Snow-covered valley.

Мальчишки стояли поодаль от учебного заведения и затягивались дешевыми сигаретами, дабы не нарваться на выговор и дальнейшие проблемы во время учебного процесса. В школе парней недолюбливали, предпочитая обходить стороной, объявив тем самым бойкот шайке Пятифана, которые даже сами об этом не знали. Стоит Ромке обратиться к какому-нибудь идиоту, так его установка игнорировать существование хулиганов тут же улетучивалась и тот всячески пытается заговорить Роме зубы, следя за словами, боясь ненароком нарваться. Такие ушлепки любили вставлять палки в колеса, и при любом удобном случае крысятничали за спиной, пока не получали по зубам. Те не унимались и надеясь на спасение в виде учителей, часто запугивали этим Пятифана. Он лишь ухмылялся, и вылавливая за пределами школы в одиночку подобных стукачей, принимался за перевоспитание. Как бы это не противоречило Роминым действиям, но у него тоже имелись принципы. Показываешь зубы? Выясняешь отношения наедине. Крысишь за спиной? Получаешь вдвойне, но исключительно один на один. Идти толпой на одного Пятифан категорически не позволял себе. У Ромы не было чувства превосходства над другими. Им движет ненависть и отсутствие эмпатии к таким людям. Ему казалось, что ботаны, посредством хороших отношений с учителями и в силу статуса прилежного ученика, пытались как-то превосходить Рому, смотря на него свысока. Поэтому Пятифану только за радость было подрезать таким утыркам ноги, втаптывая их в грязь и показывая им истинное место, предназначенное для них. — Слюнтяи ебаные. — Часто проскальзывало у Ромы в голове. — Сами себе цену набивают, потом ноются, когда оказываются у параши. Пятифан сплюнул и откинул бычок в сторону. Бяша покосился на угрюмого Ромку. — Ром, ты че? — Бяша постоянно наблюдал данную картину, когда Романа бросало из крайности в крайность. К такому он уже привык. — Сидорова помнишь? — Рома, уловив краткий кивок от собеседника, продолжил. — Этот гандон стрелу забил. Кто-то из наших за языком не умеет следить. Был момент, когда Рома поник, уловив себя на мысли, что помимо раскидывания кулаками в нем не имелось никаких качеств. Саморазвитием ему заниматься было тягостно. И даже не из-за собственного нежелания. Это с ног на голову перевернуло бы его как личность и становление лидером, пусть и в таком сомнительном коллективе. Он прекрасно понимал, что с характером «хлюпика-заучки» он далеко не уйдет. Особенно в этой деревеньке. Дети здешние обладают особенной жестокостью. Ему не позволительно было разрушить то, что строилось годами. Но прострация не давала покоя в последнее время. К Роминому сожалению, он стал чаще и чаще анализировать и копаться в себе. Также и сомневаться в том, все ли делает правильно. Ни друзья ни враги — для парня все люди казались нейтральными персонажами в его жизни. Жизнь его научила, что никому не стоит в полной мере раскрывать все свои карты. Поэтому он оставил все козыри у себя. — Рома, привет. — Рома дернулся. Знакомый голос заставил отвлечься от потока мыслей. — Идёте в школу? — Здарова. — Пятифан моментально сменился в лице перед тем, как развернуться к Антону, дабы тот ничего не заподозрил. — Опаздываешь. — Да знаю я. — Тоша склонился на колено, чтобы завязать болтающиеся во все стороны шнурки. И резко вздернул голову. — А вы как, идёте? — Ты иди, мы немного заняты. — Рома попытался улыбнулся как ни в чем не бывало, но эта улыбка сдала того с потрохами и затаила в Тоше сомнения. — Ну, ладно. — Антон был в недоумении и сразу предчувствовал что-то нехорошее. Звонок отбил у Тоши желание разобраться и допросить Рому. Поэтому молниеносно побежал в сторону ворот. Рома же, дождавшись, пока Тоша скроется из виду, хлопнул Бяшу по плечу, в знак того, что им пора идти на злосчастную перепалку между клоунами. Неизвестные мальчишки, подобию личной охраны распластались по всей дороге и глядели в упор мимо проходящих парней Пятифана, хищно улыбаясь и предвкушая. «Показуха», всплыло у Ромы в