Приютив червоточинку

      Время близится к часу ночи, когда Райнер наконец-таки оказывается в подъезде своего обшарпанного многоквартирного дома. Если бы не настойчивое тормошение по плечу от заботливого уборщика, то он в очередной раз провел бы беспокойную ночь в кабинете, согнувшись над рабочим столом в попытке закончить рапорт.       Вялые ноги на автопилоте несут его на третий этаж. Его поступь тяжела, и мысы коричневых туфель оглушающе шаркают по ступенькам, грозя перебудить всех жильцов. С каждым пройденным пролетом мрак вокруг него становится гуще и плотнее. По всей видимости, на его этаже кто-то снова выкрутил лампочки.       «Ты же следователь. Вот и расследуй», — удостоил его напарник совершенно логичным советом. Только вот ему хватало работы вне дома, чтобы еще стоять на страже спокойствия собственного подъезда. Пускай кто-нибудь другой разбирается с этим мелким хулиганством.       По той же причине он игнорировал шумных соседей, что въехали в дом пару месяцев назад и уже закатывали вечеринки, которые могли не стихать днями напролет. Третья квартира на их этаже по случайному стечению обстоятельств пустовала, что играло только на руку полуночникам. И если бы не ежедневное изнеможение, а также доза ксанакса перед сном, если бы не ласковый питомец, который навязчиво, но странным образом умиротворяюще облизывал его пальцы, то Райнер наверняка бы уже стоял с поднятым кулаком у чужой квартиры. Но ему искренне не хотелось этого, ведь в таком случае он уже не смог бы закрывать глаза на происходящее за толстой металлической дверью. А чутье подсказывало, что для некоторых его коллег там нашлась бы работенка.       Райнер хлопает по карманам плаща, обнаруживает во внутреннем связку ключей и неспешно волочется к своей квартире, широко зевая на ходу. В полнейшей тишине слышится нетерпеливый топот собачьих лап и приветственный вой по ту сторону стены.       А у соседей сегодня подозрительно тихо. Оно и к лучшему, думает Райнер: быть может, удастся уснуть без таблеток.       Он спотыкается обо что-то большое и мягкое, глухо свалившееся на пол.       — Блять, — крепко ругается Райнер, вглядываясь под ноги, но, плюнув на это дело, достает телефон, чтобы подсветить фонариком. Очевидно, это человек. Несмотря на то что его лицо закрыто длинными волосами, Райнер безошибочно узнает жильца из злополучной соседской норы, которого неизвестные обстоятельства прибили к порогу его дома. На нем верхняя одежда — короткая дутая куртка, под которой скрещенными на груди он держит руки. Ниже — черные потертые треники и тапки на босу ногу. Одежда не по погоде. Может, выходил на перекур. Беспокойный сон терзает его тело, и по собственному опыту Райнер знает, что это то еще мучение.       Не желая оставлять чужака спящим у своего порога, Райнер наклоняется и несколько раз дергает его за плечо — резко и сильно, даже не думая нежничать. Парень в ответ лишь слабо кряхтит и стонет. В нос ударяет горечь табака и запах какой-то затхлости, пропитавший его одежду. Райнеру становится противно: он не хотел бы прикасаться к нему снова.       — Проснись, — никакой реакции. — Поднимайся, — зовет Райнер уже громче, со сталью в голосе, по-садистски светя прямо в чужое лицо.       Это работает. Парень морщится от яркости фонарика, закрываясь ладонью, и раздраженно мямлит какую-то белиберду:       — Какого черта, Зик?       — Что?       — Да убери ты этот гребаный светильник и прекрати давить на звонок, как даун. Будто поездом переехали…       Райнер направляет телефон в сторону, пропуская мимо ушей поток нетрезвой грубости.       — Ты в подъезде. Валяешься возле моей квартиры. Поднимай задницу и возвращайся к себе.       — Что?       