Друзья познаются в беде

Сегодняшний день Курода планировал провести в спокойствии за работой и рюмочкой саке. Планировал. Да только его планам суждено было рухнуть в одночасье, как только он услышал срывающийся голос на другом конце общежития. Для обитателей музея это было чем-то обыденным, и никто даже не смел удивляться. Всё-таки это нормально, когда Да Винчи и Микеланджело, два юных гения, ругаются и не могут что-то поделить. Они абсолютно разные, но их талант не уступает таланту друг друга. Куроду же такой расклад вещей абсолютно не устраивал, потому-то он и решил, что пора что-то предпринять, иначе он никогда не сможет провести свой день в стенах музея в тишине, комфорте и уюте. А ведь для творца это важнее всего. План был прост до безумия: он делает так, чтобы эти двое провели время вместе без возможности разделиться, даёт им задания, чтобы занять их умные головушки и заставить их работать сообща, они выполняют главное задание, и готово — они понимают, как важно слушать друг друга и живут тихо, мирно, припеваючи. Так, по крайней мере, должно быть в идеале. Схема простая, но рабочая, почти клише, зато действенное, ведь так работает психология, а уж в ней-то Курода неплохо разбирался. Остаётся только как-то заставить их провести время вдвоём, а добровольно они на такое ни за что не пойдут — Курода был в этом абсолютно уверен. Принуждать к чему-либо Курода не любил, ведь он не любил, когда принуждают его, но с этими двумя только такой метод и сработает. Поругаются немного, а потом успокоятся. Ещё спасибо ему скажут. И, надо сказать, всё прошло слишком легко. Курода в принципе не ожидал того, что Микеланджело послушается Губерта и пойдёт с ним, но, видимо, аура Ван Эйка настолько тепла и велика, что сам затворник Микеланджело не сумел перед ней устоять. А может даже в этом чёрством кусочке хлеба есть уважение к маленькой нежной овечке. Да уж, отказать Губерту сможет только самый грубый человек на свете. В музее таких не наблюдалось. Все были преисполнены уважением друг к другу, невзирая на все разногласия. Удивительные люди. Вообще-то, он немного приврал, говоря о ключе. Ключей было три, и один из них он дал Губерту на хранение, на случай, если что-то пойдёт не так. Испытаний он приготовил несколько: сначала ему нужно было отправить ребят куда-нибудь за стены музея, чтобы приготовить необходимое, пока их нет (и чтобы те смогли провести время вдвоём, разумеется), затем дать им «свободу действий» и предоставить площадку для поисков ключа, а ведь она по задумке была весьма обширной, и ключ мог оказаться там, где его совершенно не ожидаешь найти. Он даже дверь в свою комнату оставил открытой, ведь это наверняка будет первой локацией, которую Микеланджело и Да Винчи решат обыскать — слишком уж предсказуемо это и легко. Разумеется, он даже подсказок никаких не будет давать. Иначе они закончат со всем быстро, и Курода не успеет поработать. Затем они должны будут вновь вернуться в город, оббегать его несколько раз, вернуться в музей, спросить в отчаянии у самого Куроды, тот наведёт их на ложный след… в общей сложности это должно было занять у них весь день, если не больше. И сначала всё шло как по маслу. Курода даже удивился: неужели действия ребят настолько легко предугадать? Он попросил Губерта отправить их куда-нибудь, и тот успешно справился с заданием, попросив Микеланджело и Да Винчи сходить за продуктами — те ведь наверняка не сумеют ему отказать, если даже сам Буонаротти пошёл против своих принципов и вышел из комнаты по одной только его просьбе. Всё это время Курода провёл в стенах ателье за новой картиной. Вообще-то, он редко писал натюрморты и пейзажи, предпочитая изображать людей и их быт, но вдохновение иногда накатывало. Из головы рисуется не так хорошо, как с натуры, но если хорошо сосредоточиться, то можно даже услышать, как где-то вдалеке плещут волны и кричат белоснежные чайки… Выйдя на перерыв, он обнаружил дверь в собственную комнату открытой и усмехнулся. Они вернулись, а значит всё продолжило идти так, как он задумал — вот они и в комнату его уже успели пробраться. Не зря значит, не зря. Они о чём-то спорят, но если он подойдёт послушать, то рискует попасться им на глаза. Не стоит портить всё. Нужно продолжить работать. Рюмочка, полная нежного саке, холст, кисть и краски — это всё, что сейчас требуется творцу. Такого вдохновения у него было уже давно, так что нужно хвататься за него, пока это возможно. — Курода-сан, — погрузившись в мысли, он не заметил того, как маленький художник оказался рядом с ним. Курода вздрогнул, явно того не ожидавший. Губерт появился так некстати. — Губерт, — он выдохнул и сложил на столик кисть. — Как всё продвигается? — Не говорите, пожалуйста, так, будто я участвую в чём-то криминальном, — Ван Эйк робко посмеялся и нежно улыбнулся. — Сначала я думал, что то, что вы задумали, не сработает, но сейчас… сейчас я думаю, что всё идёт хорошо. — Правда? — он самодовольно усмехнулся. — Я не сомневался. Курода не лукавил. Он ни на секунду не сомневался в своих методах. Его методы обучения и воспитания всегда работали, и