Все цвета радужки

Очередной удар сердца отдаётся в грудину дырой. Разумовский, еле выждав окончание чужой речи, твердо обьявляет перерыв, выходя из конференц-зала первым. Спешно добирается до уборной, и, спешно вытащив линзы, устремляет взгляд в зеркало: Дыра в груди заливает нутро огненной магмой. Серый хватается за рубашку, зная, что там должна быть она, но чувствует лишь невозможный жар и острые, неровно обломанные края. Нет. Нет-нет-нет! Нет! Рано, слишком рано. Ох, как же рано всё, не вовремя… Снова слышится треск, уже ткани. Серый с усилием отрывает от себя руку, с ужасом и злостью смотря на то, как заостряются, чернеют человеческие ногти до острых вороньих когтей. На полпути поймав за запястье рвущуюся к лицу кисть другой рукой, Серый оскаливается, дышит шумно, но берёт себя в руки во всех смыслах. Темные вены светлеют, когти осыпаются пеплом, гранитной крошкой, открывая обычную человеческую кожу. Серый выдыхает, спешно умывается, оправляется, приводя себя и костюм в порядок. Он не придаёт особого значения виду, функциональность важнее, но сейчас должен. Разум отсыпается после очередной бессонной ночи, Птица он к людям, особенно после такого, не выпустит, значит, совещание придётся завершать самому. Вставив одну линзу, Серый выдыхает, смотря на глаза разного цвета. Он не видел их во время приступа, но знает, какой оттенок был на этот раз. Помощи двух личностей уже не хватает, а значит… Значит, нужно идти на поклон к третьей.

***

Каждый думающий человек знает, что лучшая тюрьма на свете – это собственный разум. В их случае, правда, нужно постараться, чтобы запереть хоть ненадолго любого из них. Серый беззвучно скользит по выкрашенным в светлый серо-голубой оттенок стенам кончиками пальцев, по памяти поворачивая на каждом из бесчисленных поворотов одинаковых коридоров пока не добирается до двери – точно такой же, как множество других, выкрашенных одинаковой краской, одинаково облупленных, чуть перекошенных от многих лет службы, противно скрипучих, когда не надо, и бесшумных, если очень-очень постараться. Он проходит сквозь целый ряд кроватей, к самым дальним, тем, что ближе к дальнему углу. Мягко убирает в сторону плюшевую игрушку в виде белой вороны, мельком погладив, садится, вызывая скрип пружин, переводит взгляд на замершую в углу фигуру. - Должен признать – ловко. – Голос у Сергея ломкий, детский, упрямый, хоть и усталый. – Здесь нет людей, на которых я мог бы повлиять словами, а долг не позволит мне выйти самому. Он цедит это не поворачиваясь к Серому лицом, продолжая смотреть в угол. Потому что это – наказание, а значит, он не имеет права поворачиваться, хоть и знает, что ни в чём не виноват. Из них всех Рассудок, как ни парадоксально, обмануть легче всего, даже легче, чем Сердце. Ведь Сердце… оно зорко, да. И лишь оно. Лишь он. - Ты можешь повернуться. Говорить, не поворачиваясь лицом к собеседнику – дурной тон. – Выдыхает Серый, и Сергей мгновенно поворачивается. Насупленный, почти злой, упрямый… Но отлично понимающий, что сейчас борьба ни к чему не приведёт. Не в этом облике, не в этом закоулке сознания. Рыжий конопатый мальчишка с упрямыми кудряшками, сбитыми кулачками и в великоватой смешной шапке с помпоном. Но сам он не смешон, нет, не с таким, тяжелым, давящим взглядом карих, почти шоколадных глаз и взглядом взрослого человека. - Воля… - Сергей выдыхает, отводя взгляд первым, отвечая мягко, силясь расположить собеседника к себе. – Что ты затеял? Тебя же никогда не интересовал контроль над телом! Пожалуйста… Серый останавливает его жестом. Хмурится, мимолетно заметив, как снова стала серой, каменной, кожа. Плохой, плохой знак… - Ты можешь вернуться. Будешь помогать. Это – твой шанс понять, что на самом деле происходит. Можешь спрашивать, вынюхивать, всё, что душе угодно. Более того, часть я расскажу сам, но… - Но сам ты мне этого не скажешь. – Горькая усмешка на детском лице кажется почти издевательской, но Серый знает, чувствует, что Сергей ничего такого не подразумевал, и смеётся скорее над собой. Мужчина в теле мальчишки срывает с себя шапку, сжимая её в руках, косится на узор, машет головой, прикусывая губу. - Пообещай, что… - Жертв не будет. Не больше необходимого, и того, какими могли быть. – Серый почти не врёт, он действительно всё держит под контролем. За исключением себя… иного себя. - И, тем более, никто из нас не исчезнет. Это я тебе обещаю. Ты нужен мне, Рассудок. Ты нужен нам. Серый тянет руку, и Сергей, секунду поколебавшись, пожимает её, превращаясь из мальчика в мужчину в белом костюме. Чайно-карий взгляд сплетаются дымчатым кварцем единения, пока Серый передаёт ему краткую информацию о ситуации, в которой они находятся сейчас. - Идём. У нас очень много дел… Уже снаружи, Серый успевает отодвинуть папку с эмблемой Хольт до того, как её приметит Сергей, которому предстоит познакомится с сотрудником полиции, создавая первое положительное впечатление за всех них.

