Все цвета радужки

Рассказать всё дяде Феде и теть Лене Игорь решается на даче, куда вывозит всех, буквально всех, кто к этому причастен. Как сказал Дубина – всю свою стаю. Пчелкина, неугомонная егоза, уже забралась на остов теплицы, силясь найти сигнал (дохлый номер, Игорь в прошлый раз даже на крышу забирался. Нет тут сети, нет! Потому Прокопенко так эту дачу и любит), внизу, придерживая лестницу, караулит Димка. У мангала, окруженный ароматным дымом, шаманит Олег, скалится, что-то насаживая, пересыпая, зачерпывая. Фёдор Иванович одобрительно жмурится, кивает, сидя в плетёном кресле неподалёку. Игорь сосредоточенно крошит овощи в салат и вздыхает. Серёжку утащила тёть Лена, то ли первой обо всём догадавшись, то ли просто подкормить самого худенького перед обедом. На нём самом, с одной стороны от Грома сидит Разумовский, с другой – вроде-как-его-девушка Юлька. Когда все насытились, отдав должное волшебному шашлыку Олега, Игорь аккуратно прихватывает ладонь Серёжи, взгляд щенит, смотрит остро. - Дядь Федь, тёть Лен… Я ж вас познакомить обещал со своей парой… Ну вот, это он – Сергей Разумовский. Добрый, золотистый смех тети Лены снисходит на душу елеем. Сережа выдыхает, распрямляет плечи от невидимого груза, улыбается, сам сжимая ладонь Игоря. Прокопенко на секунду хмурится, после чего хмыкает, кивает. Да уж, выбрал себе Игорёк пару под стать – ликом огненную, душой пылкую. У Игоря тоже с души будто гирю сняли. Улыбается, пригинает Серёжку за шею, лбом бодается. У Разумовского – летнее небо радужку топит. А в улыбке сидящего напротив них Олега – радость за брата по духу и светлое ехидство.

***

Позднее, к вечеру, когда все собираются обратно и те, кто может, уже вкусили нектар настоек Прокопыча, Волков под локоток уводит Грома куда-то к вишням. От него одуряюще пахнет настойкой на сирени, намертво въевшейся в водолазку несколькими случайно пролитыми каплями и губы красные от земляничной. Ей-богу, если бы от Серёжи не знал, что Олег – исключительно по дамам, подумал что-нибудь неприличное. Ох уж эта знаменитая Прокопычева земляничная настойка… Гром приосанивается, поправляет куртку, надвигает кепку по брови. Всё, он готов к типичным братским «обидишь его – убью», но Волков в который раз его удивляет. Оглядывает, хмыкает, хлопает по плечам, с хитрой улыбкой сообщая: - Поздравляю, Гром. Теперь ты узнаешь его настоящего. И дождавшись кивка, уходит. Гром чешет затылок, смотрит на вишни, вдыхает полной грудью пахнущий шашлыком и сиренью воздух. Волкова он никогда не понимал, не понимает и сейчас, хотя тот мужик толковый. Ладно! Ладно. Не послал, не вдарил – значит всё хорошо. Серёжа засыпает в машине, положив ему голову на плечо.

***

О чём там болтал прибухнувший настоечки Волков, до Грома доходит утром, когда он просыпается под пристальным взглядом Разумовского. Пристальным взглядом серых глаз. Вскакивают мгновенно оба. Гром ещё одеяло к груди прижимает, а после отпихивает, чертыхаясь – чай, не барышня, да и Серёжка его и не таким видел. Только вот… Серёжа ли это? - Гром? – У рыжего – воронье гнездо на голове, но не знакомое, мягкое, так и тянет руку запустить, а обросшее донельзя и совершенно небрежное, на кое-как собранное, голубиное, три хворостиночки на отлюбись. И голос ниже, хрипловатый, не сорванный, а как от долгого молчания бывает. - Ну вроде. – Гром косится на него, а Разумовский тянет, скупым, грубоватым жестом, так ему непривычным. Ему обычному непривычным, но этому он подходит идеально. - Серый. Игорь жмёт ему руку, косится, чувствуя непривычную силу. Не Серёжину, но и не удушающе-Птичью. Серый кивает, отпускает руку. Встаёт с кровати тяжело, чуть покачиваясь, проходит, как был, в одной пижаме к двери, и Игорь его окликает: - А… А Серёжа где? Серый останавливается, поворачивается неторопливо, хмурит брови, не ломко, не насмешливо, просто сдвигает две ровные рыжие полосы, даже без морщинок. А глаза у него невозможно серые, однотонного, блеклого, но непрозрачного свинцового цвета, даже зрачки словно пеплом присыпаны, взгляда не разобрать. - Спит. Вечером объяснит. И выходит, незнакомым, тяжелым шагом. Гром встряхивает головой, а после сжимает кулаки. Олег, что ж ты, волчья сыть, издеваешься, да?