этот случай не мог стать исключением. Так что помимо того, что он хорошо разбирался в искусстве, он был ещё и превосходным учителем со своеобразным подходом. Зато никто не жаловался, пусть он и мог быть грубым и прямолинейным. Курода снова взялся за кисть и продолжил работать. — Только надолго ли это? — задумался Губерт. Курода украдкой посмотрел на него, не отрываясь от холста. — Этих двоих вряд ли сможет что-то удержать… Да и разве это плохо? Они же ещё дети. — Это плохо скажется на их дальнейшей работе. Поверь, если они научатся работать сообща, они смогут достичь ещё больших высот, чем если они будут работать в одиночку. — Одна голова хорошо, а две лучше, так? — Губерт замялся. — Верно. Ван Эйк вздохнул. — Раз так, то я спокоен. Думаю, в этом и правда нет абсолютно ничего плохого. Я на это надеюсь. И, извинившись, поспешил удалиться. Курода даже поверить не мог, что кто-то может сомневаться насчёт его методов. Это же излюбленная всеми практика: заставить двух людей работать вместе и наблюдать, как они постепенно начинают ладить. Рабочая обстановка сближает людей — это всем известно. Хотя не то, чтобы Курода сильно в это верил. Просто это факт. Солнце уже начинало краснеть за горизонтом. Курода поднял холст с мольберта. Наконец-то закончил то, над чем он так долго трудился. В тишине и правда работается гораздо легче. Теперь можно отдать это заказчику. Он не боялся не успеть в срок, но, тем не менее, задерживаться он тоже не любил — это признак дурного тона. Он вышел из ателье и направился в сторону общежития, но остановился на полпути. Перед ним шёл Да Винчи. Один. Без Микеланджело. «Они действительно справились, — подумал Курода. — Быстрее, чем я ожидал». Да Винчи, заметив Куроду, приветливо улыбнулся. Эта улыбка давала понять, что тот совсем не злился, даже наоборот — выглядел счастливее, чем когда-либо ещё. — Доброго вечера, Курода-сан, — Да Винчи поприветствовал художника. Он заметил в его руках холст. — Хорошо поработали? — Ещё как, — усмехнулся тот. — Выбрались? — Несомненно. И, я скажу, испытание это было весьма… интересным, — он поправил маленький красный берет на своей голове. — Мне хотелось бы Вас поблагодарить. — Не стоит. Всё-таки я это делал, в первую очередь, для себя, врать не буду. — Я понимаю Ваши намерения. Тем не менее, это был… неплохой опыт, — Курода смог почувствовать, как Да Винчи пытается скрыть безграничную радость. Ребёнок почти светится от счастья. — Работа с Микеланджело пошла мне на пользу. Думаю, ему тоже. — И ты не хотел бы повторить? — Курода спросил это так, из интереса, ничего не подразумевая. Да Винчи отрицательно покачал головой. — Пожалуй, нет. Не думаю, что даже после всего, что произошло, Микеланджело захочет этого. Думаю, ему и впрямь необходимо личное пространство. Но я не прекращу переживать о нём. Ему всё ещё нужно беречь себя. «Делает правильные выводы». — А что Микеланджело? — А? — Да Винчи удивлённо посмотрел на художника, а затем отвёл взгляд. — Ах, Вы об этом… он ушёл к себе в комнату работать. Но сегодня и так был напряжённый день для него, так что я не буду его трогать. — Вот как. Думаю, он тоже для себя кое-что вынес. — Возможно… не берусь решать за него. Он замялся. Кажется, ему хотелось сказать что-то ещё, но слова не хотели подбираться. Но Курода всё понял и без них. — Кстати говоря, Курода-сан, спрятать ключ в саду… это было слишком очевидно для Вас. После всего-то. На этом моменте Сейки завис. Он не прятал ключ в саду, он даже не был там: он думал, что это будет самым очевидным местом, и прятать там какие-либо подсказки было бы несуразно, а уж что говорить о ключе… Краем глаза он заметил Губерта, наблюдающего за углом, и всё прекрасно понял. Ван Эйк всё-таки слишком добрый. — Что ж, — он прочистил горло, — по крайней мере вы справились. — Да, — улыбнулся Да Винчи. — Это было интересно. Спасибо за это. Да Винчи направился на кухню. Судя по всему, за тортом.

***

Предыдущий день оказался для Куроды Сейки самым спокойным за последние месяцы, и следующие дни предвещали быть такими же, ведь теперь одна из главных проблем, мешавшая жить ему очень долгое время, наконец-то была решена. Не должно было быть больше криков, ругани, споров, теперь всё должно было быть тихо. А главное — должна была повыситься статистика музея, ведь теперь у них мог образоваться самый гениальный дуэт впервые за, возможно, последние несколько веков. И это всё его заслуга. Он заслужил награду. Саке с утра снова ожидало его в его закромах. Он аккуратно взялся за очоко, полное саке, и поднёс его ко рту. Стоило только холодной рюмке коснуться губ, как послышался голос. Тот самый голос. — Ты совсем ничего не понимаешь?! — Да Винчи почти рычал, в надежде оказаться услышанным. — Это ты ничего не понимаешь… — Я-то ничего не понимаю, да? По твоему мнению я совсем глуп?! — Что плохого в этом? — А всё! Ты впервые в жизни согласился порисовать вместе со мной, и что я вижу? Детей с мускулами! — И что в этом плохого? — повторил Микеланджело. — Всё! Курода понял: они сработались. Да только проблемы остались те же. «Это будет долгий и сложный путь».