия Блоухола, расслабляться рано. Мало ли что тот ещё может предпринять, всего предусмотреть невозможно. Ганс окинул его кратким оценивающим взглядом. Выглядел экс-босс (какая приятная приставка!) паршиво. Лишенный привычного протеза, взъерошенный и угрюмый, он казался одновременно младше и многим старше собственных лет. Взгляд единственного тусклого глаза бездумно упирался вперёд, в серое полотно дороги. Так же опустошенно, вероятно, взирал император Наполеон, увозимый на Святую Елену без какой-либо надежды на возвращение былой мощи. Обломки империи др. ужасного Блоухола догорали с тем же размахом, погребая под собой крепко спящих и неразбуженных – повезёт же археологам будущего! Впрочем, Гансу было их даже жаль, как было жаль и самого дока, с каждой минутой все менее походящего на себя прежнего. – Из-за чего начался пожар? – тихо спросил он, отрывая Ганса от созерцания хайвэя и бесплодных мыслей о неупокоенных грешных душах доковских служащих. – А я ебу? – в тон ему отозвался Ганс. – Я почувствовал запах гари и оставшиеся бесценные минуты потратил на сборы пожиток и вытряхивание тебя из постели. Причины возгорания меня интересовали в последнюю очередь, но рискну предположить, что это короткое замыкание. Так всегда говорят, когда не знают, в чем дело – короткое замыкание. Можешь вызвать следователей и пожарную команду – они тоже скажут "короткое замыкание". И будут неебически правы! Блоухол одарил его еще одним нечитаемым взглядом, полным горечи, и отвернулся. Ганс приоткрыл окно и закурил найденные в бардачке папиросы. Дальше ехали молча. – Мы можем остановиться? – спустя пару часов подал голос Блоухол, впервые нарушив тишину. Солнце за это время успело основательно подняться, и теперь нещадно светило Гансу в оба глаза, несколько отравляя впечатление от дороги. Он, привыкший к монотонному гудению мотора и шороху асфальта под колёсами, недоуменно моргнул и оборотился к спутнику (пленику?) с лёгким раздражением. – Что? – Останови машину, – Блоухол то ли просил, то ли, по привычке, приказывал, и это Гансу не понравилось. Пора бы доку прийти к мысли, что претендовать на главенство ему не придётся ещё долго. – С какой стати? – спросил он язвительно-ласково, скосив взгляд. Блоухол поджал губы и вздернул подбородок – скорее по привычке, нежели от искреннего возмущения, потому как голос его остался таким же отвратительно снисходительным и ровным. – Мне необходимо опустошить мочевой пузырь. Ганс хехнул (вроде бы это звучало достаточно мерзко) и прибавил скорости. – Почему я должен считаться с твоими потребностями? – Потому что это в твоих интересах, – огрызнулся Блоухол, впервые за утро напомнив самого себя. – Да-а-а? А что, если я скажу тебя, что в моих интересах было бы оставить тебя обугливаться в твоём тупом подземном могильнике? Что я не сделал это только из величайшего благодушия и личной, хе-хе, симпатии? – А довезти меня в добром здравии до пункта назначения, каким бы он ни был, не входит в твои интересы? – поинтересовался док с неуместным в его положении ехидством. – Живым – да, в добром здравии... – Ганс позволил себе повернуться и оценить выражение лица собеседника. Выражение ему не понравилось, в нем всё еще было слишком много напрасной самоуверенности, – зависит от твоего поведения. – Хочешь сказать, что намерен провести остаток пути в воняющем уриной автомобиле? Что ж, выдержке Блоухола надо было позавидовать – мало кто в самом деле мог произнести подобное достаточно угрожающе. – Ох, блять, вот только не надо меня запугивать, – покривился Ганс. – Тебя я могу запугивать сколько угодно, – голос дока начал напоминать змеинное шипение, – ровно как и ты меня, но рано или поздно мой мочевой пузырь на выдержит, потому что он, увы, слабее нашей с тобой силы воли, verstehen? Ганс, выругался, давая по тормозам. Машина взвизгнула колёсами и резко встала, мотнув непристегнутого дока вперёд так, что тот едва не впечатался носом в консоль. Это