Его соседу нужно какое-то время, чтобы осознать, что он не у себя дома, а человек, стоящий перед ним, отнюдь не «Зик». Память постепенно возвращается к нему, когда он смотрит по сторонам, держа рот открытым, будто у него на языке вертится мысль, но, бросив эту затею, он роняет подбородок на грудь и тяжело вздыхает, прижимая ладонь к горячему лбу. Райнер не видит его глаз, но только слепой бы не заметил, что парень под какой-то дрянью, не позволяющей ему быстро соображать, а отсутствие алкогольного душка лишь подтверждает эту гипотезу.       — Встать сможешь сам?       — Да, — опираясь о стенку рукой, он пытается подняться, но сразу же плюхается обратно на задницу. — Блять. Нет.       Райнер тяжело вздыхает. По ту сторону двери Клифф, предчувствуя появление хозяина, срывается на отчаянный лай, наверняка громко и возбужденно хлопая себя хвостом по бокам.       Его разрывают противоречивые чувства: у него нет желания помогать заплутавшему наркоше, но, с другой стороны, не оставлять же того валяться под дверью.       Схватив парня за плечо, Райнер резким движением ставит на ноги вялое тело (оказавшееся чуть легче, чем он рассчитывал), но едва он разжимает хватку, как юноша сразу же падает снова, утянутый к земле своим весом и преданный коленями.       Райнер, возможно, делает поспешные выводы, но на службе ему довелось повидать множество таких, как он, — живущих ярким моментом от дозы до дозы, в оставшееся время просто существующих где-то на периферии реальности, пока острая нужда не возьмет свое. Сломанные молодые судьбы, которые погубила мимолетная слабость, толкающая на глупые поступки. В конце концов приводящая либо к медленной мучительной смерти, либо к койке в лечебнице — в надежде на избавление от боли и на то, что групповые занятия помогут отыскать просранную некогда жизнь. Ну и чем тогда он отличался от них, ища покой в таблетках и ныряя на дно бутылки каждую пятницу?       Ему таки удается привалить соседа к стенке, в которую тот упирается ладонями и вжимается затылком и спиной.       — Сам дойдешь до квартиры? — спрашивает Райнер, и его руку тут же сбрасывают с плеча. Нужно отдать ему должное: парень целеустремленно двигается вдоль стены, помогая себе руками. Но только совершенно в другом направлении. Райнер понимает, что сосед может скитаться так по этажу всю ночь, поэтому дергает юношу за плечо и настойчиво тянет за собой.       — Куда ты меня ведешь? Отпусти. Я не хочу.       Райнер встречает неожиданное сопротивление. Парень юлит, изо всех сил стараясь освободиться, и упирается ногами в пол, напряженно пыхтя. Как раненый зверь, которого утаскивает в свое логово голодный хищник.       Только этого не хватало. У Райнера совершенно нет ни сил, ни желания проводить в подъезде с невменяемым соседом ни минуты больше. А на него еще и поток ругательств вдобавок сыплется. По позвоночнику поднимается вязкое раздражение, челюсти сводит от желания плюнуть на все: бросить «несчастного» на середине дороги, а поутру впридачу разогнать весь этот балаган, примостившийся под его боком. Он до абсурда ощущает себя уставшей нянькой капризного ребенка, не желающего уходить с детской площадки. И этот путь кажется Райнеру длинной в целую жизнь.       — Угомонись, — рычит он, — мы пришли. Дома кто-нибудь есть?       — Да, брат.       — Звони и иди спать.       Очень заботливо с его стороны. Парень безвольно трясет головой и вдавливает палец в дверной замок, непрерывная трель которого выбила бы мозги даже покойнику.       Райнер не желает наблюдать семейное воссоединение и спешит к себе, чтобы наконец удовлетворить естественные потребности своего пса. И когда его круглые карие глаза с блеском смотрят на хозяина, тот со стыдом признает собственную безответственность, поэтому тихо просит прощения у друга, прикрепляя к ошейнику поводок. Хотя голова у него еле держится на плечах, у Райнера нет права жаловаться на усталость, когда питомец пулей вылетает из подъезда, едва не снося крупным туловищем дверь. Его желания сейчас не важны, но никто не запрещает ему грезить о разобранной постели и глубоком сне.