голове. -Ты погляди, — Пятифан скрестил руки на груди. — Долго слёзки подтирал? Как тебя там Артём назвал, «Долбоебом без принципов»? Увидев желанную реакцию в виде сжатых кулаков противника, Рома зло огрызнулся напоследок. — За что конкретно тебе пояснить? За долбоеба? За беспринципного? — Заметив, как шайка начала сужаться и постепенно окружать их, Рома продолжил. — Я думаю не обязательно кого-то дёргать, чтобы тебе разжевали, почему ты долбоеб. После этих слов отчаянный мальчишка, чуть меньшего телосложения относительно Семёна, кинулся на Рому, но тот вовремя увернулся и зарядил главному упырю четко в нос, заставив того согнуться и выйти из «игры.» Все остальные подобию стаи озлобленных собак кинулись следом. Антон механично взглянул на настенные часы. Время длилось издевательски долго. Шла уже половина второго урока, а Рома все никак не вваливался в кабинет. Не выдержав, Тоша поднимает руку и просится выйти. На удивление, получив одобрение, Антон не теряя ни минуты попытался интуитивно понять, где сейчас могли ошиваться Рома с Бяшей. Приметив на одном повороте множество свежих следов от подошв, он сразу понял, куда нужно идти. И в этот момент Антон подумал, лучше бы он никогда не видел этого. Рома держал какого-то парня за воротник, подставив к его горлу нож, как бы решаясь, пырнуть или нет. Все бы ничего, но по первому впечатлению можно было бы подумать, что Рома просто запугивает. Как бы не так. Пятифан маниакально улыбался, да так, что зубы скрипели и готовы были вот-вот вылететь. «Бабочка» в его руке не слушалась и дрожала вместе с его рукой, да так что царапала глотку пострадавшему, который был словно при смерти, если вообще тот еще был живой. Антон просто стоял в ступоре, разочарованно глядя на «зверя» который предстал перед ним вместо Ромы. Это точно был не он. Рома — парень с принципами, он никогда не полезет в драку без причины, а уж тем более будет трогать тех, кто не может за себя постоять. — Сука, на предков ты будешь наговаривать когда сдохнешь, пидрила. — У Пятифана была истерика, он был не в себе. — Возьми свои слова обратно. Возьми. Возьми. Возьми, сука, слышишь? С каждым словом брюнет вбивал парня без сознания в землю все сильнее и сильнее, ни на секунду не выпуская шиворот куртки. Напуганный взгляд Бяши говорил о том, что Рома выкидывает подобный фокус впервые. Он медленно покрутил головой и махнул рукой, чтобы Антон поскорее смылся. Но Тоха стоял, выжидал. С каждым словом Ромы, он боялся его все больше и больше, но даже не думал уходить. Бяша крикнул Ромке, чтобы тот заканчивал. Он отреагировал и приподнял голову для того, чтобы взглядом заткнуть друга, но в его фокус попал Антон. Пелена с глаз упала и Пятифан пришел в себя. Опустив взгляд он ужаснулся от того, во что превратилось лицо противника. Воспользовавшись моментом, рядом стоящие товарищи подхватили парня под руки и выволокли из-под Ромки, не желая тревожить Пятифана. Рома продолжал сидеть на коленях. Понимая, как теряется связь с Тошей и каким же животным казался. Хуже всего стало то, что Антон стал приближаться. Почему он его не боится? Почему он не убегает? Приблизившись к Роме, он почувствовал металлический запах крови, словно на этом месте плавили железо. Антон присел на корточки рядом с другом. На него было страшно смотреть, казалось, что он кинется. В любой момент кинется. Без причины кинется. Страшно. — Ты же сам говорил «лежачего не бьют.» — Тоша не верил своим словам, но по большей степени не мог сдерживать порывы эмоций и злость. — А, Рома? — Съебись. — Зло огрызнулся Пятифан. Антон непонимающе глянул на Рому, ощущая, как земля уходит из-под ног. Как его предают и как же он хочет забыть это имя, которое до сих пор вертелось на языке. Страх того, что он мог довести брюнета и тот также мог подставить нож к горлу, отступал на фоне разочарования. — Сука, Рома. — Тоша сорвался на крик. — Ну ты же сам говорил! Рома! Сам же, по справедливости все! Бяша яростно крикнул Антону, чтобы тот немедленно