немного примирило Ганса с действительностью, но лишь в малой степени. Почему-то даже мелочная уступка Блоухолу ощущалась поражением. Пожалуй, Ганс был даже зол, и то обстоятельство, что из равновесия его вывела такая мелочь, злила вдвойне. – У тебя минута, – скрипнул он зубами. – Мы в одной лодке, – сказал бы Блоухол почти примирительно, если б не его тон. – Вернее, в одной машине. Мне тоже не хочется вонять мочой. – 40 секунд. Блоухол открыл разблокированную дверь, и сразу же стало понятно, что сорока секунд ему критически не хватит – жить, когда нижняя половина твоего тела тебе неподвластна – хуйня полная. Не то, чтобы Ганс проверял, но догадывался. Сочувствия к доку, впрочем, от этого не прибавлялось. Более того, с большим удовольствием он бы кинул того на этой сраной пустынной обочине как и ранее в бункере, но, к сожалению, этот, несомненно, справедливый акт не вязался с конечным планом. Что ни говори, а Блоухол Гансу был пока нужен. Верно было и обратное утверждение. С невольным отвращением Ганс пронаблюдал, как экс-босс (великий и ужасный!) грузным кулем вывалился на пыльную землю и, повернувшись на бок, взвизгнул ширинкой. Просить помощи в такой ситуации он бы не стал (тем более, Ганс и в самом деле послал бы его нахуй, не хватало только хер его держать), слишком унизительно, но и нынешняя картина, пожалуй, ущемляла былое достоинство. – Надеюсь, ты не обоссал колеса, – брякнул Ганс, когда Блоухол с невероятным трудом подтянулся на руках и вполз в салон, марая дорожной пылью дорогую обивку. – Какая милая обеспокоенность, – проговорил Блоухол, с отвращением отряхивая руки. Измаранная и мятая одежда в купе с кислой физиономией и растрепанными волосами делали его похожим на бездомного. Ах, да! Дождавшись, когда док захлопнет дверь и, наученный прежним опытом, пристегнет ремень, Ганс дал по газам, выжимая из движка все лошадиные силы – твёрдого графика, от которого они могли бы отклоняться, у него не было, но он хотел добраться до какого-нибудь населённого пункта до темна, а лучше до обеда (желудок уже начинало предательски сводить). И, видимо, быстроногий Меркурий* не оставил их своим покровительством, потому как не далее, чем через полчаса они проехали приветливый указатель, извещающий путников, что хуй_пойми_где_и_нахуй_сдался-вилл радушно принимает гостей, жаждущих отвратительно жирных куриных крылышек, воняющего носками чили и пыльного матраса под худой крышей. – Мы приехали? – встрепенулся успевший задремать Блоухол, когда машина затормозила у одного из задрипанных масс-маркетов, раскиданных по всей стране и отличающихся друг от друга, пожалуй, лишь акцентом угрюмых служащих. – Смотря что ты принимаешь за конечную точку маршрута, – откликнулся Ганс, к которому успело вернуться диковато-хорошее настроение. – Лично я хотел заскочить за чистыми трусами, сигаретами и чем-нибудь, что обострит твой гастрит. – У меня нет гастрита, – вновь откинулся на сидение Блоухол, возвращая на лицо выражение лёгкой скуки. – А свежее белье не спасёт тебя от оскотинивания, не надейся. – Сказал человек с обоссаными штанами, – заметил Ганс, резво выбираясь из машины. – Интересно, откуда у тебя деньги? Ганс хлопнул дверью и нажал кнопку блокировки на брелоке. Не то, чтобы он всерьёз опасался побега, но не знал наверняка, что мог бы выкинуть пусть и потрёпанный Блоухол. Развязной походкой он удалился в магазин, собираясь не столько закупаться, сколько наслаждаться свободой перемещений. Вернулся он всё той же пружинящей походкой, отягощенный двумя пухлыми пакетами, один из которых швырнул на колени успевшего завять от воцарившейся в салоне духоты Блоухола. Из своего пакета он извлек запотевшую жестянку с боржоми и тут же блаженно присосался к ней. Пива хотелось больше, но унылая бдительность постовых сейчас могла бы быть убийствена, да и в целом терять рассудительность было дерьмовой идеей. Ради дела он мог потерпеть еще несколько дней оглушительной