***

- Что? Ты хочешь пойти в казино?! – Сергей трясёт головой, надеясь, что ослышался. – Это же всё равно, что надеть мишень, подставляясь под огнемёты Чумного! Птиц и Серый успевают кратко, незаметно для кареглазого переглянуться, перед тем как Ярость фыркает, располагаясь на диване удобнее. - В кои-то веки я согласен с нашим занудой. Даже по мне это дурная идея. Если не Чумной, то скандал мы устроим точно. - Хотя, небольшой скандальчик, особенно на тему реставрации устроить Бетхиеву я не прочь. По моим расчётам, после нас пара-тройка дней, и очередной инфаркт ему обеспечен… - Мурлычет задумчиво Разум, жмуря изумрудные глазища и крепче жмясь под бок тут же обнявшего его Птица. Когтистая рука с хищной лаской скользит по худой спине, делясь теплом, пока Ярость поджимает недовольно губы. Разделение истощает их сильнее, чем хотелось бы… всем из них. Сергей переводит взгляд с одного на другого, на сладкую безумную парочку, на невозмутимо предложившую самоубийственную идею Серого, перебирающего за столом бумаги, и всплеснув руками, обессиленно садится на тот же диван, тут же утащенный Разумом и Птицем в обнимашки. - Я окончательно перестал понимать твой замысел. – Выдохнул он, расслабляясь и чувствуя на своей голове сразу две поглаживающие руки. – Разум, может хоть ты пояснишь мне его планы, а? - Сорри, братец, я тоже не в курсе. – Зеленоглазый коротко чмокает Сергея в губы, заставляя того удивленно моргнуть. Сейчас им как никогда нужна любовь, пусть даже к самим себе и такая… далёкая от тривиальности и морали. – Знаю только, что Гром тоже там будет. - Гром? – Выдыхают Сергей и Птиц одновременно. Рассудок тут же отводит взгляд, легонько краснеет, покашливая, а вот Птиц довольно жмурится. - Гром – это хорошо. - Но откуда ты знаешь? - Лично отсылал рекламу его напарнику. Собрать всех тварей в одном здании… О, уверен, Чумной не отказался бы это использовать. А значит, Гром тоже клюнет. - И всё же… - Сергей вскакивает, начиная метаться по офису. – Нет. Я не могу это позволить. Это слишком опасно! - Брось, Сергей. – Хмыкает Птиц. – Самыми опасными на этом празднике зажравшейся жизни, будем мы. Серый выдыхает прерывисто, откладывая подрагивающей рукой бумаги в сторону. Встает, подходя ближе, и хватает Сергея за грудки: - Хватит. Я уже обещал, что жертв будет мало. Что никто из нас не исчезнет. Так что тебе ещё надо?!! Сергей прерывисто сипит, поднятый рывком в воздух. - Блять. – Выдыхает Птиц, вскакивая, на ходу замечая, как Серый оборачивается каменным идолом и темнеют его глаза. – Ложись! Он едва успевает вырвать Сергея из его рук, прыгнуть вместе с ним за диван, к вовремя спрятавшемуся Разуму, перед тем, как им в спины раздаётся вой и гул. Удивленный Сергей трогает собственное горло, очумело разглядывая отражение огня в стекле. - Что.. что это? - Не что, а кто. – Поправляет, с хихиканьем выглядывая из-за спинки, Разум, но быстро садится обратно, поясняя: - Наш дорогой Танатос разбушевался. – Но поймав взгляд Сергея, машет рукой. – А, точно, ты же младший, наверное, и не видел его, ни разу… - Уголь.- Обрывает его Птиц, ведя плечами нервно. А после, злясь на самого себя, ловит взгляд Сергея, и рычит: - Слушай, я – не ангел, скорее наоборот. Разум – тот ещё извращенец. Но если кто-то из нас возьмёт полный контроль, жертвы, хоть и будут, но и порядок какой-никакой будет тоже. А это… - Он указал когтём за спину. – Если контроль над телом получит эта мерзопакость – худо будет всем! - Контроль? – Сергей моргнул, медленно приходя в себя. – Хочешь сказать, нас ещё больше?! Птиц и Разум переглянулись, ведя переговор на подсознательном, не доступном Сергею уровне. - Сложный вопрос. - Очень. - Понимаешь… - Птиц вздохнул. – Мы не знаем. - Понятия не имеем! – Улыбнулся Гений. – Мы его никогда в одиночку не видели, только вместе с Серым. Поэтому, сказать наверняка, ещё ли это одна личность, что с ним связана крепче, чем с другими, или тщательно подавляемая сторона самого Мифрила, не можем. - Зато сейчас можешь наблюдать, что бывает, если вывести нашего тихоню из себя… буквально. Подтверждая его слова, очередной рык заглушил даже гул пламени, и Серый, потеряв силы, свалился на диван, тяжело дыша. Огонь стих, и, словно опомнившись, сработала сигнализация. Из форсунок у потолка хлынули капли, остужая его пыл. Серый сжался на диване, тихонько, по звериному отчаянно воя, по лицу его стекали капли – то ли вода, то ли слёзы, не разобрать. Сергей протянул руку, не чувствуя, но зная, как тому тяжело, но её на полпути перехватил Разум. Всё ещё улыбаясь, но только не глазами, зелеными-зелеными, глубинными, темными. Сергею казалось, что ещё немного, и в глубине этих изумрудов мелькнет стальной отблеск мечей и черная угольная пыль пожарищ. - Не надо. Не будем его тревожить. Это только его бой… Он несколько минут просидел так, под водой, а после – и вовсе наедине, пока капли с него стекали. Прижав колени к груди, покачиваясь в стороны, то судорожно стискивая сам себя, то поглаживая ладонями плечи, взрыкивая, но постепенно успокаиваясь. Прикрыв на несколько секунд глаза, Разумовский открыл их, уже вставая. Убрал с лица мокрые волосы, выдохнул хрипло. - Идём. Нужно подготовиться к казино.

