Все цвета радужки

Серый кивает, одновременно склоняя голову вбок, показывая на тумбочку, на ней – тетрадь с запиской. Ровным, до неестественности, каллиграфическим почерком Сергей сообщает, что снова извиняется, но им действительно нужно работать, а также оставляет ему опись остальных личностей, чтобы Игорь не терялся, если переключение произойдёт внезапно. У Серёжи почерк совершенно нечитаемый – это Гром ещё с той самой тетрадки с рисунками помнит. Да и печатать он явно любит больше, чем писать вручную. Гром кивает, Серый, пару секунд мнётся на месте, кивает снова и выходит. У Игоря запоздало просверкивает догадка, и он обещает себе проверить её позже. Записи Сергея мысль его подтверждают: при всей внешней невозмутимости, общий уровень эмпатии у Серого высокий, и похвалу он любит. Впрочем, это касается всего Серёжи в целом. В этот раз Гром целует Серого чуть дольше и чуть мягче, напоследок ведёт кончиком языка по губам. В этот раз лазурной тени нет, но рыжий вздрагивает, а Гром почти видит в серых глазах ГЭС и ошибку №404. Печать возобновляется только через сорок секунд, и то, весьма медленно.

***

Серый действительно простой, как пять копеек. Тихий, слова не вытянешь, зато исполнительный и работящий за двоих, а то и троих, особенно если дело касается кодов. Лишь бы нормальная еда была под рукой, да кофе и можно сутками работать. Но Сергей особо отмечал, что до такого лучше не доводить. Серый истощается медленнее остальных, но в этом нет необходимости. Поэтому, если программист начинает залипать в стену дольше, чем на двадцать секунд, то их телу пора баиньки. Баиньки так баиньки, Гром что, против? Быть переносчиком тела Разумовского в кровать ему не привыкать. Правда, застаёт Серого он в этом состоянии только на четвертый день. Игорь, секунду подумав, аккуратно забирает ноут, закрывает, откладывая его в сторону. А после подхватывает замершего на середине кода Серого на руки. Тот тормозит ещё сильнее, сбивается с ритма, и, кажется не дышит, пока Игорь не укладывает его на постель и не произносит: - Так, я тебя сейчас любить буду. Серый только моргает. Кажется, он пытается наладить связь с их общей памятью, но из-за перегрузки скорость соединения – как у полифонии. Только уши полыхают розовым сквозь волосы. Гром забирается на постель, подбирается медленно ближе, целует. К поцелуям Серый уже привык, почти не тормозит, сегодня утром даже отвечать пытался. Механически так, неторопливо, словно прогу от багов проверял, но это и так положительная динамика. И, честно, Гром ожидает, что Серый окажется бревно-бревном, но тот его приятно удивляет: Серый отзывчивый, очень, по-звериному чуткий. Тихий, но телом говорит куда больше и чётче слов. Он отзывается на каждое прикосновение собственным. В нём нет робости, и это… приятно. И любопытно. Он изучает, следит за каждой лаской, словно сам не знает, что ему понравится, а что нет. Словно его никогда и не касались. Гром изучает его тоже. Сергей не соврал, сказав, что они – разные. Эрогенные зоны, кстати, тоже, поэтому стонет Серый в первый раз, только когда Гром в него входит. Низко так, до гула, внезапно, даже для себя неожиданно. А Игорь, хоть и замирает, но хмыкает, кивает довольно, медленно, медленнее, проникает внутрь. Стоны у Серого потрясающие. И пусть в нём мало что есть, но он отзывчивый, и на диво выносливый. К концу третьего раунда, Гром уже сомневается, кто кого из них вылюбил без остатка. Серый довольно хмыкает, мажет губами шею, падая рядом, и мгновенно вырубается. Словно компу питание отрубили. Наутро Игорь в первый раз за неделю просыпается вместе с Серёжей.