трезвости, но в сигаретах себе отказывать не стал. Затянувшись, он приоткрыл окно и с наслаждением выдохнул дым в разогретый полдень. Блоухол тем временем разглядывал извлеченную из пакета одежду – тёмную футболку, невразумительную, но обещающую быть тёплой кофту с капюшоном и джинсы, готовые окрасить в химически-синий колени рискнувшего их натянуть. – Не в твоём вкусе, но лучше, чем пижама, – решил зачем-то пояснить Ганс. После сигареты он чувствовал себя невероятно добрым. – А это зачем? – спросил Блоухол, извлекая из пакета последний лот аукциона неслыханной щедрости – поблескивающие на солнце "авиаторы". – Рожу прикрыть. Ты и так, прямо скажем, не красавец, а эта борозда на твоих щах и вовсе вызывает столько вопросов, что кому-нибудь непременно захочется узнать ответы. Внимание полиции ни тебе, ни мне не нужно. Блоухол неожиданно не стал спорить. Нацепил оправу и кивнул, что в его случае можно было принять за благодарность. Ганс докурил. – Ну что, двинемся дальше? – Как я могу принимать решения, если ты даже не говоришь, куда мы направляемся. – Если для тебя это так принципиально, – Ганс выбросил пустую банку от боржоми и вновь обернулся к Блоухолу. В зеркальных стёклах авитаторов отражались два Ганса, не то чтобы сияющие красотой и свежестью. – Так вот, если тебе правда интересно, сейчас я, как уже упоминал, надеюсь найти нам пожрать. А дальше посмотрим по ситуации. Возможно, непреодолимое желание выпить перевесит здравый смысл, и заночуем мы в этом же городишке. Сдержусь – двинем дальше. Пока я склоняюсь ко второму варианту, но, знаешь ли, жизнь изменчива: сегодня ты на коне, завтра конь ебет тебя в жопу, послезавтра ты ешь конскую колбасу... Ганс пожал плечами и завёл мотор. Кривое лицо Блоухола выражало неприязнь. Видимо, метафора с конем не слишком пришлась ему по вкусу, но Ганс решил не рефлексировать на этот счет. Он-то знал, что конская колбаса в итоге достанется ему. Сегодня в меню, однако, были острые крылышки. Острые и жирные, наркотически прекрасные и не менее вредные, учитывая тот факт, что жарились они, скорее всего, на машинном масле. Впрочем, Ганс был счастлив. Блоухол с видимым отвращением жевал картошку фри, в самом деле несколько пересушенную, но вполне сносную. Но что-то внутри подсказывало Гансу, что для его в прошлом многоуважаемого и в прошлом же устрашающего босса это первая порция. – У меня только один вопрос, – прохрипел он, заметив внимание Ганса, – откуда ты, черт возьми, взял деньги? Не помню, чтобы заплатил тебе хоть доллар, а по вызволению из "Хобокена" у тебя были одни штаны. Ганс улыбнулся. Не размениваясь на лишние слова, жестом фокусника он извлек из нагрудного кармана собственную Блоухола кредитку и торжествующе помахал ею перед его носом. – Я думаю, средств здесь хватит на то, чтобы не подохнуть с голоду, – перехватив карточку, Ганс ловко сунул ее в карман за секунду до того, как пальцы Блоухола сомкнулись, успев схватить лишь душный пропахший перегоревшим маслом и специями воздух. Блоухол белел от гнева. – Мало того, что ты удерживаешь меня силой, кормишь всяким дерьмом и заставляешь... – он подавился от злости и снова закашлялся. Видимо, всё же успел надышаться дымом, подумалось Гансу. – Так еще и... – Ты предпочёл бы, чтобы мы вовсе не ели? – почти ласково спросил Ганс и впился зубами в последнее крылышко. – И не забывай, что без меня ты сгорел бы к чёртовой матери. Блоухол молчал. Глаза его были скрыты за зеркальным стёклами, но сжавшиеся губы навевали опасения – казалось, экс-босс от возмущения сейчас схлопнется, образуя агрессивно проглатывающую любую надежду на веселье и благодушие чёрную дыру ненависти. Остаток трапезы прошел в напряжённой тишине. По-детски облизав пальцы, Ганс блаженно рыгнул и тупо хихикнул, заметив, как Блоухол в очередной раз скривил ебало. Ей-богу, никогда не надоест. Экс-босс наградил его хмурым взглядом и кинул недоеденную картошку в бумажный пакет, служивший