***

Разум и Сергей, две воркующие кумушки, утащили восторженного Сережу, главного героя этого вечера, в глубины подсознания, хвалить, успокаивать, о Громе грезить. Птиц выступил из-за стеклянных дверей в костюме Чумного, повертел в руках маску, искоса наблюдая за тем, как Серый, достав аптечку, обрабатывал ушибы. - И всё же… почему ты остановил меня и в этот раз? – Прошипел он со злобой. - Ты мог кого-то убить. Грому бы это не понравилось. - Зато мы бы не выставили себя… - Тряпкой и мямлей? – Серый хмыкнул, косясь на него поблескивающими серебром глазом. Птиц засопел громче, подходя ближе. - Хотя бы. А так… Ты. Снова. Меня. Удержал! Серый оставил его шипение без ответа, обматывая туловище бинтом. Пару дней, для подстраховки – и всё будет хорошо. На них всё заживает быстро. Только закончив перевязку, он ответил. - Я никогда не говорил, что позволю тебе убивать. - Поэтому убивал сам?! Это Птиц понять не способен: тело-то одно, ответственность перед законом, если что, нести всем им, но нет! Серый с завидным упрямством, когда дело доходило до того мига, когда нужно было спускать огонь с поводка, очищая им жертву, делал это сам. Точнее, забирал контроль у Птица, и… И так всегда. Каждый чертов раз, что сейчас, что в детстве. - Вы не должны это нести. Это только мой грех. Моя обязанность. - Они наши, Воля. Всех нас. А не только тебя и той твари, что прячется за твоей милой мордашкой. Забыл? – Птиц повернул его к себе лицом, схватив за подбородок. – Это я здесь эго Защитника, а ты… - Он хмурится, моргает, уже тише выдыхая: - Кто ты? Серый мягко опускает его ладонь, качая головой. По светлой радужке черным пером скользит темнота, на миг, всего лишь на миг, меняя цвет глаз. Мягко обогнув Птица, Серый опускает веки, размышляя. Рано. Как же рано! Но… часть сказать можно. Только часть. Другую часть правды. - Хочешь знать, почему я остановил тебя? Изволь: потому что сколько бы силы ты не показал, как бы не хвалил его достоинства, Игорь нас не полюбит. Не так. Не сейчас. Птиц моргает, спешно отворачивает голову, но по скулам уже змеёй скользит румянец стыда. Сильный, истовый, а значит – честный. Даже слишком. - Я просто… - Ты просто любишь его. Уже любишь. Как и все мы. – Серый выдохнул, мягко привлекая к себе растерянного Птица, обнимая и поглаживая по спине и волосам. Ярость бушевал, кипел внутри, полный эмоций, но чуть ли не впервые в жизни, не знал, как действовать, что ощущать и как выражать. Привыкший к гневу, боли, он не знал, что испытывать, как лететь, окрыленный чувством, которое ставило в тупик каждого, кто хоть раз его испытал, кто встречал её на своем пути. - Ты хочешь показать ему лучшее в себе. В нас. Но сейчас Игорь, такой Игорь, этого не оценит. Слишком долго был один, слишком похож на тебя. Он – герой, и он скорее посчитает тебя как очередной вызов на своём пути. Очередную преграду, что нужно сломать. Он не сможет принять тебя… Не сейчас. Не тогда, когда его доверие к нам, восторг и нежность так хрупки… Чуть-чуть подожди, и он будет нашим… Были бы на голове перья – встали бы дыбом. Сейчас Воля звучал безумнее, чем Гений в очередном порыве сумасшедшей затеи. И был его голос, обычно каменно-сухой, одновременно и мягок, и жесток, то ли от слов, то ли от смысла, в них заточенного… Птиц кивнул, моргнул, закрывая глаза, посылая из уголков две горячие струйки внезапных, слишком честных слез, обнимая Серого сам. Воля, мягко сверкая серебром во взгляде, нежно коснулся чужого лба губами, усыпляя. - Осталось совсем немного… Но как же рано!

