Cada paso con Dios

      Она сидела на жесткой скамье, в очередной раз напоминающей о строгости и чопорности набожников. Душный запах талого воска и ладана настойчиво впитывался в ткань ее кашемирового свитера, в который девушка старательно куталась от неловкости и утренней зябкости. Сара все еще не оправилась от того, что случилось на днях, бок продолжал болеть от любого резкого движения, да и темные круги под глазами было трудно скрыть косметикой. «Семья» продолжала находиться рядом, не выпуская ее из вида, каждым своим вздохом и тенью напоминая о боли и ужасе, которые вернули в ее жизнь.       О’Нил снова в «священном» храме, утренний свет бил сквозь многочисленные витражные окна и разноцветными бликами играл на лицах прихожан, которые сонно обсуждали друг с другом обыденные дела, в ожидании начала воскресной проповеди. Мысленно она насильно возвращалась в прошлое, когда в разваливающейся, никому не нужной, церкви появился новый проповедник, решивший возродить веру в жителей Сентфора.       Дома в старой церкви пахло не так. Всегда ощущался сладковатый, с примесью гнили и цветов запах. Если бы в эту тошнотворную смесь не примешивался ладан, то на проповеди невозможно было бы сидеть больше минуты. Из разбитых окон дул холодный ветер, дыхание поднималось облачком молочного пара независимо от времени года на улице. Лавки давно прогнили и опасно шатались от любого движения. Немногочисленные мраморные фигуры святых женщин потрескались и в нескольких местах осыпались, оставляя на волю фантазии свою былую красоту и непорочность. Медные распятия покрылись мерзкой зеленью и черными пятнами, словно усиливая боль мученика.       — Пороки — это ваши маски, которые вы вынуждены носить каждый день, словно цирковые уродцы, бьющие друг друга надувными кувалдами ради смеха зрителя, — он всегда говорил манерно, растягивая гласные, и размахивая руками с многочисленными перстнями, привлекающими внимание своими бликами к тонким длинным пальцам. Его черный строгий костюм-тройка подчеркивал поджарую фигуру и выделял мужчину среди жителей Сентфора, носивших расслабленный разноцветный стиль восьмидесятых.       — Как бы вы не скрывали их, они выжжеными шрамами остаются на вашей коже. — продолжал Хозяин, всегда ходивший в маске из папье маше, будто противореча своим словам. Он гладил глянцевую поверхность щек, выступающие холмики губ, заставляя женщин и мужчин завороженно наблюдать за малейшим движением, мечтая прикоснуться к этой недосягаемости. Но Человек никогда не снимал ее перед приходом. Говорили, что тем, кто соглашался примкнуть к его пастве, он открывал свое лицо, и таким образом выказывал свое уважение и доверие новому «чудику».       — Эти шрамы невидимы для других, но я отчетливо их распознаю в ваших вежливых лживых улыбках, сияющих от лишнего бокала вина, а не от счастья, глазах. Даже в дыхании, — Джессика была избранной. Или одной из тех, кто был безумно глуп, что повелся на речи незнакомца, вечно скрывающего свое лицо и рассказывающего, что только примкнув к истинному богу, они очистятся от своих грехов. О’Нил старшая резко уверовала, хотя до этого даже не знала как правильно креститься. Начала она с выходных, продолжила ежедневными вечерними мессами, принося Хозяину праздничные блюда, одежду и вещи на «благотворительность», а потом почти не появлялась дома, оправдывая свое отсутствие вечной занятостью в церкви…       Сара постаралась выбраться из тех страшных воспоминаний, которые своими волнами смывали уверенность в себе и силы оставаться тут ради дела.

Пара дней назад.