последним пристанищем для куриных костей, салфеток и прочего мусора. – О, я бы на твоем месте не разбрасывался так бесценными ресурсами. Вряд ли мы найдем время на перекус до ночи. – Я потерплю, – в устах Блоухола это звучало как ужасное оскорбление. Ганс пожал плечами и завёл автомобиль. Веселье только начиналось. Встроенный в автопанель GPS показывал, что до очередного хуй_проссышь-тауна, отличного от прежнего лишь положением на карте, ехать было не более четырёх часов. Заправившись на первой попавшейся пустынной станции, Ганс вырулил на хайвэй и расслабился, полностью отдаваясь во власть дороги. Малышка "шевроле" с лёгкостью выдавала 80 миль в час и, такими темпами, добраться до треклятого Нью-Йорка они могли бы уже на следующее утро. Но при условии, что ему придётся провести за рулём всю ночь, что, в целом, было вполне выполнимо, но довольно ресурсозатратно. Ганс прикинул, какое впечатление на случайного зрителя может произвести его опухшая от недосыпа рожа и хмыкнул. Нет уж, первая ночь на свободе стоит того, чтобы провести ее с возможным комфортом. А что до скорости – обезьянку нужно ловить нежно***! Хайвэй стелился под колёсами, как дорожка кокаина. Хотелось петь – Ганс с удивлением обнаружил в себе это желание впервые со времен буйной молодости. Пользуясь тем, что Блоухол вновь вошёл в транс, а, быть может, и полноценно выпал в осадок, Паффин забормотал себе под нос что-то из жучиного репертуара. All you need is love, и ебись оно всё конём, all you need is love. Экс-босс на его душевные завывания отреагировал примерно никак, только поёжился и прикрыл глаза, тщетно надеясь, вероятно, что если он не будет видеть своего окружения, то оно растворится, как мираж. К слову, насчёт миражей, как долго им ещё пилить по пустыне? Ганс ткнул указательным пальцем в экран GPS. Излишне жизнерадостный механический голос наполнил салон. – Куда вы направляетесь? Укажите конечную точку маршрута и я подберу наилучший вариант для вас! – Ну и сервис, – хмыкнул Ганс вполголоса, но тут же добавил, стараясь членить звуки, – АВТОПАРКОВКА. Блоухол повернулся к нему, кривя рот. – Зачем тебе автопарковка? Ганс удостоил его загадочной улыбкой. – Маршрут построен! – отозвался навигатор. – До цели 26 миль. – Как скажешь, красавица, – проворковал Ганс, нежно погладив руль. Жаль, что с блестящей "шевроле" придётся расстаться так скоро. С другой стороны, если всё не пойдёт по пизде, он сможет позволить себе сколько угодно машин. Лишь бы только всё выгорело. Обещанная автопарковка своим видом напоминала скорее автосвалку, и владелец был ей под стать – рыжевато-плешивый пропоица с чересчур цепким для его размаха взглядом. Ганса он понял и принял за своего с полукряхтения. – Вот эта вам подойдёт, – кивнул он в сторону, уже протягивая замасленную руку за ключами от "шевроле". Ганс окинул придирчивым взглядом готовый развалиться от малейшего дуновения ветра пикап и покачал головой. – Нет, comrad, мне нужна машина, а не гроб. Посмотри ещё раз внимательно на то, что тебе достаётся, и подумай хорошенько. Повелитель металлолома задумчиво пошкрябал затылок и вперился взглядом в недовольное ебало Блоухола, маячащего за лобовым стеклом "шевроле". Авиаторы придавали тому вид бегущей от внимания папарацци знаменитости. С натяжкой, но именно ею он и являлся. Видимо, эта картина вдохновила торгаша, потому как лицо его поддернулось вдохновенной дымкой и, неопределённо махнув рукой, он призвал Ганса следовать за ним. В шиферном ангаре, символизировавшем, видимо, надежды на лучшее, стояли машины, чуть более походившие на машины, чем упомянутый пикап. До "шевроле" им, впрочем, было далеко так же, как Блоухолу до примы-балерины, но Ганс не был притязателен. Эти тачки хотя бы способны были поехать. – Силь ву пле, – прокуренно прощебетал хозяин парковки и кокетливо хихикнул. – Эту, – в тон ему ответил Ганс, указывая на приглянувшуюся машину. – Эту?! Из всех имеющихся на этой помойке