Как заставить твоего отца влюбиться в школьного учителя за пять шагов: полное и безоговорочное пособие

      Шаг 1: миловстреча. Два человека, ранее состоявшие в романтических отношениях друг с другом, встретились каким-то маловероятным, но подходящим-для-влюблённости образом, устанавливая, таким образом, первый контакт. Романтичнее, когда один из них спасает другого из-под машины, от противного коллеги по работе, из смущающей ситуации, перестрелки, от акул.       (приписка: попытка разжечь отношения или дружбу из прошлого, после долгих лет разлуки снова встретив старого друга, члена семьи или любовника)

***

      Пока что первый день Вэй Юаня* в новой школе проходит, как клише, если это можно так назвать. У них нет друзей — поэтому чувствуют себя неловко, блуждая по коридорам в одиночестве. Один учитель успел сделать им выговор из-за колец на пальцах, ну а на данный момент они точно и официально потерялись по пути на урок истории. (ПП: Вэй Юань — тот же А-Юань, или Лань Сычжуй. Фамилия будет объяснена позже.)       В общем, день действительно проходит великолепно.       Вэй Юань вздыхают*, снова посмотрев на расписание. На этом месте они определённо собираются оставаться не менее пяти следующих минут. (ПП: Главный герой имеет особенность — это небинарная персона, соответственно не знает, какие местоимения проще употреблять и просит говорить «они». Конечно, можно сделать глаголы в третьем лице, и никто не заметит род, однако здесь имеются моменты с прошедшим временем, где у глаголов появляется женский и мужской род. Чтобы выглядело красиво и понятно, оставим Вэй Юаня с глаголами во множественном числе.)       Что-то врезается в их спину и отправляет в полёт — их бумаги разлетаются, а тело растягивается на плитке.       — О, боже мой, — восклицает кто-то, возможно, человек, который врезался в них. — Мне так жаль! Ох, боже мой, вот дерьмо, позвольте помочь Вам.        В поле зрения появляются две руки и помогают им подняться на ноги. Парень, которому принадлежали руки, не намного выше Вэй Юаня, с непослушными тёмными волосами и в белой рубашке на пуговицах.       — Я прошу прощения, не смотрел, куда направляюсь… Вы в порядке? Это Ваши бумаги? Подождите, я помогу Вам собрать их!       — Всё хорошо, — стараются сказать Вэй Юань, когда другой наклоняется, чтобы в спешке поднять бумаги.       Они не уверены, игнорирует их парень или просто не слышит. Вэй Юань не любят повышать голос. Копна тёмных волос падает парню на глаза каждую секунду, но он с привычной лёгкостью продолжает от них отмахиваться.       — Вот! — он внезапно возникает позади Вэй Юаня, держа их беспорядочно собранные бумаги. Он пытается отдать их аккуратно, а Вэй Юань маневрируют так, чтобы уберечь их от повторного падения. Он замечает, что у парня тёмные, яркие, сверкающие глаза. — Они все здесь, правильно? — спрашивает он, немного хмурясь. — Ничего ведь не потерялось? Я не хочу быть причиной того, что ты потеряешь что-то в первый день… Прости, что врезался в тебя, я просто бежал, потому что опаздываю… Хотя, — задумчиво поправился парень, — я всегда опаздываю, но это первый день, и я подумал, что не опоздаю, понимаешь?       — Всё хорошо, — повторяют Вэй Юань, легко улыбаясь. Есть в этом парнишке что-то, что запросто вызывает улыбку. — Мы сейчас оба опаздываем, кстати… Ты знаешь, где класс профессора Сяо? Я здесь новичок и, кажется, не могу его найти…       — О, да! — парень сияет. — Я иду туда же… Я покажу тебе! Кстати, меня зовут Цзинъи. Лань Цзинъи. А тебя?       — Я Вэй Юань, — говорят они, следуя за теперь идущим парнем. Его припрыгивающий шаг означает, что у него слишком много энергии, и он не знает, что с ней сделать. Вэй Юань видели бессчётное количество раз, что их папа делает так же. — Мы с папой совсем недавно переехали сюда. Как думаешь, профессор разозлится из-за того, что мы опаздываем?       — Кто, профессор Сяо? — спрашивает Цзинъи, сильно хмурясь, однако вскоре его выражение снова принимает прежний вид. — Да ну, он слишком хороший, чтобы злиться на кого-то. Не волнуйся об этом. Эй! — восклицает Цзинъи, заставляя Вэй Юаня подпрыгнуть. — Если ты новичок, то можешь прийти и потусоваться со мной и моими друзьями! Мы ведём — ну, технически я один из тех, кто делает всю тяжёлую работу — школьную газету! Что ты думаешь о газетах? Тебе нравится писать? А теории заговора?       — Я люблю поэзию, — отвечают Вэй Юань, немного усмехнувшись. Бьющая фонтаном энергия Цзинъи во многом напоминает им папу. — И я совсем не против познакомиться с твоими друзьями. Предложить это было мило с твоей стороны.       — Круть! — с энтузиазмом говорит Цзинъи и улыбается. Вэй Юань улыбаются в ответ.

***

       — О, боже мой… Бля… Дерьмо… Прости…       — Бегать по коридорам запрещено.       — Блять, я знаю, но я опаздываю, а это мой первый день. Мама заживо сдерёт с меня кожу. Ох, блять, я испачкал твою рубашку кофе? И она тоже белая… Ах, прости, я не специально. Может, купить тебе новую?       — Нет нужды.       — Ахаха, не следует отказываться от бесплатных вещей, когда кто-то предлагает, знаешь ли… А, да, у меня в рюкзаке есть пачка влажных салфеток… Они должны быть где-то здесь, а-цзе всегда кладёт одну в мою сумку, потому что знает, что мне потом понадобятся …       — Не нужно. Не беспокойся, у меня есть другая рубашка в рюкзаке.       — Никто не носит запасную рубашку в рюкзаке.       — Это полезно. Подобное следует учитывать, если ты имеешь дело с одеждой такого типа. Ты весь в краске. У тебя правое ухо — синее.       — Ахаха, да ничего! Если я буду надевать новую рубаху каждый раз, когда заработаю пятно, то мне придётся тащить ещё три запасных рюкзака только для этого! Я Вэй Ин, кстати… Ты очень красив, знал об этом? У тебя великолепные глаза. Как тебя зовут?       — Мгм. Лань Чжань.       — Лань Чжань! Ах, и имя прекрасное! А иероглифы… А, ты покраснел, что ли? Как же мило! Что ж, Лань Чжань, ты владеешь информацией о том, где находится кабинет теории музыки, не так ли?       — Мгм. Следуй за мной.       — Ах! Мой герой!