      — Я не понимаю, почему вы пришли именно ко мне? — хватаясь за голову и морщась от боли израненного дракона, продолжала ходить О’Нил взад-вперед перед мужчинами. Ее всю трясло, то ли от холода, то ли от страха и нервозности всей ситуации. Она к тому моменту уже перестала различать эту дрожь. Адреналин бил в висках, аспирин хоть и подействовал, на рану, но мигрень изредка накатывала волнами.       — Потому что нам больше некому доверять, — нахмурился и устало потер переносицу Хилл, он снова приник губами к бокалу с янтарной жидкостью. Бурый развалился на диване и молча наблюдал за беспокойным перемещением растрепанной, все еще заляпанной собственной кровью, девушкой. Это его даже успокаивало, семья почти в сборе, и будто загипнотизированный, мужчина медленно проваливался в сон, пробуждаясь лишь от резких звуков и повышения голоса то Аарона, то Сары.       — В банде готовится мятеж и черт знает когда он вспыхнет. Нет времени ни на поиск еще верного Дракона, ни на разборки. Перед нами стоит задача найти Майкла, желательно живым, чтобы он был свидетелем, — мягко разъяснял Вишня, хотя усталая злость давно уже бурлила где-то на уровне солнечного сплетения.       — И что я-то могу сделать? — взвыла О’Нил, обнимая себя за плечи.       — Мы наткнулись на небольшую проблему в самом начале своего поиска, и без тебя она вряд ли разрешится, — пояснил вор, параллельно взвешивая решения выпить или нет. Он поднял взгляд из-под бровей и встретился с непонимающими лазурными глазами. Облизнув губы, мужчина все же налил себе виски и осушил бокал одним глотком. — Нам нужно снова устроить собрание в той же церкви, только со всеми главарями. На все про все у нас несколько недель, может, месяц, пока мы не вступили в войну. Старого святошу, как ты помнишь, прикончили, а новый наотрез отказался даже видеть нас на своем пороге. — он усмехнулся и еще добавил себе алкоголя, — принципиальный ублюдок.       — Выберите другое место для своего собрания. Что вообще за извращение обсуждать свои дела под распятиями и фигурками Девы Марии? — не понимала Сара, присаживаясь за стол.       Аарон довольно улыбнулся и, решительно осушив свой бокал, посмотрел сквозь неровные грани на девушку:       — Это самое гениальное извращение, которое пришло в рыжую бошку Тернера, — поставив стакан на стол, он закусил губу и будто погрузился в свои мысли, став необычайно сосредоточенным. — Церковь находится на нейтральной территории, никто никогда не претендовал на кусок земли, где в паре километров друг от друга стоит полицейский участок и полупустой храм.       — Так вы еще хотите устроить очередное собрание не просто на месте преступления, но и под носом у копов? — спросила словно у отсталых Сара, плюхаясь на стул.       — Ага, — улыбнулся Хилл, забавляясь ее реакцией. — Там постоянно проводились анонимные вечера алкашей и наркош, Майкл предложил собираться раз в несколько месяцев типа бывшими преступниками. Все происходило под присмотром священника, начинали с демонстративной исповеди, он нам отпускал грехи, — на последней фразе Аарон обозначил кавычки в воздухе, — а потом мы спокойно продолжали обсуждение реальных дел. За свое молчание святоша получал от нас нехилое пожертвование на нужды церкви, а мы от его присутствия — прикрытие перед копами.       — Он в любой момент мог сдать вас, — выдохнула Сара, продолжая убеждаться в том, что они сошли с ума. Но ехидный смех Вишни отвлек ее внимание.       — Принцесса, он бы не сдал нас, потому что был повязан не только взяткой, — вор наслаждался непониманием девушки и искренне рассмеялся. Через мгновение Аарон тоже прыснул. — Рыжий был гением, — Хилл посмотрел на девушку. И хоть на его лице играла улыбка, глаза были наполнены непривычной для него печалью. — Тайна исповеди, Принцесса.       — Это получается… — начала осознавать О’Нил.       — Мы немного законно наебали систему, — сквозь зевоту протянул Бурый, который хоть и дремал, но все же частично вслушивался в их разговор. Главарь довольно пожал плечами и откинулся на спинку стула, разглядывая как шестеренки Сары со скрипом проворачивают мыслительный механизм.       — Я все равно не понимаю, для чего вам всем снова собираться там. Священник мертв, от нового проку нет. — продолжала упираться О’Нил. — Да и если там была бойня, значит, место не безопасно. Тем более, кто из главарей захочет после всего собраться с тобой в одном месте? — девушка махнула рукой в сторону бывшего, подтверждая свои слова.       — Во-от, родная, уже начинаешь нормальные вопросы задавать, — облизнулся Хилл и сложил руки на груди, он с удовольствием рассматривал обнаженные участки Сары, стараясь поймать ее взгляд, в котором, он уверен, снова зажегся тот самый азарт, который в ней так долго воспитывал. — До нас дошел слушок, что отец Томас последние пару лет вел записи наших встреч, боясь, что мы можем его прикончить. И если это правда, то значит и есть запись последнего собрания, где будет видно, что случилось, а главное… — мужчина сделал глоток из бокала.       — Это обелит твое имя, — закончила О’Нил и хмыкнула.       — Мы узнаем, жив ли паренек, — нахмурился Аарон, а потом задумчиво пожал плечами, — ну и подчистит меня.       — Так что тут сложного? Полезайте ночью в церковь, найдите запись, — она кивнула в сторону Вишни, который завис, ковыряя заусенец на большом пальце, — вор и взломщик у вас есть.       — Не так просто. Если он собирал компромат на нас все эти годы, то на записях есть не только дела Черных драконов, но и Ангелов, Змей, Кранеос, Маками и Виллани. Имея всю эту информацию у себя на руках, конечно, я буду вправе дергать за ниточки, но при этом потеряю полное доверие, которого добивался последние десять лет. А зная, что мне верны только вы трое…       — Мы окажемся в соседних гробах очень быстро, — закончил Вишня, встретив усталый взгляд девушки и препятствуя желанию Сары вякнуть про то, что она вообще не верна ему и не хочет больше иметь дело с Драконами.       О’Нил резко поникла, понимая всю тяжесть ситуации. И что даже если бы «Семья» сегодня не пришла к ней и не впутала в разборку, то через некоторое время она могла быть все равно мертва, если не из мести, то просто потому что когда-то была подстилкой Дракона. Значит выбора в любом случае не было. И сегодняшний визит стал всего лишь актом заботы со стороны Хилла. От осознания и груза новой информации на нее резко нахлынула новая волна мигрени, не обращая внимание на тянущее жжение на ребрах, девушка стала с силой массировать виски. Слезы от безысходности стали снова подступать к горлу, но плакать в очередной раз при мужчинах не хотелось.       — Что от меня нужно? — Сара подняла взгляд на Аарона и Вишню, которые сидели некоторое время в тишине, размышляя о своем. Они перекинулись парой мысленных фраз друг с другом и, будто согласовав дальнейшие действия, еле заметно кивнули.       — Ничего особо сложного. — Начал Вишня, повернувшись к О’Нил. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Думаю, у тебя все и так получится без особых проблем. — мужчина задумчиво облизнул губы и с легкой улыбкой закончил: — Просто сходи на пару проповедей, может, исповедуйся, влейся в коллектив и выбей нам помещение для встречи, — он почти протараторил это и осторожно погладил девушку по руке, будто извиняясь, что вынужден заставлять делать это. Сара слегка вздрогнула от прикосновения, но потом сразу же расслабилась.       — Всего один вечер, — рыкнул Аарон, явно недовольный, что его девушка так спокойно дает прикасаться к себе. Сдерживаясь, чтобы не сорваться как глупый ревнивый подросток, он допил остатки виски и со стуком поставил стакан на стол, заставив девушку этим звуком резко дернуться от него, — Больше не надо. Послезавтра как раз воскресенье.       Вишня старался не смотреть в глаза Сары, он и без этого прекрасно знал, что там отчаяние борется со злостью, обидой и страхом. Может, девчонка и выросла в знойную красотку, но в небесной синеве все еще пряталась та замерзшая мелочь в розовой пижаме с котятами под пуховиком…       Она зябко задрожала и опасливо огляделась вокруг. Гомон стал громче, люди явно уже проснулись и готовы полностью окунуться в проповедь.       