вариантов ты выбрал эту?! По всей видимости, это обстоятельство послужило последним гвоздём в гроб терпения доктора Блоухола, поскольку теперь он рвал и метал так, будто от цвета и габарита тачки зависела его жизнь. – Да чтобы я только сел в неё! Я лучше останусь гнить на этой парковке вместе с металлоломом, чем...! – Как будто у тебя есть выбор, – хмыкнув, прервал Ганс поток возмущения. Впрочем, Блоухол схлопнулся лишь на мгновение и все оставшиеся 10 минут, что Ганс потратил на перенос небогатого багажа из одного салона в другой и закатывание в отверстые двери фургона его матерящейся тушки на коляске, вопил, что Паффину следовало бы вырвать глаза и запихать их в жопу, раз тот неспособен найти для них лучшего применения. Если честно, Ганс был даже впечатлен: он не предполагал за Блоухолом такой одаренности красноречием. Но в конец это надоело даже ему. – Блоухол, блядь, заткнись, – прикрикнул он, параллельно пересчитывая купюры в объёмной пачке, доставшиеся ему от нового счастливого хозяина "шевроле". Счастливого, в первую очередь, потому, что машинка стоила раз в семь дороже, но торговаться Гансу было не с руки – решала скорость и наличие у властелина помойки требуемой суммы на руках. Так уж вышло, что подходила ему только наличка. – Заткнуться?! Нет уж, сначала ты объяснишь, какой дьявол внушил тебе, что это хорошая идея, поменять великолепный автомобиль на... на ЭТО?! "ЭТИМ" Блоухол столь эмоционально именовал подержанный фольксваген Т1 67-го года, ещё хранивший на своих отдуловатых боках следы прежней разгульной жизни. Радужная краска с него, к счастью, осыпалась, возвращая этому воплощению эталона хипповской жизни вид в меру неприметный, но в общем и целом фургон всё ещё выглядел так, будто под его передними сидениями можно было сыскать пару кило дури. Даже пасифик на переднем стекле болтался. Ганс, к хиппи в своё время принадлежавший лишь косвенно, ностальгических чувств не испытывал, а фургон избрал в первую очередь потому, что в нём с лёгкостью и относительным комфортом можно было провести ночь, не прибегая к услугам заведений, где для того, чтобы получить крышу над головой, необходимо было предъявить паспорт, а под ранее упомянутыми сидениями вполне успешно разместить не только дурь, но и пару хорошеньких стволов, что он в принципе и планировал сделать. Именно поэтому истерика Блоухола была излишня. Помимо прочего, она просто бесила. – За тем, что у тебя нет ебанного права голоса, и на твоём месте я бы заткнулся, если бы не хотел, чтобы колёса этого блядского фургона, приближающиеся к твоему лицу, были последним, что ты увидишь в этой жизни, – Ганс не повысил голоса, потому что для угроз такого рода, он знал, повышение голоса было ни к чему. – Захлопнись, если не хочешь ехать дальше связанным с кляпом во рту или мёртвым. Уж поверь, если второе представляется мне несколько коммерчески невыгодным, то первое я мог бы осуществить с огромным удовольствием. Блоухол, казалось, сейчас лопнет от бессильной злости. Умостив коляску с содержимым у неслишком чистой откидной койки, Ганс оставил экс-босса думать о своём уёбищном поведении, а сам удалился в водительскую кабину, наслаждаясь тишиной и властью. Ставить на место Блоухола входило у него в привычку, и это было приятно. Интересно, просуществуют ли они вдвоём достаточно долго для того, чтобы в этом вовсе отпала необходимость? Что ж, по плану Ганса, срок этим отношениям был отмерян до завтрашнего вечера, но перед тем его ожидала ещё парочка дел. Искать на карте следующий пункт назначения было бессмысленно, но, к его удовольствию, хуй_проссышь_таун оказался ближе, чем он думал. Ориентируясь на только ему одному известные ощущения, Ганс вольготно проколесил по вшивеньким городским окраинам в поисках куда более очевидных знаков, чем чутье бывшего наркомана. Чутье, однако, оказалось решающим. Давя желание срезать к чертям торщачие у всех на виду на проводах кеды (чёртова шпана, кто ж так к