***

      Когда заканчивается урок профессора Сяо, Цзинъи утаскивает их знакомиться с его друзьями. Они идут по коридорам и лестницам, пока он не останавливается напротив двери, принимая чрезвычайно гордый вид. Взгляд Вэй Юаня падает на наклеенные на этой двери жирные прописные буквы.       — Могильные холмы? — спрашивают они, поднимая бровь. Не им судить, но звучит не слишком привлекательно для названия школьной газеты. — Это… Уникально. Очень… запоминающееся название.       — Ах, его выбирали не мы! — говорит Цзинъи снисходительным тоном, размахивая рукой. — Эта газета была тут всегда… Главный говорил, что последний парень, который вел её, был несколько глуповат, и в скором времени перевёлся. А мы используем это помещение, как штаб-квартиру. Пойдём, все уже должны быть там.       — Штаб-квартиру? — спрашивают Вэй Юань с забавным изгибом губ, позволяя Цзинъи схватить их за запястье и затащить внутрь. Кабинет маленький и немного пыльный, но не настолько, чтобы вызвать приступ кашля. Там только две парты и два стула, табурет занят на вид робким парнем с чёлкой на глазах, а на стенах развешаны бумаги. Вэй Юань пытаются привыкнуть к обстановке.       Девушка в толстых очках бездельничает на удобном стуле, положив ноги на парту, за которой сидит ещё один круглолицый мальчик. Девочка громко, возможно, специально с такой громкостью, жуёт жвачку, вращая в руках маленькую бамбуковую палочку. Круглолицый парень, широко улыбаясь, отмывает чернила со своего зелёного худи. В углу стоит древний компьютер, а на пустой парте прямо под окном — ноутбук. Стаканчик с письменными принадлежностями в другом углу засыпан чем-то, что могло быть вызвано ураганом бумаг. Развешенные листы бумаги очерчены аккуратно и цветасто. Самый большой из них с заголовком «ЗАГОВОРЫ И ТАЙНЫ, КОТОРЫЕ ЛАНЬ ЦЗИНЪИ РЕШИТ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ЕГО УБЬЁТ», написанным жирными и блестящими чернилами, занимает всю стену.       — Привет! — говорят Вэй Юань, нервно улыбаясь и надеясь, что выглядят достаточно дружелюбно. Они поправляют ремень их рюкзака, пока в один момент не ловят на себе три взгляда.       Девушка выпрямляется и опускает стопы на пол.       — Свежее мясо! — говорит она, внимательно разглядывая Вэй Юаня.       Круглолицый мальчик с энтузиазмом машет им рукой.       — Ребят, — начинает Цзинъи, забыв серьёзность и полностью заменив её большой ухмылкой на лице, — это Вэй Юань. Он недавно переехал сюда, так что будьте с ним дружелюбны.       — Они, — по привычке исправляют Вэй Юань.       Цзинъи моргает, смотрит на них, кивает и оборачивается к друзьям.       — Они только что переехали сюда, так что будьте с ними дружелюбны, — поправляется он. — Нам нужно как следует поприветствовать их в Илине. Вэй Юань, эти неудачники Оуян Цзычжень, — Цзинъи указывает на ухмыляющегося круглолицего парня, который снова им машет, — Мо Сюань Юй, — Вэй Юань улыбаются мальчику с чёлкой, а тот нерешительно улыбается в ответ, — и Сяо Цин. Она дочь профессора Сяо, но не позволяй ей дурачить себя, она далеко не самая хорошая. Берёт всё лучшее от другого отца. И это Банда Могильных Холмов!       — Приятно со всеми познакомиться, — вежливо говорят Вэй Юань, тепло улыбаясь. — Цзинъи говорил о каждом из вас на уроке истории, хотя ему стоило сосредоточиться на словах учителя.       — Это первый день, — Цзинъи махнул рукой, уже волоча Вэй Юаня в сторону сияющих бумаг, которые только и ждали того, чтобы их закрепили на пробковой доске. — Как наш друг, сейчас вы обязаны помочь мне с заговорами для газеты. Вы подозрительный человек? Если нет, то ладно, А-Цин достаточно подозрительная для всех нас.       — Дай им вздохнуть, Цзинъи, — тихо говорит Мо Сюань Юй. — Они только пришли. Он просто взволнован, потому что узнал что-то о дяде, и теперь у него едет крыша, — Сюань Юй поворачивается, чтобы объяснить им это. — Вы не обязаны ему помогать.       — Всё в порядке, — говорят Вэй Юань, которые привыкли помогать отцу, когда у того появлялось вдохновение в самое неподходящее время. — Я не против. О чём ваша газета?       — Обо всём, о чём Цзинъи нравится писать, — по обыкновению говорит Цзычжень. — Он строит заговоры, я пишу романтические истории, Сюань Юй редактирует всё, что нужно, а А-Цин здесь, чтобы выглядеть привлекательно и угрожающе для людей. И чтобы вламываться туда, где Цзинъи хочет что-то найти.       Сяо Цин дарит ему несколько грозную улыбочку, а он улыбается в ответ.       — Что вы можете делать? — спрашивает Цзычжень, искренне любопытствуя. — Профессор Лань, дядя Цзинъи, учитель, который следит за нашей газетой, говорит, что у нас могло бы быть преимущество с колонкой местных новостей. Возьмётесь за это?       — Я… рисую, — робко говорят Вэй Юань. Они никогда не представляли себя в ином свете. — И мне нравится музыка и литература? — это звучит скорее как вопрос. — Мой папа жил здесь, когда мне было несколько лет от роду, это не было… Это было много лет назад, так что я, можно сказать, первый раз в Илине. Не думаю, что я лучший кандидат для этой работы.       — Мы что-нибудь разузнаем, — успокаивает их Сюань Юй. Вэй Юань в ответ улыбаются. — Для начала вы можете попробовать помогать мне редактировать тексты. Но, боюсь, вам придётся слушать невменяемый лепет Цзинъи в ответ на всё, что вы делаете.       — Эй! Я возмущён!       — Расскажите нам немного о себе, Вэй Юань, — говорит Сяо Цин, звуча довольно дружелюбно, но пришпорив их внимательным, расчётливым взглядом. — Где вы жили раньше? Как переехали сюда? Сколько лет вашему папе? У вас есть родственники, которые вам не нравятся? Нравится ли вам в Илине?       — Не допрашивай их, — наказывает Цзычжень, кидая в неё карандаш. — Смотри, теперь они нервничают! Будь полегче к ним, ладно?       — Эм, моему папе тридцать три, а жили мы раньше в Ци Шане, — говорят Вэй Юань, улыбаясь, чтобы защититься от наплыва воспоминаний. Частный дом; синяки; дядя Цзян, кричащий в суде; их отец, рыдающий в объятиях тёти Янь Ли — когда Вэй Юань должен был спать — и говорящий ей, как сильно он хочет всё это прекратить. — Мы переехали сюда, потому что мой папа развёлся.       Они не упоминают, что случилось с их разведённым отцом.       Наступает момент тишины.       — Класс, — говорит Цзинъи. — Мои родители погибли в автомобильной аварии, когда я был маленьким, а сейчас я живу с одним из двоюродных братьев моего отца и его мужем в Цин Хэ. Я уговорил их записать меня в эту школу, потому что здесь преподаёт Чжань-гэ. Отец Цзычжэня владеет Спасательным Постом вместе с тем идиотом господином Яо, а Сюань Юй живёт с матерью над алкогольным магазинчиком. О, а приёмный братец А-Цин, Сюэ Ян, на три года старше её, и он полный мудак. Только если нет конфет, но это не намного лучше.       — Это так, — спокойно подтверждает Сяо Цин. — Смотри, сейчас мы все знаем что-то друг о друге. Мы связаны! Перестань быть таким дёрганным, А-Чжень.       Цзычжень закатывает глаза.       — Ну же, Вэй Юань, вы можете сесть на другую парту, — предлагает он, указывая на ту, где стоит ноутбук. — У нас не так много стульев. Цзинъи собирается глаголить о новой загадке, о которой мы будем говорить в этом году.       — У нас есть три вопроса! — восторженно говорит Цзинъи, несколько раз указывая на свою пробковую доску. — Первое: кто отец Сюань Юя?! Мы пытаемся узнать это уже три года, но у нас до сих пор нет конкретных результатов. Его папа богатый и, возможно, мудила. Следующая загадка: кто продолжает оставлять номера телефонов на туалетных кабинках девочек? А-Цин говорит, что это учитель, но я говорю, что это, вероятно, Мо Цзы Янь. И не последнее, но завершающее: кто был тайным парнем Чжаня-гэ в университете?!       Здесь Сюань Юй встретился с их взглядом, словно чтобы подтвердить, что это тот дядя, о котором он говорил ранее. Вэй Юань не обращали особого внимания — они смотрели на фотографию, которую Цзинъи с триумфальным видом прикрепил к пробковой доске — на фотографию, которую раньше они видели тысячи раз.       — Чжань-гэ держит эту фотографию на тумбочке, так что, очевидно, она важна ему, — говорит Цзинъи. — И посмотрите на эти улыбки… разве они не кричат вам «парочка»? Я не знал, что у Чжаня-гэ был парень в университете. Это привело нас к следующему секрету — тайный парень! Хуань-гэ не сказал бы мне ничего, кроме того, что не видел его с выпускного. Всё, что нам сейчас нужно, — это узнать, кто он и где живёт, чтобы они воссоединились! Что думаете?       Вэй Юань уставились на фотографию, где двух мальчиков усадили на передние ступеньки главного здания со знаком «УНИВЕРСИТЕТ ГУСУ». Сидят они близко друг к другу. Тот, что выше, имеет короткие чёрные волосы и светлые глаза и носит белое с головы до пят*. Лицо серьёзное, но губы коснулась кроткая улыбка. Сидящий рядом мальчик с непослушным хвостиком перекинул руку через его плечо. Он одет в красный джэмпер, а фиолетовый жакет беззаботно перевязан поверх джинсов. Фото освещает его широкая и ослепляющая улыбка. (ПП: Минутка английского языка. В оригинале употребили выражение «from head to toe», которое буквально можно перевести как «с головы до пальцев ног». Похоже на русский, правда? Прошу, продолжайте чтение.)       Среди всех папиных фотографий эта всегда была самой любимой для Вэй Юаня.       — Он живёт в Илине, — говорят Вэй Юань, немного нервничая из-за того, что всё внимание внезапно переключается на них, — на углу улицы в нескольких кварталах от школы… Он работает в новой кофейной лавочке Бессмертная Гора. Его имя Вэй Ин — и он мой папа. Я не думаю, что у него были отношения с Чжанем-гэ, ведь он всегда грустит, когда говорит о нём.       На секунду воцаряется тишина. Цзинъи пристально смотрит на них, буквально разинув рот.       — Это ваш папа? — спрашивает Цзинъи. — Ваш папа? Как это возможно? Вы сейчас серьёзно? Кажется, моё прежнее мировоззрение кардинально изменилось.       Вэй Юань молча берут свой телефон, начинают листать вниз, пока не находят, вероятно, сделанное, когда они въезжали в новый дом, фото папочки, стоящего на фоне наполовину изрисованных стен и картонных коробок, и показывает его остальным. Их папа выглядит старше, но он так же широко улыбается и щурит глаза. Одет он в свободный красный свитер, как раньше, и на фотографии обнимает Вэй Юаня, которые, как и все обычные люди, очень смущаются, попав на внезапное фото, что нужно было отправить тёте Янь Ли, а в последствии и Цзинь Лину — и потому выглядят слегка ошеломлёнными.       — Ебать, — говорит Сяо Цин с чувством. — Не могу поверить, что вы так просто решили загадку, которая завладела разумом Цзинъи на всё лето. Мы наконец избавлены от нытья. Да вы жжёте! Мне это нравится.       — Должно быть, это величайшее совпадение в истории, — смеётся Цзычжень. — Вы и профессора Ланя тоже знаете?       — Лично — нет, — говорят Вэй Юань. — Знаю лишь то, что они с папой были достаточно близки в университете, но потеряли связь тринадцать лет назад… — когда папа встретил их и их биологического отца, и те поженились, но об этом они умолчат, — … и я не думаю, что они видели друг друга с тех пор. Папа всегда… У него счастливые воспоминания* о профессоре Лане. ПП: сейчас, возможно, кто-то не вдуплил, ведь ещё недавно Вэй Юань говорил, что его папа грустит, когда кто-то говорит о Лань Чжане. Полагаю, у Вэй Ина действительно счастливые воспоминания о нём, но любое упоминание заставляет его чувствовать боль, ведь им пришлось на долгое время расстаться.       