***

Серый обнаруживается в офисе, на диване, с ноутбуком Разумовского, в какой-то совершенно скрюченной, типично сисадминской позе. Сисадмина же он и напоминает, сильно, тока бубна не хватает, и удобная тёплая пижама вместо свитера с оленями. А ещё у него щетина, еле заметная, рыжая, но есть. У Серёжи щетины не было. Никогда. Марго уже диктует план на сегодня, и Серый кивает в промежутках между очередным печатным порывом. Он здесь такой же житель, как и Гром, даже ИИ называет его «Серым», значит, свой, знакомый. - Серый, жрать чо будешь? Серый невнятно, но понятно машет рукой в воздухе. Жрать будет и не так уж важно что. Игорь видит его первый раз в жизни, но Серый, судя по всему, из тех личностей, что понятны с первого взгляда от и до. Причем, буквально из «тех личностей». Мда уж, Серёженька… Только-только Игорь начал думать, что понял его, разгадал, как Разумовский подкинул очередной сюрприз.

***

Серый уплетает наскоро пожаренную Громом яичницу не отрывая взгляда от экрана и одной руки от клавиатуры. Доедает быстро, наспех, что-то одобрительно угукает, и также наощупь отбирает у Игоря кофе. Серёжа кофе не пьёт, он от него спит. А этот – только строчит по клавишам быстрее. Гром косится на пустую чашку, хмыкает, аккуратно говорит. - Ладно… Я пошёл. Серый кивает на его слова – и только. Но с ритма всё-таки сбивается, когда наклонившийся Гром касается губами его щеки, прощаясь. Серый поворачивает голову, чуть склонив её набок. Моргает, словно тормознутый комп, зависший на сверхмодной игрушке, и Игорь целует его снова, в губы. А щетина у него оказывается мягкая, почти не колючая. По серым, пепельным глазам секунду скользит лазурная тень. Игорь хмыкает, обнимает его, и уходит. Звук печати возобновляется только тридцать секунд спустя.