делу подходит, на месте полиции Ганс давно бы навешал им всем пиздюлей и распустил к чертям этот притон), Ганс кинул свой новый старый фургон на обочине, перед тем заверив Блоухола, что если тот сдвинется хоть на миллиметр, он оторвет ему голову самолично и с особой жестокостью, и неторопливо направился к предполагаемому входу. В нос ударил запах ссанины. Ганс подавил ностальгические и рвотные порывы и трусцой пробежал по обшарпаному коридору, в конце которого горела чудом уцелевшая лампочка. За еще одной дощатой дверью, висящей на одной петле, обнаружилась стайка молодых людей разной степени обдолбанности, пытающихся разобрать явно спизженный мопед. Ганс ногой поддел стоящий у стены металлолом, и тот с грохотом обвалился, заставляя аборигенов вздрогнуть и по-гиеньи вытянуть шеи, оборачиваясь к источнику шума. До того, как сожженные кислотой мозги расценили бы его перфоманс как угрозу и начали бы наступление, Ганс выцепил из полудюжины взглядов наиболее трезвый и крикнул. – Эй, ты, в красной футболке, где у вас главный? Тот надрывно шмыгнул носом, демонстрируя непонимание. – Главарь у вас кто? – повторил Ганс в надежде достучаться до чужого сознания. – Э, а ты вообще кто? Какого надо? – Главного, блядь, дело есть, – поняв, что по-другому ему авторитета среди шпаны не завоевать, он вытащил из кармана увесистую пачку денег и покрутил ею перед носом красной футболки. – Видал? Получите, если приведете мне своего главного. Едва ли загоревшиеся разом глаза могли издать какой-то звук, но Гансу почудилось, что именно его он и услышал. Вместе с тем комната наполнилась неявным ажиотажем. – А. Ща. Серый, сбегай. Еще один пацанёнок, видимо, самый младшенький, юркнул за хлипкую дверь в глубине комнаты, и через пару минут вернулся в компании... Тут Ганс почувствовал, как отвисает уже его собственная челюсть. – Топор, вот так встреча! Названный Топором развел увесистые руки. – Ганс, вот крыса, бля, – изрыгнул Топор, приближаясь и заключая Ганса в потные, но весьма искренние объятия. – Ты, бля, откуда? – Не столь важно откуда, но важно куда, – философски откликнулся Ганс. – Дело есть. Шпана вокруг затихла, выказывая уважение. Топор по-свойски хмыкнул. Он принадлежал к той категории людей, которые в любое время, что бы ни происходило вокруг, умудряются держаться на плаву и не тонуть даже когда весь блядский мир давно сложил лапки и идет ко дну, траурно побулькивая. Ганс пока идти на дно не собирался, а значит, встреча с Топором была судьбоносной. Добрый знак. – Излагай, – повелительно пробасил Топор, потирая лысый череп. Щеки его заросли неопрятной щетиной, но голова сияла как бильярдный шарик. – И садись давай, чо встал. Ганс огляделся в поисках поверхности, на которую мог бы приземлить зад, но не нашел ничего, кроме дивана, всем видом утверждающего, что севший на него не покинет помещение без пары-тройки венерических болезней. – Да, нет, спасибо, я постою, – протянул Ганс, но тут же вернул голосу прежнюю нагловато-свойскую манеру. – Дело простое, Топор, мне нужны пушки. Любые и побольше. Располагаешь? – А то! – Топор одобрительно заржал и опустил на плечо Ганса молотоподобную ладонь. – А ты, я смотрю, все никак не угомонишься. Нашел бы бабу лучше, честное слово. – Покой нам только снится, – пропел Ганс, чем вызвал еще один раскат громоподобного смеха. – Ну, покажи мне, чем богата Калифорния в наше время. – А чем заплатишь? – хитрые глаза Топора сжались до узких щелочек. Ганс вновь извлёк из кармана упомянутую пачку. – Полагаю, этого хватит и на чай, – проговорил он, учтиво раскланиваясь. Топора этот ответ удовлетворил. Завладев пачкой и тут же упрятав ее куда-то между складок жира, он повелительно махнул ладонью, предлагая Гансу проследовать за ним. Тот не стал тормозить. – Калифорния ныне переживает не лучшие времена, – пожаловался Топор, откатывая в сторону грязнющий ковер, закрывавший люк в полу. – Ща полезешь туда и, что найдешь, все твое. На