Вэй Юань не знали точно, что между теми произошло, но понимали, что это, должно быть, что-то значимое. Папа очень охотно вспоминал о «Лань Чжане». А ещё, когда начинались терапевтические сеансы Вэй Юаня, на его лице всегда появлялась слабая улыбка. Полные грусти и сожаления, немного меланхоличные, даже, возможно, ностальгирующие Вэй Юань видели, что папа втайне довольно часто смотрит на это фото, и знали, что он скучает по другу. И в доказательство того, что «что-то случилось»: дяде Цзян он не нравился, а тётя Янь Ли хмурилась, когда папа замолкал, стоило только упомянуть Лань Чжаня в разговоре с братом.       — Хах, — задумчиво говорит Сюань Юй.       Цзинъи находит стул и немного растерянно садится. Цзычжень тянется к нему и утешительно хлопает по плечу. Цзинъи снова смотрит на Вэй Юаня, тряся головой.       — Он ваш папа… Я не могу в это поверить… — он опять трясёт головой, кажется, до него доходит, поэтому настроение возвращается. — Я всё лето пытался выяснить, кто этот мужчина, а вы просто появились и сказали мне! — восторженно восклицает Цзинъи с неким возмущением в голосе.       — Не мужчина, — по привычке исправили Вэй Юань. Цзинъи замолк, глядя на них. — Папа не… Он не совсем мужчина. Он гендерфлюид, но не особо беспокоится из-за местоимений, так что… — они затихают, внезапно застеснявшись. Их высмеивали из-за того, что они делали подобные корректировки слишком часто — многие люди просто решают, что это не имеет значения, потому что папа почти всегда использует местоимения мужского рода, но это для него важно, поэтому имеет значение также и для них, и должно быть значимым для других людей тоже.       — Гендерфлюид, хах, — размышляет Цзинъи. — Тогда ладно. Приветствуются мужские местоимения? — Вэй Юань кивают. Цзинъи кивает в ответ. — Класс. И всё же, я настаиваю — я всё лето пытался выяснить, кто он! Теперь мы это знаем! Как думаете, ваш папа будет против, если мы воссоединим его с Чжанем-гэ? Я могу попросить Хуаня-гэ забрать меня перед школой. Как оправдаться придумаю потом, так что мы можем пойти в ту кофейную лавку, в которой работает ваш папа — ещё раз, как она называется?       — Бессмертная Гора, — отвечают Вэй Юань, будучи немного шокированными от того, насколько быстро был придуман этот план.       Вэй Юань улыбаются, сами того не понимая.       — Точно! Вот! — ухмыляется Цзинъи. — Что думаете?       — Думаю, ты тупой, — говорит Сяо Цин без какой-либо мотивации. — Они живут в одном городе, плюс, господин Вэй работает в городском кофейном ларьке. Они по-любому увидятся.       — Лучше раньше, чем позже*, не так ли? — спрашивает Цзычжень. Он выглядит немного возбуждённым. — Вы уверены, что они не могут быть бывшими любовниками, жестоко разлучёнными судьбой после выпуска из университета? Возможно, было давление со стороны семьи? Отец-гомофоб, например. Думаю, дядя профессора Ланя на самом деле может быть в некоторой степени гомофобом. Или, может, новая работа? Они не могли иметь отношения на расстоянии?       — Я…Я так не думаю, — нерешительно говорят Вэй Юань и теперь понимают, почему именно Цзычжень пишет романтические истории в газете.       Они вспоминают улыбку, которая появлялась на лице их папы в те редкие моменты, когда кто-то упоминал Лань Чжаня, и его защитную реакцию — он быстро уходил в себя, если дядя Цзян начинал агрессивно задавать вопросы по этому поводу… немного похоже на то, как тот думает о папе сейчас, но уже без страха и ненависти.       — Должно быть, они виделись, — предполагают они, чувствуя себя нехорошо из-за того, что рассказали о папе больше, чем следовало. — Но после ухода папы из университета, он уже встречался с моим… моим отцом целый год, а вскоре после этого они поженились, так что…       Их новые друзья хмурятся. Острый взгляд Сяо Цин под стёклами очков улавливает лёгкое изменение. Вэй Юань всегда чувствуют себя уязвимыми, когда разговор заходит об их отце, что заставляет их защищаться, поэтому Вэй Юань игнорируют её взгляд. Вместо этого они сосредотачиваются на Цзычжэне и Цзинъи, которые уже придумывают новые теории.       — …ох, — внезапно обрывает свои разглагольствования Цзинъи и со слабой морщинкой на лбу поворачивается к ним. — Вам некомфортно? Обсуждать вашего папу вот так… Вы говорили, что ваши родители недавно развелись. Прошу прощения, я не подумал…       — Всё хорошо, — пытаются успокоить Вэй Юань, и что-то в Цзинъи заставляет их искренне улыбнуться. — Сейчас всё хорошо, ведь они разведены. Реально, мой отец тот ещё засранец, — они цитируют самое мягкое ругательство, которое использовал дядя Цзян — то, которое они сочли наиболее подходящим. — Я… Независимо от того, встречались папа и профессор Лань или нет, я думаю, было бы отлично, если бы у папы здесь появились ещё друзья. Он знает только тётушку Цин и дядю Нина. Больше друзей — лучше.       Доктор Цинь, терапевт, говорила им, что создание значимых отношений и дружбы и изучение связей с другими людьми заново… или, более того, в первый раз…может помочь. Но они не понимают, почему бы не применить это также и к отцу?       Цзинъи светится.       — Мы можем…       — Пожалуйста, не говори свести их, ты ведь даже не знаешь господина Вэя, — Вэй Юань слышат бормотание Сюань Юя и пытаются сдержать фырканье.       — … свести их! — триумфально заканчивает Цзинъи. Сюань Юй поражённо стонет. — Вэй Юань, что думаете?       — А это не будет несколько неуважительно по отношению к господину Вэю? — спрашивает Сюань Юй тоном человека, который хотя и знает, что это бесполезно, но всё же делает последнюю попытку вернуть здравый смысл своему импульсивному другу; Вэй Юань живо представляют дядю Цзяна, вздыхающего с такой же энергией. — Ты знаешь о его существовании, типа, только 10 минут.       — Поправочка, — тут же говорит Цзинъи. — Я знал, что он существует, последние 3 месяца — с тех самых пор, как неправильно свернул в коридоре и случайно вошёл в комнату Чжаня-гэ вместо ванной. В течение 10 минут я знаю, что он папа моего нового лучшего друга, но этого недостаточно, чтобы сдержать моё желание свести их и осчастливить Чжаня-гэ.       — Я не думаю, что папа будет против встречи с ним… даже если узнает, что мы их воссоединили, — говорят Вэй Юань, не обращая внимания на тепло от того, что их назвали «новым лучшим другом». Он думал о том, как папа, обычно забывающий важные и не очень встречи и свидания, будет удивлён, когда увидит кого-то ещё в их собственном доме. Как он был счастлив, когда встретил сестрицу Мянь-Мянь в метро несколько дней назад. Папа настолько долго был отдалён ото всех, кого любил: семьи и друзей — из-за отца Вэй Юаня. Было бы прекрасно восстановить его общение с кем-то из старых знакомых — Вэй Юань могут не знать, что это за история с профессором Ланем, но они уверены в том, что он важен для их папы.       — Превосходно! — восклицает Цзинъи со светлой ухмылкой, которая заставляет Вэй Юаня считать, что они сделали правильный выбор. — Банда, давайте думать! Мы назначаем свидание, чтоб свести профессора Ланя с папой Вэй Юаня!       — Грубо сказано, — говорит Сяо Цин, но не выражает каких-либо протестов.       — Знаете, — произносит Цзинъи тише, чем обычно. — Вы классные. Вы мне нравитесь. И, без обид, я типа рад, что врезался в вас в коридоре этим утром.       Вэй Юань смеются.       — Думаю, я тоже в восторге, — говорят они, и Цзинъи дарит им сияющую улыбку.

***

      Вэй Юань тихо закрывают за собой дверь и прислушиваются к тишине в квартире. Уже почти пять часов вечера, так что папа должен быть дома. Он в плохих отношениях с тишиной, поэтому отсутствие шума кастрюль и лязга тарелок в тщетных попытках что-то приготовить кажется очень подозрительным.       — Пап? — громко зовут Вэй Юань. — Ты здесь? Я дома.       На мгновенье в квартире снова стало тихо. Вэй Юань ждут несколько секунд. Слышится звук чего-то металлического — наверное, тарелка, ибо это звучит не так тяжело, как чайник — и ряд проклятий. Вэй Юань кивают сами себе. Через мгновение их папа высовывает голову из-за кухонной стены и задорно улыбается. Его волосы похожи на птичье гнездо, а щека испачкана фиолетовой краской.       — А-Юань! — вскрикивает он восторженно. — Вы* дома! Заходите, я приготовил нам ужин. (ПП: Поздновато пишу, но всё же поясню. В английском языке слово «you» обозначает как «ты», так и «вы», поэтому для англоговорящих людей эта ситуация не вызывает трудностей. Но не для русских. А-Юань сам к себе обращается в единственном числе, однако, не имея определённого гендера, просит других использовать местоимение «они». По этой причине все окружающие будут говорить «вы», а окончания глаголов я ставлю во множественном числе.)       Затем папа снова исчезает за стеной — возможно, чтобы проверить, не сгорела ли еда, пока он отвлёкся. Вэй Юань встряхивают головой, кладут сумку и направляются в кухню.       — Опять рисовая каша? — инстинктивно спрашивают они, кивком указывая на тарелки, пока готовят скатерть. У них нет ингредиентов для чего-то другого, ибо папа забыл сходить в супермаркет на выходных. — Прошу, скажи, что ты не переборщил со специями снова.       — Это было один раз, А-Юань, хватит напоминать об этом! — жалуется папа. — Знаете, на самом деле я восхитительный повар, и не моя вина, что весь остальной мир не переваривает специи… Разве еда не стала намного вкуснее, когда у тебя выработалась такая же терпимость к ним, как у меня?       Вэй Юань не думают, что в мире есть человек, который может соперничать с их папой в выдержке к специям. Терпимость Вэй Юаня намного выше, чем у многих, но они никогда не смогут есть эти божественно-ужасные продукты с таким же удовольствием, с каким их папа опустошает целую коробочку чили. Дядя Цзян говорит, что их папа какой-то странный гибрид, а он притворяется оскорблённым. Тётя Яньли смеётся и говорит им быть добрее друг к другу. Эти трое настолько близки, что Вэй Юань на самом деле не понимают, как их папа после свадьбы прожил почти 10 лет, вообще не видевшись с ними. Должно быть, это было ужасно.       Вэй Юань благодарны за то, что тётя Яньли относилась ко всему спокойно и, несмотря на то, что они были знакомы всего 2 года (и ещё немного в их детстве, например, на помолвке, но им было всего пять, так что это не считается), ведёт себя так, словно они всегда были частью её семьи.       Дядя Цзян более неловок в этом. Но он неловок с большинством людей до тех пор, пока те не привыкнут к динамике его агрессивной любви, что напоминает Вэй Юаню тётушку Цин — поэтому они не держат на него зла. Их бабушка с дедушкой — совсем иное дело… Если бы Вэй Юань могли продать свою душу, чтобы больше не посещать семейный ужин, они даже не просили бы о возврате.       — А-Юань? — спрашивает папа, тряся рукой перед их лицом. Вэй Юань моргнул, как только папа вытащил из их руки салфетки и сам их сложил. — Вы в порядке? Вы выпали из реальности на секунду.       — Да, — говорят Вэй Юань, тряся головой. — Прости, просто мысли в голову лезут.       Папа повёл бровью и напал на ещё не остывшую, но уже не горячую рисовую кашу, производя какие-то беспорядочные движения. Вэй Юань в очередной раз удивляются тому, как большая часть еды не падает на пол.       — Какие?       — О семейных ужинах, — говорят Вэй Юань, принеся пару стаканов и усевшись обратно. У них маленькая кухня: если один из них готовит, то у другого становится недостаточно места, чтобы двигаться там вместе с первым. Однако она очень уютная. Согласимся, стены нужно покрасить, ещё надо как следует заняться их соединением, так что единственные вещи — это кофе-машина на прилавке и несколько тарелок со стаканами в шкафчиках. Чтобы найти что-то ещё, придётся просматривать картонные коробки, стоящие в дальнем углу, хотя папа свалил ещё кучу кастрюль на кухонную плиту.       — Семейных ужинах? — хихикает папа. — А что с ними?       — Я был бы не против не приходить на них, — признаются Вэй Юань, слегка улыбаясь. — Смогу прожить и без этих криков.       Папа смеётся.       — Ах, но тогда вы можете упустить всё веселье! Помните тот вечер, когда ваш дядя Цзян случайно столкнул Цзинь Цзысюаня с лестницы?       — Не ты ли это был, пап? — спрашивают Вэй Юань, вздёргивая бровь. Они не уверены, был их папа пьян в тот раз или нет — тогда они были слишком маленькие, чтобы запомнить такое. Однако дядя Цзян всегда говорит в свою защиту именно так… Только перед бабушкой и дедушкой никогда.       — Это детали, — снисходительно говорит их папа, присаживаясь. Вэй Юань садятся перед ним и сразу тянутся к хлебу на случай, если папа снова пойдёт за специями. И это движение не осталось незамеченным. — Тц, тц, и это ваша вера в меня?       — Ты учил меня всегда быть готовым, — напоминают ему Вэй Юань, проверяя, не плавится ли вилка от температуры еды. Не плавится — это хороший знак.       — Ай-йа, бесстыдное дитя! — без всякого жара ругается их папа. — Ну же, скажите мне, как ваш первый день в школе? Понравилось? А учителя? Они были дружелюбны с вами? Ребята? С кем-нибудь подружились? Вступили в какие-нибудь клубы?       Вэй Юань смеются над волнением папы.       — Было неплохо, — говорят они. — У меня появились друзья… На самом деле, целых четыре друга. Они ведут школьную газету — называется «Могильные холмы», но я не знаю почему… А Сяо Цин — дочь нашего учителя истории. В основном, учителя были хорошими. И учреждение хорошее.       — Ого, А-Юань, помедленнее, — поддразнивает их папа, и Вэй Юань краснеют. — Когда я жил здесь в приёмной семье, тоже вёл эту газету, знаете ли. Это длилось всего три месяца, но я ненавидел каждый прожитый день.       — Правда? — спрашивают Вэй Юань. Подробностей жизни их папы до встречи с отцом меньше, чем они хотели бы слышать.       Еда не отравлена: количество чили удовлетворительно.       — Ага, — говорит папа, морщась от воспоминаний и быстро закрывая тему. — Но может расскажете о своих друзьях?       Вэй Юань думают, это отличная возможность, чтобы упомянуть профессора Ланя. Но они размышляют, стоит ли делать это, или лучше позволить Цзинъи устроить свидание и сделать сюрприз. Они решают упомянуть фамилию и сначала проверить реакцию папы — они знают, что тот может попытаться избежать разговора, если всё поймёт, а этого им достаточно.       — У меня потерялись ориентиры по пути в кабинет истории… Впервые, понимаешь, — начинают они, а папа c сожалением морщится. — А потом кто-то налетел на меня, и все мои книги упали. Хотя он подобрал их для меня… Он предложил показать мне дорогу и познакомил со своими друзьями. Лань Цзинъи, его зовут Лань Цзинъи.       — Лань? — спрашивает папа с немного странным видом. — Лань Цзинъи? Хах, посмотрите-ка, какое совпадение.       Он с лёгкой улыбкой встряхнул головой, и Вэй Юань решили ничего больше не говорить. Пусть это останется сюрпризом… Папа точно заслуживает этого.       — Да, — говорят они. — А друзья действительно классные — Оуян Цзычжэнь пишет романтические истории для газеты, а у Цзинъи есть стенка с тайнами, которые он хочет разгадать, и одна из них связана с ещё одним другом, Мо Сюань Юем. Цзинъи хочет узнать, кто его отец.       — Отец? — фыркает папа, недоверчиво поднимая бровь. — Звучит, как подходящая для решения загадка, — он хихикает. — Что ж, они определённо хорошенькие… Я рад, что у вас получилось так быстро завести друзей, А-Юань, — улыбается папа, и Вэй Юань улыбаются в ответ. Папа никогда не говорил этого, но он сильно волновался о том, смогут ли они обрести друзей, попав в совершенно иное окружение, ведь всё было в новинку. Это и правда ощущается, как новое начало.       — Да, пап, я тоже, — говорят они, и папа оскалил зубы в ухмылке. — Как работа?       — О, отлично, — говорит папа и машет рукой в подтверждение своих слов. — С утра всё было довольно спокойно. Скажем так, люди просто заходили взять кофе перед работой. Потом начали заглядывать студенты, и стало достаточно хлопотно. Вэнь Нин сказал, что это норма для рабочих дней. Я не знаю, будут ли выходные хуже, ведь так и не осмелился спросить.       Вэй Юань смеются.       — Ну, хорошо, что тебе нравится работа, — говорят они, — но ты не должен перетруждаться. Оставь время для рисования, ладно?       — Ах, А-Юань, не стоит обо мне так волноваться! — хихикает папа. — Это моя работа! Ваша работа — это быть озлобленным подростком, который гуляет допоздна, чем вызывает у меня головную боль.       — Нетушки! — протестуют Вэй Юань, широко раскрывая глаза.       Папа смеётся.       — Я знаю, знаю, вы слишком послушный ребёнок, — говорит он, улыбаясь самому себе, как любит делать временами, словно Вэй Юань — единственное, что достойно любви. Они не совсем понимают, как удостоились такой чести. Это всегда заставляет Вэй Юаня краснеть. — Вам правда не обязательно быть таким паинькой. Понимаете, к некоторым подростковое непослушание приходит с возрастом.       — Пап, — многозначительно проговаривают Вэй Юань, и папа хихикает.       — Ладно, ладно, — произносит он. — Вы же всё равно знаете, что я вас люблю, да?       — Знаю, — вопреки самим себе улыбаются Вэй Юань. — Я тоже тебя люблю, папа.       Папа дарит им глупую улыбочку, одну из самых счастливых, и тянется через стол, чтобы взъерошить им волосы. В Илине началась их новая жизнь.