***

Когда Игорь приходит со смены, Разумовский, в костюме и расстёгнутом пиджаке, наворачивая круги по офису болтает с кем-то по телефону. Сергей улыбается ему тепло, но сдержанно, кивает, и Гром облегченно выдыхает, идя в душ. Когда он возвращается, Разумовский снова занят бумагами, но едва услышав его шаги, откладывает их в сторону и встаёт из-за стола. - Мне сказали, что ты мне кое-что объяснишь. Разумовский кивает, выдыхая, садится рядом. Вертит в руке мелкое, небольшое, но не отказывается, не жмурится. Он умеет быть упрямым. - Конечно. Только для начала… - «Что-то» оказывается контейнером для линз, и Гром морщится, жмурится, когда рыжий при нём начинает их снимать. Вроде как много чего повидал на своём веку, но всё равно, пальцами да себе в глаза, добровольно, бррр… Разумовский снимает ярко-голубые линзы, смотрит прямо глазами другого цвета. Не голубыми. Не хищно-желтыми, но и не пыльно-серыми. Тепло-карими, и, отчасти, знакомыми. Кажется, Гром уже их видел, да, точно – в первую их встречу с Разумовским. Голубыми глаза Серёжи стали уже после казино, когда он его спас. Игорь подмечает отсутствие щетины, нарочитую простоту и изящество костюма, идеальную даже в конце рабочего дня укладку и спрашивает: - Вы ещё и мимикрируете под друг-друга? - Линзы используют только двое, чтобы соответствовать настоящему Разумовскому на публике. И Птицу, и Серому, как ты понимаешь, они попросту не нужны. Гром щурится, запоминая. - А тебя-то как звать? То, что у его парня раздвоение личности (это называется диссоциативное расстройство идентичности, Игорь), Гром знал – как-никак, сколько времени угробил, гоняясь за одной из них по всему Петербургу. Как он Птица скручивал, да с ним после договаривался и Серёжку успокаивал – это отдельная пьеса. И сейчас, походу, начался её второй акт. - Среди своих зовусь Сергеем. – Представляется очередная личность. - Отвечаю в основном за общение, как извне, так и внутри, и деловые вопросы. А, и да, приношу свои извинения – я собирался предупредить тебя вчера вечером, но Серёжа перенервничал и уснул. Другая его улыбка, чуточку неловка, но искренняя, Игорю нравится. Похожа на исконную, Серёжину. Гром хмыкает, оглядывает альтер-эго, уточняет: - И много вас там ещё? Сергей смеётся. И смех у него тоже приятный, правильный такой, выстроенный. Сергей – очередная ширма за которой Серёжа прячет своё робкое, трепетное сердце, просто чуть более добротная и разукрашенная. Но это не делает его хуже, просто чуть-чуть другим. Отличным. - Ты видел почти всех. Остался только Разум, но… ты его ни с кем не перепутаешь. – Сергей мимолётно морщится, касается виска. Легче и быстрее, чем это сделал бы Серёжа, строже. - Что, он настолько плох? Хуже Птица? - Разум – концентрат хаотичности. Живое и наглядное доказательство того, что все гении с прибабахом. – Гром смеётся, и Сергей невольно улыбается сам. Увидеть «концентрат хаотичности» и так далёкого от порядка в привычном понимании Разумовского – любопытно. И несомненно опасно. - А Серёжа-то где? Серый сказал, он спит, почему? Сергей жмурится, потирая переносицу. - Серёжа… Он устал. Ты сам это замечал в последнее время, верно? Поэтому и предложил съездить на дачу, отдохнуть. Спасибо, это было замечательно. Только вот… Если для обычных людей стабильным считается состояние, когда главенствует только одна личность, то нам комфортнее чередоваться, исполняя каждый свою функцию. Обычно в этом нет ничего такого, переходы незаметны со стороны, да и память мы делим, просто меняется активность зон мозга, сосредотачиваясь на том, что является важным. И сбои, вроде того, во время которого мы познакомились, случаются как раз тогда, когда одна личность, не являющаяся Серёжей, занимает главенствующее место слишком долго. – Сергей улыбается, даже нежно, аккуратно касается руки Грома – получается даже сильнее по неловкости, чем у самого Серёжи, видно, что непривычно. – Однако, Серёжа так сильно хотел провести с тобой как можно больше времени, что не давал никому взять у него контроль, даже когда тебя нет, вот и устал. Да и по работе есть несколько важных проектов, над которыми лучше работать нам с Серым и Разумом, поэтому, он решил поспать. Немного. Сегодня, чуть позже, вы пообщаетесь, да и завтра, и каждый день, но некоторое время ты будешь видеть и остальных. Гром кивает, несколько успокоенный тем, что Серёжа никуда не делся и второго пришествия Чумного доктора не предвидится. Просто дедлайн. Просто рабочий заёб и гений, слишком буквально воспринявший то, что с таким объёмом работы обычный человек в одиночку не справится. - Слушай, Сергей, такой ещё вопрос: изменой это считается? Я утром просто Серого поцеловал… - То, что его любит одна личность Серёжи, не означает, что это касается и других. Вон, Птиц(Гром в этом уверен) и вовсе убить его хотел! И сейчас наверняка хочет. Сергей неловко кашляет, краснея. Краснеет, кстати, он иначе, не так, как Сергей – узкими полосками по скулам и немного шеей, там, где она скрыта воротом. - Эм… Конечно нет, Игорь. Пусть мы и…разные, но мы – один человек. И все очень сильно любим тебя. – Его рука легонько сжала чужую ладонь, а сам он покраснел ещё сильнее, но с доселе не виданным Грому мужеством продолжил. – Просто… Мы разные. И любовь тоже проявляем по-разному, да и некоторые и вовсе этого не умеют, но… Память у нас общая, как и тело. И нам приятно, что ты нас любишь, кем бы мы ни были. Гром довольно скалится, а Сергей, стушевавшись окончательно, и закрыл лицо руками, застонав. Но уже парой секунд спустя продолжил жест, убрав волосы, вдохнул и поднялся: - Мне нужно кое-что ещё закончить, а потом я разбужу Серёжу. Ужин уже готов, разогреете и поедите вместе. Гром кивает, поднимаясь сам, и спешит на кухню, проверять холодильник. Если Сергей снова заказал суши, то придётся опять бежать за шавермой. Но нет: на плите, а не в холодильнике, Игоря ждёт мясо по-французски и какое-то кособокое(сразу видно – собственноручное!) подобие шарлотки. Игорь берёт с пирога пробу, кивая. Всё как надо, как правильно, с кислинкой и корицей. Тёть Лена бы одобрила. Понимание того, что Сергей готовил сам, чуть не встаёт куском шарлотки в глотке: Серёжа готовить не умеет, Гром вообще запретил ему к плите подходить, даже чай делать – если очень хочется, можно и из автомата взять, там он любой, и горячий, и холодный есть. Остаток вечера проходит мирно: с посвежевшим, но всё ещё сонным Серёжей они смотрят какой-то то ли фильм, то ли сериал о приключениях москвичей в российской глубинке. Гром почти подчистую съедает всю кособокую шарлотку. Утром Гром просыпается в одной кровати с Серым.