большой улов не рассчитывай, но чем могу. Только по старой дружбе. – Обожаю тебя, – Ганс подмигнул и рухнул в люк. – Эй, подсветишь? В груде какого-то тряпья Ганс обнаружил тяжелый и явно очень старый сундук. Поднять его не представлялось возможным, поэтому, покопавшись в замке щедро сброшенным сверху ключом, Ганс приступил к изучению содержимого на месте. Выцепив из разномастной кучи полдюжины дымовых шашек, МП5 и стандартный "кольт" М1911, Ганс вгляделся орлинным взором в оставшееся, прикидывая, что ещё ему может пригодится. И ахнул. Охуеть, неужели?.. Отодвинув парочку обрезанных винтовок, валяющихся здесь, кажется, ещё со времен войны за независимость, Ганс нетерпеливо размотал скрывающую гладкий ствол ветошь и почувствовал себя ребёнком, обнаружившим рождественский подарок под ёлкой. РПГ-7! Пиздец! Дотащить эту красавицу до фургона, а тем более упрятать под сидением не представлялось возможным, но сердце тоскливо заныло от одной мысли, чтобы бросить это чудо здесь. Ганс оглянулся наверх и свистнул. – Эй, comrade, – в люке наверху показалась рожа Топора. – Есть кейс для этой малышки? Топор изобразил на лице задумчивость. – Для давнего товарища ещё не то найдем, – вынес он в конце концов вердикт, усмехаясь. Ганс показал ему большой палец. – Помоги-ка поднять это. Разжившись патронами, ящик с которыми стоял в углу, Ганс полез наверх. Там команда шпаны уже раскладывала по кейсам не только РПГ, но и пистолеты. Действовали они на удивление бережно, но в глазах у каждого неизбежный счётчик переводил деньги в граммы. Что ж, Ганс не стал их осуждать. – Я подгоню машину ко входу, а вы загрузите всё внутрь. И не будете разговаривать с пассажиром, – предупредил он. Топор понимающе покивал. За долгие годы знакомства Ганс так и не нашел повода, который смог бы хоть сколько-то вывести из себя эту глыбу. Что ж, только к лучшему. Какая же все-таки феерическая удача, встретить его. Блоухол не проронил ни слова, глядя, как толпа подростков запихивают под сидения чёрные кейсы. Гранатомет ожидаемо не влез, посему Ганс просто аккуратно уложил его на пол, по примеру банды забросав ветошью. Ненадежно и даже безнадёжно, но надо же госпоже Фортуне хоть изредка не показывать ему обосранную задницу? Топор получил вторую половину пачки, Ганс получил неплохую огневую мощь – все были довольны. Кроме, пожалуй, Блоухола, но никого теперь не ебало, что он там чувствует. День, тем временем, сходил на убыль. Ганс подумал, что неплохо было бы разжиться ужином и думать о ночлеге. Тем более, жопа уже начинала ощутимо побаливать от водительской миссии. – Блоухол! – достаточно громко, чтобы, в случае чего, разбудить своего "пассажира" прикрикнул Ганс. – Ты жрать хочешь? – Как будто это имеет какое-то значение, – донеслось сзади. – Ты можешь хоть раз в жизни не выебываться, а просто ответить на поставленный вопрос? Пауза. Пожалуй, даже слишком долгая. – Да. – Заебись, – прокомментировал Ганс. Комментарий его относился к неоновой вывеске "Тако-белл", мелькнувшей слева, но Блоухол, конечно, принял на свой счет. – Тебе так нравится доставлять мне страдания? Ганс нашел в зеркале заднего вида его несомненно страдающее лицо и закатил глаза. Вопрос, впрочем, он оставил без ответа, поскольку сворачивал к Тако-беллу, да и в целом не слишком хотел комментировать чужие пиздострадания. Неожиданно, но тако Блоухолу понравились куда больше острых крылышек. Судя по всему, он невъебенно проголодался. – Я взял тебе начос и пирожок с вишней. Блоухол обернулся и на пару секунд в выражении его губ промелькнул прежний Блоухол, полный ощущения собственного превосходства и самодовольного презрения к окружающим. Сочась ехидством, он проговорил: – Как это мило с твоей стороны! В отражении его очков Ганс видел собственный сломанный нос и непроходящие круги под глазами. – Я вообще милашка, а ты как думал?! – в тон ему откликнулся Ганс и отвернулся к лобовому стеклу, предпочтя любоваться закатом, а