ушел и перестал провоцировать Рому. Пятифан обмяк от голоса лучшего друга и вместо того, чтобы огрызнуться Тоше, просто до боли скреб кровавыми пальцами землю, которая давно освободилась от слоя снега из-за тёплой туши недавно лежачего на ней парня, который, дай Бог, ещё был жив. — Рома. — Шёпотом сорвалось у Тоши, видя во что превращается его друг. — Тоха, прошу тебя, съебал в страхе. — Таким серьёзным Бяшу никто не видел. Бурят попытался взять Ромку под руки, чтобы поднять с холодной земли, но тот дернулся, явно дав понять, что в таком состоянии руки тянуть к нему не стоит. Пятифан встал самостоятельно и надвигался на Тошу. Страх комом застрял у Антона и Рома приметил его. — Да мне до пизды, что ты разочарован. — Ядовито выплюнул Рома. — Вот веришь нет. Если дело касается чести, то похуй, ясно тебе? — Какой чести? Это разве честь? — Антон дрогнул. Рома словно хотел сделать резкое движение, но его перехватил Бяша сзади. — Сука, Антон, ебаный ты уебок блять. Съебись, блять, пожалуйста. — Заблеял, как овца. — Я не могу его больше держать. Это финиш. Антон стартанул словно заяц. Горло болело, единственное, чего хотелось: зайти в тёплое помещение. После преодоленного пути, Тоша ввалился в хату, оперевшись спиной о дверь, и хотел уже было скатиться по ней. — Антоша! Ты рано! — Сестра несла поднос с хлебом и сгущёнкой себе в комнату. — Пойдем со мной, мультики посмотрим. Тоша ничего не мог сказать. Совершенно. Он отмахнулся и без разговоров поднялся к себе. Вспомнив ненароком их разговор, он скривился. «Я тоже с ума схожу.» Твою мать. А ведь он не договорил, вдруг он что-то важное хотел сказать? Вдруг это и был ответ на происходящее на сегодняшний день? Нет, хуй ему, а не оправдание. Яростно проскользнуло у Тоши. Раз попросил съебаться, то пусть оно так и будет. Как он мог его за друга считать? Он себя то не в силах контролировать. Никакой он не необычный. Псих последний. Убийца. Идиот. Бандит, коих поискать надо. Не существует больше для Антона Ромы.И водиться с ним нельзя, убьет ведь, и глазом не моргнет! Но он же другим был. Был другим. Может в том то и дело, что был. А вдруг и не было его вовсе. Бяша на пару с Ромой шел запыхавшийся, косо поглядывая на Пятифана. Он все никак не мог завязать диалог. Его дума не подвела. Сказав он что, остался бы без трех, а то и всех четырех зубов. Рома же шел и мусолил мысль о том, что никогда бы не подумал кинуться на Антона, а со стороны все вышло именно так. А вдруг хотел? Вдруг он вообще в тот момент его мог ударить, не будь Бяши рядом? Но он ведь чувствовал, что не хотел бить. Если не так, то нужно немедленно изолировать себя от общества, чтобы ненароком никто не пострадал. Пятифан решил отвлечься от мыслей и резко притормозив, зачерпнул рукой снег. Умыв им руки и лицо, брюнет продолжил идти в сторону дома, под сопровождением друга. У порога он вяло пожал руку и скрылся за дверью. Дом пустовал. Ему стало легче. Пробравшись в комнату, он запер дверь на щеколду. Отойдя от нее на два шага, Пятифан окинул взглядом комнату. Из-под кровати вылезла черная кошка. Никогда бы не подумал, что питомец пригодится ему в качестве антистресса, Рома зарылся в ее шерсть пальцами. Ассоциация с Антоном дала о себе знать и кошка, словно почувствовала напряжение, поторопилась спрыгнуть на пол и снова залезть под кровать. В дверь постучали. Мать пришла. Он отворил ее. — Ром, ты же знаешь, как отец не любит, что ты закрываешься. Я понимаю по ночам. Утром мне цветы поливать нужно. — Мама окинула взглядом сына. — Что это с ухом? Рома, ты где ухо продрал? Это что такое? Мама с ужасом глядела на парня. — Что отец скажет? Увидит и поймет, что в драку ввязался! — Мама повысила тон. — Да плевать мне, если честно, что он скажет. — Рома безразлично дёрнул плечами и покосился на мать. Та молча развернулась и громко хлопнула дверью. Роме плевать, он вновь закрывается на щеколду и ложится, моментально отрубившись. Пальцы зарываются в чьи-то светлые локоны. Обладательница