***

Птиц мягко скользнул на крышу, пару раз взхмахнув встопорщенными, после устроенной ему трёпки, крыльями. Серый уже был там, смотрел с выступа на то, как нежно прощаются на парковке Игорь и Серёжа, всё ещё в одном халате и туфлях на босу ногу. Мягко удерживая руки, они стояли близко-близко, прислонившись лбами, уточняя последние детали наспех (вроде как, Серый с Разумом вообще-то очень долго его подготавливали, втайне от остальных) созданного плана. - Значит, конец света близко? – Для порядка уточнил Птиц, поёживаясь. - Конца света не будет. – Выдохнул Серый, поворачиваясь к нему. – Как давно ты вспомнил? - Только начал. После того, как ты сказал, что поглотишь меня. Ты же это уже делал, верно? Пред ними обоими, словно наяву, предстали не слишком… приятные для двоих воспоминания. - Я же обещал. И обещание своё, как видишь, выполнил. - Не думал, что это будет настолько буквально. – Птиц, выдавая растерянность, втряхнул головой под его смех. – И всё же… Кто ты? - Что ж, давай подумаем… - Серый подошел и сел рядом с ним, свешивая ноги в небо. Убрал с лица одним движением коротковатые спереди волосы, зачесывая назад, словно вставшие птичьи перья, сверкая светлыми-светлыми, чистыми-чистыми глазами от счастья. А Птиц внезапно понял, что серый – самый близкий к белому оттенок из возможных для человеческих глаз. - У нас есть дух, что из века в век просто старался очистить этот мир от гнили, как он это видел, и пару раз чуть не сжигал целые города, помогая им встать из пепла. Невинный грешник, который прикладывает все усилия, чтобы оправдать прощение, что дала ему его самая любимая жертва. Гений, свихнувшийся от жестокости мира к себе и другим, наставник, управитель и партнёр. - И ты. – Добавил Птиц. - И я. Ну, а ещё, конечно же, Серёжа, который просто хочет всем добра. – Улыбнулся он. – И кем бы мы ни были изначально, какими бы разными, сейчас мы, все мы, всего лишь человек, гений миллиардер и филантроп Сергей Разумовский, по самую маковку влюбленный в героя этого города, Игоря Грома. - А человек ли? – Склонив голову, уточнил Птиц. Серый задумался сам, тихо произнося: - Да. Человек. По крайней мере пока… Птиц выдохнул, трунькая губами. Серый поболтал ногами в воздухе, просто наслаждаясь тишиной, пока её не нарушил очередной вопрос: - Остальные помнят? - Ну… Разум, скорее всего, да. Иначе его любовь к лопатам и лиловому, объяснить трудно, но, как видишь, он доволен тем, что имеет. Сергей… с ним сложно, он сам по себе усидчив, а уж сейчас, когда ему дали шанс себя проявить… Ему же не важно, кем быть, как его называют, лишь бы ничего плохого не совершалось. Серёжа – точно нет. И не может. У него ничего этого не было. - И не будет. – Пообещал Ярость, тихо рыча. Мифрил успокаивающе взъерошил волосы на его голове, тихонько посмеиваясь. - А дальше что? - А дальше… всё будет хорошо. И с ними, и с нами, и с миром. Иначе и быть не может. Он раскрыл собственные крылья, светлым-светлым, серебристым прижимая Птица к себе, обвел рукой просыпающийся Питер. - Ведь этот город под оком у бога. Даже двух.