не гениально-злобными чертами экс-босса. – Ты не хочешь посвятить меня в свой план? Гансу пришлось обернуться и оценить заинтересованный блеск в единственном глазе. Блоухол задрал очки, уместив их на затылке и теперь чуть щурился, пытаясь выдержать взгляд глаза в глаза. Мешало закатное солнце, шпарящее прямо в единственный глаз. Ещё мешало пятно соуса на левой щеке. Мешало воспринимать его серьёзно. – Нет. Блоухол нахмурился. – Ты в этом настолько уверен? – Абсолютно. Я не отношусь к злобным, но недальновидным гениям, готовым пыхтеть о своих замыслах направо и налево. Именно поэтому я успешен! Приподняв брови, Блоухол снисходительно улыбнулся. – Думаю, Шкипер будет удивлён даже меньше меня. Впрочем, у тебя есть шанс застать его врасплох. Тут настал черёд улыбаться уже Гансу. Улыбаться и недоумевать, почему он до сих пор ничего не сломал Блоухолу – день был долгий и поводов накопилась масса. Совсем размягчился, дорогой друг. Дерьмовая схема, так не пойдёт. Не стирая с лица улыбки, он встал и склонился к Блоухолу, умещая правую ладонь на вороте толстовки и с лёгкостью отрывая субтильное изнеженное сидячим, хе-хе, образом жизни тело экс-босса от кресла. Тонкие ладони вцепились в его руку, но Блоухол продолжал улыбаться. Что ни говори, а лицо он держать умел, старался, во всяком случае. – Блоухол... – Да?.. – хрипло откликнулся он, полноценно выдерживая взгляд глаза в глаза. Теперь солнце ему не мешало. – Ты, кажется, кое-чего не понял. Вторую ладонь Ганс уместил у него на шее и надавил на гортань, вызвав у Дока приступ сдавленного кашля. Тот дернулся, пытаясь отстраниться, но хватка Паффина была сильнее. Продолжая надавливать, он наблюдал, как решительное недоверие на лице Блоухола медленно, но верно сменяется страхом. Он завертелся в кресле, лицо побелело. Открытым ртом он хватал воздух. – Мне хватило бы небольшого усилия, чтобы прикончить тебя прямо здесь и сейчас, – почти ласково проговорил Ганс. – Я почти хочу это сделать. Он надавил ещё сильнее и откровенно насладился ужасом в глазах Блоухола. – Как бы ты ни выёбывался, ты трус, Блоухол, и твоя жизнь ничего не стоит. Если бы я решил по-другому, ты лежал задохнувшимся и обгорелым трупом посреди своей сраной империи зла на 10 комнат среди ничтожных идиотов, которых ты так презираешь. Презирал. Блоухол походил на вытащенную из воды рыбу. Ногтями он пытался вцепиться в гансовы руки, но только беспомощно царапал, не в силах нанести большего урона. – Я мог бы уравнять счёты с судьбой и убить тебя сейчас. Видишь, это совсем несложно, ты даже почти не сопротивляешься. Но я не буду. С этими словами он разжал пальцы на шее и резко дёрнул Блоухола вперёд, тот кулем выпал из кресла и растекся по полу. Шумно вздохнул, закашлялся. Ганс всерьёз забеспокоился, что он заблюет ему фургон. Отойдя на шаг, Ганс плюхнулся на койку, ещё до ужина выдвинутую из стены и отряхнул руки. – Знаешь, почему? Блоухол, всё ещё прижимающийся щекой к полу, глубоко дышал. Лишённый своих привычных атрибутов власти вроде странного протеза и отглаженного костюма он выглядел по-подростковому нелепо в дурацкой балахонистой кофте. Сходства с подростком добавляли худые конечности. Ганс склонился вперёд, складывая локти на колени, разглядывая его, распластанного, как лягушку на уроке биологии. – Потому что мы с тобой, уёбок, в одной лодке. Но не забывай, что капитан корабля здесь я, и мне ничего не стоит выкинуть тебя за борт. Блоухол нашел в себе силы приподняться на руках и посмотреть на него. Ганс не стал проходить очередное испытание взглядом и разлегся на своей койке, закинув руки за голову. Поясница и жопа адски болели после почти беспрерывного дня водительства, и растянуться на горизонтальной поверхности было почти панацеей. Снизу донеслись звуки возни. Кажется, Блоухол решил устроиться прямо на полу. – И да, – проговорил Ганс, обращаясь к потолку, прежде чем провалился в сон, – Шкипер будет невъебенно рад нас увидеть.