***

      В четверг Вэй Юань наконец встретили профессора Ланя. В качестве подготовки к этому дню в их свободное время и даже во время уроков Цзинъи рассказывал о том, какой профессор Лань — или Чжань-гэ, как тот называл его — хороший. Вэй Юань чувствовали, что теперь знают профессора Ланя лучше, но им казалось, что они получали много повторяющейся и пустой информации.       Например, о том, что профессор Лань самый лучший — Цзинъи повторяет это уже пятый раз за сегодня.       — Он фанат профессора Ланя, если вы не заметили, — повествует им Сяо Цин, наклоняясь через стол, как будто делится секретом. Тем не менее, говорит достаточно громко, чтобы Цзинъи отчётливо её расслышал. — Честно, он, похоже, фаворит Цзинъи.       — Ну, Чжань-гэ…       — Классный, да, ты говорил это, — Сяо Цин закатила глаза, — несколько раз за последние тридцать минут. Я понимаю, что у тебя на него краш, но всем остальным нужно…       — Нет! — негодующе взревел Цзинъи. — Это не так! Это… Это… Нет! Клевета! Мы же родственники!       — Дальние, — подчеркнула Сяо Цин.       — Профессор Лань и правда прекрасный человек, — вероятно, в защиту Цзинъи говорит Цзычжэнь, проигнорировав то, как Сяо Цин круто закатила глаза. — Он строгий и суровый, но очень справедливый, и заботится о своих учениках. Думаю, он вам понравится, Вэй Юань.       — Надеюсь, это так, — говорят Вэй Юань, потому что если папа так глубоко уважает профессора Ланя, то тот, должно быть, стоит внимания.       Затем звенит звонок. Времени строить предположения больше нет, ведь входит профессор, появившись словно из ниоткуда*. Вэй Юань видят, как Цзычжэнь и Сяо Цин поудобнее устраиваются на стульях — один поспешнее другого, а Цзинъи ярко им улыбается. Они, Вэй Юань, нерешительно улыбаются в ответ и поворачиваются вперёд. (ПП: Минутка интересного английского: идиома, употреблённая в оригинале, буквально переводится как «появиться из разрежённого воздуха»)       Профессор Лань выглядит старше, чем на фотографии, но всё так же одет в белое с головы до пят. Его одежда выглядит эфирно чистой, без единого пятна, будто из рекламы. Он высоко держит голову и идёт настолько грациозно, что кажется, будто он практически скользит по плитке. Профессор бесшумно садится за стол, поправляет очки на носу и, глядя на ребят, кладёт на стол одну руку рядом с другой.       Казалось, весь класс задерживает дыхание. Вэй Юань никогда раньше не видели такой тихий класс подростков; даже на уроке профессора Сяо тишину что-то нарушало.       — Доброе утро, — говорит профессор Лань, его голос оказывается неожиданно глубоким. — Меня зовут Лань Чжань, для вас профессор Лань, и в этом году я буду преподавать у вас уроки литературы. Как некоторые из вас знают, есть список правил, соблюдения которых я ожидаю от учеников, чтобы занятия были максимально эффективны. Сегодня первый день, поэтому нарушения будут простительны всем, но в конце урока правила будут висеть на двери, так что я надеюсь, вы будете их соблюдать на следующих моих занятиях.       Его слова встречает тишина и несколько отдельных кивков. Вэй Юань думают, что всё звучит вполне разумно. Они слышали, как их папа жаловался на неприемлемое количество правил Университета Гусу, где директором был дядя профессора Ланя, и считал, что в старших классах не обязательно соблюдать все.       — В этом году мы изучим классическую литературу, но сосредоточимся в основном на поэзии — как современной, так и классической. Надеюсь, что все задания будут выполнены до срока сдачи. Поздняя сдача заданий нежелательна, но их я тоже из приму, — острый взгляд профессора Ланя окинул весь класс; у него светлые глаза, цвета мёда, и намного глубже, чем могут быть тёмные. — К вашему сведению, вы будете делать проекты со мной или другим желающим учителем. Вас проинформируют, как только все детали будут обговорены. Есть вопросы?       В классе снова тишина. Вэй Юань оглядываются — многие дети выглядят слегка напуганными строгостью профессора Ланя, но, кажется, все они прониклись к нему уважением. Они могут понять это, — профессор Лань — из тех людей, которые требуют уважения. До сих пор он выглядит очень спокойно, и Вэй Юань понимают, что им нравится этот мужчина.       — Очень хорошо, — говорит профессор Лань тем же холодным тоном. Его голос, кажется, не передаёт эмоции, вместо этого предпочитая ровный тон, тем не менее, он звучит удивительно успокаивающе. Должно быть, очень приятно слушать, как он на уроке читает лекции вслух. — Тогда начнём. Проверим посещаемость.       Он достаёт список, зачитывая имена и ожидая услышать обыденное «здесь», которое ученики сбалтывают перед тем, как он продолжит, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на того, кто говорил — предположительно, на новичков.       Вэй Юань внимательно слушают, когда назовут их имя, и несколько раз репетируют свой ответ в голове. Они не должны смущаться перед любимым учителем Цзинъи. Только после того, как имя прозвучало, они расслабляются, позволяя себе подумать, планирует ли профессор Лань погружаться в учебный материал в первый день, ведь они ещё даже не получили учебники.       — Пссс, — зашипел кто-то, и Вэй Юань увидели, как Цзинъи пытается незаметно — но провально — помогать рукой и обратить на себя внимание. Вэй Юань нерешительно машут ему в ответ, и Цзинъи выпрямляется, выглядя невероятно удовлетворённым, пока Сяо Цин не приводит его в чувства ударом, после которого он с робкой улыбкой поворачивается к своей парте.       На деле, вместо погружения в материал профессор Лань на первом уроке объясняет метод, который он использует для обучения написанию сочинений, способ подготовки к экзаменам, и то, как много написанных эссе и устных выступлений будет в последнем году. Вэй Юань пытаются делать заметки, однако способы профессора Ланя кажутся достаточно понятными и продуманными.       Профессор Лань не видит нужды давать слово ученикам, да и никто из них, кажется, не склонен к разговору, однако, чтобы исключить возможность недопонимания, он спрашивает, всё ли понятно, а также даёт детальные ответы на заданные вопросы. Тем временем Вэй Юань ждут, пока закончится урок, чтобы задать свои.       — Вэй Юань, вы идёте? — спрашивает Цзинъи, практически вибрируя на месте. Он сжимает в руках ремни рюкзака, вероятно, это его нервная привычка. Вэй Юань видели, как папа делает так со всем, что попадает к нему в руки.       — Идите вперёд, — говорят они, указывая друзьям направление. — Мне нужно кое-что спросить у профессора Ланя, я догоню вас.       — Ладнушки, — говорит Сяо Цин, таща Цзычженя вперёд за руку. — Мы будем в кафетерии. В правом углу.       Вэй Юань кивают и, подходя к столу профессора Ланя, видят, как их друзья один за другим шеренгой выходят из класса. Мужчина интуитивно понимает, что Вэй Юань хотят поговорить с ним, поэтому снимает очки и кладёт руки на стол перед собой, в ожидании глядя на Вэй Юаня. Они нервно улыбаются и вспоминают слова Цзычжэня о том, что профессор Лань — учитель, который уважает своих учеников, независимо от их особенностей. Не то чтобы они не делали такого с другими профессорами — папа пытался изменить их местоимения в школьном списке, но это противоречило правилам, и поэтому они должны были просить отдельно каждого учителя учитывать их местоимения.       Папа волновался об этом, но Вэй Юань убедили его в том, что всё будет хорошо. До сих пор никто из учителей, казалось, не был против их местоимений, и Вэй Юань не верили, что профессор Лань — один из папиных друзей — мог быть первым.       — Вэй Юань, — говорит профессор Лань, и Вэй Юань удивлены, что учитель так легко их запомнил. Маленькая часть их сознания надеется, что так получилось из-за фамилии, которую они делили с папой. Иероглиф «Вэй» мог быть отличным, если не было другого условия, которое, наиболее вероятно, могло исключить совпадения с папиной фамилией. — У Вас есть вопрос?       — Эм, типа того, профессор, — говорят Вэй Юань, тщетно говоря себе о том, что из-за этого не нужно беспокоиться. — Просто… Местоимения в моей колонке неверны, а при поступлении нам сказали, что мы не можем их изменить. — Глаза профессора слегка расширяются, и он хмурится. Вэй Юань принимают это за разрешение продолжить. — Они, не он. Я имею в виду, местоимения. Так что, я думаю, если Вы можете, — они затихают, но профессор Лань, кажется, знает, что они хотят сказать.       — Мгм, понимаю, — легко говорит профессор Лань и выдаёт Вэй Юаню долю улыбки. Она намного меньше, чем та, что была на фотографии, сейчас он едва приподнял уголки губ. — Я понимаю. В таком случае, я исправлю местоимения в бланке.       Вэй Юань чувствуют головокружительное облегчение, и они не могут сдержать широкой усмешки в сторону профессора Ланя. Это первый тест для подкрепления плана свахи, который учитель сдал с развевающимся флагом.       — Спасибо, профессор Лань, — говорят они, и учитель кивает.       — Мгм, конечно. Что-то ещё?       — Нет, профессор, — Вэй Юань встряхивают головой. — Больше ничего. Хорошего дня.       Они практически выбегают из дверного проёма, чуть не пропустив Цзинъи, который топчется в коридоре, ожидая их. Внутри становится как-то теплее, когда они узнают, что он всё равно решил остаться и подождать их, несмотря на то, что Вэй Юань сказали им всем идти вперёд.       — Готовы? — спрашивает Цзинъи, весело улыбаясь. — Идёмте, я покажу кафетерий… Не то чтобы вы не помните, где он, — торопится добавить Цзинъи. — Я знаю, что вы помните. Но я могу пойти с вами. Отвести вас, я имею в виду, — Цзинъи вспыхивает и хлопает себя обеими руками по рту, пытаясь замолчать.       Вэй Юань смеются.       — Спасибо, Цзинъи, это так мило с твоей стороны. Тогда проводи меня до кафетерия, — говорят они с улыбкой.       Цзинъи несколько нервно улыбается в ответ. Его лицо всё ещё красное, и Вэй Юань думают, что румянец ему немного идёт. Это придаёт больше выразительности его лицу, которое кажется бледным по сравнению с тёмными волосами и глазами.       — Вперёд! — восклицает Цзинъи, возвращая себе прошлую уверенность. — В кафетерий! Вы должны попробовать стейк с рисом, это божественно…       Вэй Юань кивают и продолжают слушать болтовню Цзинъи, глядя на то, как его лицо светится почти детской радостью и улыбкой.