улыбается. Голубые глаза смотрят на Рому без презрения. Рома этому рад и углубляет поцелуй. Он больше не чувствует, что им кто-то недоволен. Не чувствует, что разочарован. Антон. Рома распахивает глаза и понимает, что просыпается в холодном поту. Неприятный осадок вновь дал о себе знать. Приятное ощущение после сна, между прочим, тоже. Пятифан с неохотой понимает, что внизу живота невыносимо тянет. Не в силах держать в себе нахлынувшие чувства, он все же решается сделать это. Рука неуверенно тянулась к резинке трусов, словно пытаясь понять, уместно ли это сейчас. Прикоснувшись к чувствительному месту, он все же мысленно отрезает «да, уместно.» Обхватив член одной рукой, он подавляет вырвавшееся рваное дыхание и словно проглатывает его. Повернувшись на бок, он попытался немного ускорить темп, но возбуждение резко спало. В голове была пустота и необъяснимое желание. Ладно, он попытался представить, ну девочку. Так, представил. Хотя, можно за основу взять ту блондинку из сна. По крайней мере там все было графически наглядно показано. И, словно пазл, Рома пытался вспомнить эти фрагменты. Помнил, что зарылся ей под рубашку, помнил, что расстегнул пряжку ремня. Стоп, пряжку ремня? А зачем девчонке ремень. Они же в юбках все. Вот и представляй юбку. Представил юбку. Нет, пусть все как во сне будет, чтоб не сбиться. Растегивает ремень. Резко всплыла ситуация с Тошей. Осадок вернулся, но вперемешку с возбуждением это переросло в непонятное чувство. Тоша. Зачем? Ну не к месту ворошить этот конфликт. Интересно, что теперь Антон о нем думает. И думает ли вообще о Роме Тоша? Рома думает. Прямо сейчас, дроча. От обиды Рома прикусил подушку, издавая то ли досадный рык, то ли мысли об Антоне дали о себе знать. Почему Тоша? Тоша гандон редкостный, сидит себе дома, разочарованный, несчастный. Да нахуй пошел он. На хуй. Антон на хуй. Рома надавил на головку и тихо простонал в подушку. Подумав о том, что он и так лишился сегодня всех принципов окончательно, и дрочить на друга для него кажется позволительным, Пятифан вновь представил Тошу. Тошу, который испытывает к нему такие же чувства как на данный момент. Тошу, который бы тоже мог мастурбировать на него. У Тоши такие ресницы пышные. Пухловатые губы. Рома, снова получив снизу разряд тока, уткнулся в подушку, чуть ли не задыхаясь. -Б-бля, Т-тош. — Подушка отлично заглушала все не давая распространиться этому по всей комнате. — Я тебя н-ненавижу. Последнее уже было отчаянным скулежом. Рома ускоряется и задыхался, но не думал останавливаться. Рома воспроизвел на себе все касания друга, что помнил. Но что точно запомнил надолго, его светлые волосы, стиснутые меж пальцев. Представив, что вместо рук ему помогает рот Тоши, Роме снесло башню второй раз за день. — С-сука, м-мх, бля. Рома резко прикрыл рот свободной рукой и издавал еле слышное мычание. — Т-тох, прости м-меня. Не лучшая концовка. Излившись в руку, Рома открывает глаза и перекладывается на спину. Вытащив из-под одеяла руку, он точно убедился в том, что это не сон. «Классно тебе, Рома. По-пацански. Подрочить на друга и излиться от мыслей о нем себе в ладошку.» Рома истерически засмеялся, тихо, бесшумно и вздрагивая, не отрывая взгляда от руки в сперме. Он не понимал куда себя деть в тот момент, отвращение к себе нарастало. Ненависть к Антону еще больше. А желание увидеть его снова превосходствовало над всеми двумя. — Тоша, я тебя не ненавижу. — Снова скулеж Ромы впитывался в стены. — Базарю, не ненавижу. Какой он друг после этого? Он даже рядом стоять с ним не может. Будь Тоша правда настроен против Пятифана, то увидя эту кровавую картину даже не подошёл бы. А Антон подошёл. Сука, какой же долбоеб. Подошёл же. Кто его за язык тянул так ответить ему? С ума сошёл. Давно с ума сошёл. Когда появился голубоглазый блондин. И о саморазвитии после него думал. И о правильности своих действий в полной мере после Антона. Нужно найти Тошу и извиниться. Признать свою ошибку и пожать руку. Так отец учил.