Эта церковь была гораздо больше той, что находилась в Сентфоре, шершавые гранитные стены казались совершенно нехолодными за счет своего теплого песочного цвета, аккуратные мраморные статуи Божьей матери смотрели с какой-то невинной нежностью, от чего девушке хотелось поскорее уйти, чтобы не разочаровывать Ее. Небольшие алтари по периметру с множеством свечей, частично потухших от сквозняков, которые пробирались, когда дверь открывалась. Справа от простенькой трибуны стояла резная исповедальня из темного дерева. В ней люди рассказывали свои самые страшные секреты, а священник молился, чтобы человеку стало легче нести свой груз ответственности и прощал от имени Бога. Правда ли прощал? Правда ли слушал и молился? Без разницы, главное, что люди после этого могли выдохнуть спокойно и больше не винить себя за измену, воровство или даже убийство, а дальше продолжить существование, снова грешить с полной уверенностью, что после смерти попадут в лучшее место, ведь их «простили»… От этих размышлений О’Нил стало еще хуже, она нервно закусывала внутреннюю сторону щеки и, зажав ладони между бедер, пыталась унять дрожь в коленях. Все-таки зря она так близко села. Третий ряд от трибуны свяженника — это чересчур. Но желание пересесть было подавлено диким смущением, что целая уйма людей будет наблюдать за ее перемещением. Поэтому она уперто продолжила разглядывать потертый гранитный пол, который с радостью разрешал разноцветным «зайчикам» из витражей бегать по себе.       Девушка не заметила как небольшая скрытая от посторонних глаз дверь хлопнула и люди бурно отреагировали. Словно проснувшись от глубокого сна под сильным снотворным, она огляделась вокруг, и недоуменно уставилась на прихожан, которые все встали. Заторможенно она отложила в сторону сумку, ремешок которой за время ожидания весь ободрала, Сара встала, но поднять глаза к трибуне так и не смогла.       — Доброе утро, — проговорил мужчина бархатным голосом с каким-то знакомым акцентом, он прочистил горло. — Рад, вас всех снова здесь видеть. Понимаю, что лучше в воскресенье поваляться в кровати, но не я придумал эти правила. — в голосе звучала улыбка и прихожане с удовольствием ответили на шутку тихими смешками. — Отлично… — священник замолк и пауза показалась О’Нил вечностью. Она подняла глаза и ноги слегка начали подкашиваться. В горле резко пересохло и стало неприятно першить.       Молодой священник надел очки в черной оправе и стал проходиться взглядом по листу с планом проповеди, задумчиво прикусив нижнюю губу. Что-то хмыкнув, мужчина поднял глаза на прихожан и поспешно улыбнулся:       — Ох, простите, я забыл, что вы все еще стоите. Присаживайтесь! — голос звучал мягко, обволакивал, не послушаться было невозможно. Народ с радостью зашуршал, будто до этого они за двадцать минут ожидания так и не насиделись. Только у Сары резко ноги перестали гнуться. Подлая заторможенность от недосыпа и лекарств как назло сыграли злую шутку и она как дура все еще стояла.       — Детка, ты можешь присесть уже, — ласково прошептала пожилая женщина, которая сидела рядом с ней. Но увидев, что девушка не реагирует, она осторожно дотронулась до ледяной руки О’Нил, от чего та испуганно дернулась и с паникой стала озираться. Все вокруг смотрели на нее. Мерзкое ощущение из-за которого она не хотела пересесть до начала проповеди, вылилось в еще более отвратительную неловкость. Сара еще раз взглянула на священника и встретилась с ним взглядом. Добрая успокаивающая улыбка на некоторое время сползла с его лица. В серых понимающих глазах мелькнула такая же паника как и у О’Нил, а потом резко стали излучать неловкое сожаление.       — Что ж… — замялся молодой священник, — я рад видеть новые лица…       Сара резко плюхнулась на скамью, желая провалиться сквозь землю вместе с паникой охватившей ее разум из-за ситуации сейчас и из-за того, что некоторое время назад сбежала из постели того самого мужчины за трибуной.       — Эх, будь я твоего возраста, я бы тоже так реагировала на таких святых отцов, — буркнула старушка и тихо захихикала. — Это нормально, детка, — женщина похлопала ее по коленке и снова направила внимание на оратора.       «Вообще не нормально» — пронеслось в голове у О’Нил…