***

Серого он не видит пару дней, но Сергей сообщает, что это совершенно нормально – с программами они закончили, дело теперь в основном касается документов и административной работы. Поэтому, теперь вечера Игорь делит то с Серёжей, то с Сергеем, за пару дней попривыкнув к тому, что о нём тоже могут заботиться. Почти контролировать, как это Сергей делает с остальными личностями. Видимо, Гром тоже оказался вписан в этот ментальный зоопарк. Сергей... он вообще-то классный. Профи в своем деле, но это и сразу видно, просто этих дел у него - завались! Даже странно, как один человек может разбираться в стольких делах, а учитывая то, что это лишь одна из пяти личностей Разумовского... Господи, Игорь, наверное, никогда не прекратит изумляться тому, насколько же гениален его возлюбленный. Сергей пользуется духами. От Разумовского всегда чем-то пахло, но только у кареглазой его личности был обособленный, специально подобранный запах(Хотя, фиг его знает, может, Разум тоже чем-то пах, но его понюхать, как и увидеть, Грому пока не довелось). От Серёжи пахло солнцем и очередной сладостью из его автоматов – Игорь каждый раз чувствовал что-то новое, его целуя. От Птица – не пожарищем, нет. Чем-то пряно-острым, приятным, тонким и тоже сладким. У Серого запах был еле-еле уловим – дома и чего-то электрического, металлического, озона, от которого Игорю хотелось его укусить, впитывая запах языком. У Сергея освежающий и очень приятный, ненавязчивый древесный аромат. Почти незаметный, если не искать, если не принюхиваться, не пытаться его различить, отличить от остальных. Что-то определённо дорогое, не только ценой, дорогое само по себе, по вложенному в аромат труду для его создания, и дорогое для памяти. Так пахнет в той комнате, что занимает Волков, когда ночует в башне. - Я был в него влюблён. – Поясняет Сергей в один из вечеров. У него идеальная укладка даже после целого дня презентаций и собраний, отточенная до врождённой элегантности классика в каждом жесте и детали, и честность в каждом слове, удивительная для того, кто вынужден уживаться минимум с четырьмя даже внутри собственного черепа. Игорь склоняет голову вбок. - Ты? Или ты? – Разница ощутима в каждой букве, не говоря о тоне. Сергей – точнейший из камертонов, благодарно кивает – не нужно тратить силы, чтобы различить нюансы. Это легко, это привычно, это практично, но кто бы знал – как порой это бесит! - Только я. До сих пор от этого стыдно – то ли потому, что всегда знал, что это безнадёжно, то ли потому, что понял потом, что это была очередная попытка удержать Олега рядом. Он самый детальный, самый проработанный, самый точный и подробный. Посмотришь, поговоришь – и не поверишь, что он не человек, не полноценный, а лишь одна из личностей чего-то большего. Кого-то большего. У Сергея – кривая улыбка человека, уставшего от собственной честности, ясные глаза творца и суетливые руки перфекциониста. Из раза в раз поправляемые тяжелые запонки в виде волчьих голов и отдельный шкаф на кухне под фартуки и прочую кулинарную лабуду. Сергей умеет и любит готовить, но выпадает ему это не так часто, чтобы даже он, со всей своей умелостью достиг в этом совершенства, легкости виртуоза. Гром таскает с собой на работу собранные обеды, чуточку помятые, но всегда вкусные (и даже полезные), уплетает вмиг, думая о том, что Сергей слишком старается быть во всём лучшим. Нахрена только, если всем и так ясно, что это – правда? Сергей даже в этом дотошен и правдив, имея не только огромную череду достоинств, но и несколько недостатков, делающих его по-настоящему живым, полноценным. Например, он параноик и чертов контрол-фрик. И при этом, достаточно тактичен, чтобы это скрывать, но иногда его прорывает, и на Грома обрушивается целый град вопросов. Прикрытых вежливостью, но всё равно полных тревоги и заботы. Это… мило? Господи, Игорю смешно думать подобными категориями, но забота Сергея действительно приятна. Так же, как и внезапные письма на рабочую электронную почту с разной полезной информацией, вроде электронной версии некоторых пропусков, которые Грому срочно нужно получить или просто любопытными данными, необходимыми для дела. Игорь иногда забывает о том, что его парень не только программист и бизнесмен, но и гениальный хакер. А что до совести, то с ней дипломат Сергей управляется виртуозно, как и с прочими личностями.

***

И всё же, Серёжу Игорь знает лучше, ловит намёки на раз-два. А вот до Сергея не доходит, пока Игорь не спрашивает прямо в один из вечеров, когда они остаются вдвоём: - Слушай, раз Серёжа немного отдохнул, то почему он сейчас не на твоём месте? Сергей поднимает брови, задумывается, а после его осеняет. - О! Оу… Он снова густо краснеет шеей, до пурпурного контура ключиц в открытом вороте рубашки. – Сергей умный, и намёки, даже от себя, понимает быстро. Гром подсаживается ближе, приобнимая как бы невзначай, улыбается широко, и светло-карие, чайные глаза темнеют, тают до горького шоколада. - Неужели так понравилось? - Игорь не ждёт ответа, просто ведёт губами по чужой шее в цепочке поцелуев. Серёжа от этого смеётся, ему щекотно, а вот Сергей охает, стонет долго, вибрирующе. До Серого не дотягивает, сдерживается даже в этом, но тоже приятно. Гром перетягивает заполошно дыщащего Сергея на себя, нежит, потихоньку снимая одежду. Сергей податливый, его хочется расцеловывать и хвалить, он – посредник, и привык любить других, заботиться, поэтому так рассеян, когда заботятся о нём, когда любят именно его. Что уж говорить о том, что Серёжа с Серым, кажется, сговорились втайне от другой личности, давая Игорю возможность показать свою любовь и ему. И Игорь просто не может их подвести. До кровати добраться не получается, но это не в первой. Игорь любит Сергея долго, восторженно, упорно, и тот, пусть и не сразу, начинает любить его в ответ – пылко, неумело, но с полной отдачей, себя не жалея, также, как и живёт. Он пытается руководить на первых порах, но быстро сдаётся, позволяет, освобождает себя. Сергей умеет быть главным, умеет управлять. Но не особо это любит, поэтому он рад подчиняться, отдавать себя, знать, что даже если он выпустит контроль, всё будет хорошо. У него чувствительная спина, руки, особенно запястья, и возмутительная привычка прикусывать губу, пробуждающая в Игоре поцелуйного монстра. Засыпают они там же, на диване, укрытые пледом, правда, ни один не может вспомнить, кто их укрывал. И когда Гром просыпается, улыбающийся Сергей целует его первым. Не по привычке – по собственному желанию. На следующий день Игорь замечает у него новые запонки, в виде молний. Сергей улыбается, и Гром улыбается в ответ, чувствуя как горит кожа под щетиной.