Трудовыебудни охотника на нечисть

Быть богатырем — дело нехитрое. Видишь чудище лесное аль морское, доставай меч да руби головы, дабы род человеческий сберечь. Супостата недоброго погубишь — славу навек сыщешь, девчата розовощекие в жены набиваться будут, а государственная казна регулярно пособие станет выписывать. Только все это работало в глубокой древности, а сейчас, когда вокруг развелись бесозащитники, за правое дело бороться тяжелее. Иван Хельсинки просыпался по писку будильника с полным отвращением ко всему миру. В его ООО любили явку вовремя, а за всякое, даже секундное опоздание штрафовали, добавляя к ежемесячному плану по охране мира от нечисти пару висяков. А за невыполнение, как известно, никаких премий и надбавок не полагалось, вот и приходилось через боль вставать в шесть утра. Но сегодня он позволил себе спать почти до обеда, пока надоедливая рыжая кошка не пришла тереться и мурчать, выпрашивая завтрак. Недовольно буркнув, что больше никогда не приглядит по-соседски за животиной, мужчина поднялся, лениво потягиваясь. Отпуск начался как нельзя замечательно, и Иван даже подумал податься за город, где в тихой обстановке отдохнет от суетливой работы и вволю порыбачит, тем более что водяной давно обещал ему рыбеху пожирнее на магарыч отдать. Василиса должна вернуться послезавтра и забрать кошку, и вот тогда он и махнет на озеро в Карелии. А пока надо посмотреть погоду и проверить целостность лодки и палатки. Заварив крепкого чаю и накрошив бутербродов с докторской, Иван разложил лодку в гостиной и, подсоединив насос, под монотонное жужжание принялся уплетать бутерброды, укладывая, по заветам Матроскина, колбасой на язык. Кошка нахохлилась у двери и распушила хвост, глядя на шумную машину, и Хельсинки выгнал ее в коридор, чтобы не попортила когтями лодку. Убедившись, что все целехонькое, Иван сложил все обратно и только собрался включить телевизор, чтобы доесть оставшиеся бутерброды, запивая их остывшим сладким чаем, как вдруг в коридоре зазвонил мобильный, наигрывая «К Элизе» на его старом «Нокиа». Он уже знал, кто его вызванивает в первый день отпуска. Не могло все пойти так гладко. Никогда за его добрых пятнадцать лет работы в ООО «Защитники от бесов», или как его называли «ЗОБ», начало ежегодного отпуска не выдавалось спокойным. — Доброго дня, Иван, — звонкий голосок Эллочки раздражал воспалившуюся нервную систему. — У нас чрезвычайная ситуация. Нечисть без разрешения разгуливает по городу. — Кто? Где? И почему я? — он не разменивался на приветствия, потому что толку с них, как с козла молока: все равно заставят работать. — По нашим данным леший. Сейчас находится в Покровской больнице. Вы ближе всех, остальные на задержании Чуда-Юда. Так что производственная необходимость, Иван, сами понимаете. — Сами понимаете, — передразнил Хельсинки, тяжело вздыхая. — Всегда у вас так. Нет чтобы по-людски, галантно, а вы приказами размахиваете. Эх, Эллочка, стольких людей съели на своем веку, а гуманностью так и не разжились, — филососфски заметил охотник. — Разберусь я с вашим лешим. До связи. — Спасибо. Хорошего дня, Иван, и удачной охоты. — Тьфу ты, охоты. Дурында, — откладывая телефон, сетовал Хельсинки.

***

Иван ненавидел больницы. Обшарпанные коридоры нагоняли тоску, а пенсионеры, готовые сидеть в очереди хоть целый день ради пары анализов и осмотра, вызывали чувство безысходности. Он снял кожаную куртку и даже купил бахиллы в автомате на первом этаже, без которых дальше регистратуры не пускала уборщица. Оставалось найти лешего на пяти этажах и не рассекретить обычному люду тайну, иначе его попрут из «ЗОБа» или того хуже — переведут в приемную, где он целый день будет заниматься оформлением картотеки нечестивого мира. Отмахнувшись от дурных мыслей, Хельсинки поднялся на второй этаж и закатил глаза от вида разношерстных пенсионеров, с облегчением отметив Степана Семеновича — одного из долгоживущих леших. Грузный мужчина, облаченный в темно-зеленый вельветовый костюм, беззаботно притопывал ногами и насвистывал народную мелодию. Завидев охотника, старик побледнел, и Иван уж было подумал, что он решил прямо тут скопытиться и растечься жижей болотной на виду у смертных. Охотник, опередив бабулю, сел рядом с лешим и опустил тяжелую руку на его плечо. — От бессовестный. Не поколение, а моральные уроды, тьфу, — женщина, сжимая сумку, ругалась, привлекая внимание, но Ивану было не до того. — Дядь, вы как, в порядке? — с деланым беспокойством поинтересовался Хельсинки и крепко сжал ткань пиджака. — Ой, Ванюша, — только и смог вымолвить мужчина, положив руку на сердце, — не думал, что свижусь с тобой сегодня. Проводи дедушку к окошку, поплохело мне от духоты что-то. Иван кивнул и, не отпуская деда, медленно потащился с ним к окну в конце коридора, где не было людей. Старые деревянные створки монотонно бились друг о друга, но надежно уложенный под ставнями томик урологии не давал им закрыться. — Степан Семеныч, вы какого… лешего тут делаете? — прошипел охотник. — Знаете ж протокол. — Знаю, голубчик, как не знать, вы ж письма каждый месяц шлете, — для убедительности он достал из внутреннего кармана конверт с треугольной печатью компании. — Только и ты меня пойми, Ванюша, артрит от этой сырости болотной замучил, а наши лекари и в ус не дуют. То им лекарства не завезли, то запись на год вперед, а вчера так вообще оборотень знахарю руку откусил, когда тот иголкой в нерв попал, — Иван хохотнул, но перебивать не стал. — Так что негде нам обследование проходить, а экология за последние сто лет так испортилась, что и травами страшно лечиться, как бы еще хуже не стало. — Так есть же центральная больница, чего к людям-то побежали? — Хельсинки устало потер лоб. — Да я не знал, что ты за мной придешь, ты ж в отпуску был. А я думал схожу, шустро рецепт получу — и восвояси. — Вызвали, Степан Семеныч! Все из-за ваших лечений, — представив, сколько времени потратит на задержание и оформление бумажек, Иван мысленно завыл не хуже оборотня в полнолуние, и вытащил штрафную книжку. — Ладно, отпущу вас, но штраф оплатить в течение трех дней. — Ой, Ванюша, золото ты наше, благодарю сердечно, — морщинистой рукой леший по-отечески погладил грудь Хельсинки. — Все-таки есть еще хорошие охотники. — Больше без разрешения по городу не бродите, — он выписал штраф в двух экземплярах и кивнул. — И не болейте, Степан Семеныч.