Часть 4
3 июля 2021 г., 12:24
Вечером он сидит на диване перед телевизором, скучающе вертит между пальцами телефон и предается воспоминаниям о славных днях в старшей школе: о друзьях, с которыми он в конечном счете потерял связь, о спортивных успехах, которым суждено было остаться в прошлом, о мнимой популярности, которой он упивался на шумных студенческих вечеринках, тиская милых кокетливых девочек. И среди этих воспоминаний есть место и случаям с Эреном Йегером.
То, что Райнер его спас в тот вечер, было лишь небольшой отсрочкой неизбежного. Издевательства над Эреном не прекратились, но теперь на его школьном шкафчике красовались надписи, ранящие достоинство совершенно по-иному.
У них не было причин здороваться и даже смотреть друг на друга. Лишь Райнер бросал на него короткий взгляд, если замечал. Это получалось не специально, просто стоило раз хорошенько приглядеться к человеку, чтобы повсюду начать видеть его лицо среди сотен других — расплывчатых, ничего не значащих. Но Райнеру не давало покоя еще кое-что — совершенно неуместное чувство вины, пусть даже он просто помог парню унести ноги.
Когда сплетни дошли до его команды и ближайших друзей, это послужило для Райнера веским поводом нарушить нейтралитет. При достаточном уровне известности и количестве связей можно было стрясти пару долгов: достать что нужно и нашептать кому необходимо. Через несколько недель в школьных коридорах и на парковке перемывали кости уже другому ученику, который, впрочем, с тех пор и не появлялся.
Кто-то сказал бы, что это подлость на потеху честолюбию. Возможно, и так, но ему не было стыдно. Подобные личности разжигали в нем злость и отвращение, даже с точки зрения обыкновенного наблюдателя. Получив заслуженную возможность проучить засранца, который распускал язык, он сделал это без колебаний. Черт, да он гордился собой не меньше, чем тогда, когда забивал дальний гол в ворота. Как будто сделал что-то полезное, правильное, освободив Йегера от гадких слухов, чтобы тот продолжил бороться с несправедливостью в стенах этой школы.
Все изменилось. Теперь ему важно узнать, что же случилось с Эреном и почему его жизнь полетела под откос.
Он штудирует базу данных, проверяя фамилию Йегер, но находит лишь давнее заключение о смерти четы Йегеров — матери и отца, попавших в автокатастрофу: в ночное время суток на полном ходу из-за отказавших тормозов их снес водитель Мак Тракса. Гриша Йегер погиб на месте, а его жена, Карла, скончалась спустя несколько часов на больничной койке не приходя в сознание. Из ближайших живых родственников — сводные сыновья Эрен и Зик Йегеры девятнадцати и двадцати девяти лет соответственно.
Взглянув на фотоотчеты с места происшествия, Райнер ужасается. Увиденное не шокирует его своим содержимым, но понимание того, какой удар судьба нанесла Эрену, становится невыносимым, и он закрывает эту папку.
Кроме этой в деле Эрена Йегера красуется еще одна запись: непримечательное «вождение в нетрезвом виде».
Никаких иных данных — ни о приводах, ни о торговле запрещенными веществами. Никто не ловил братьев за руку. Они «чисты». Райнер испытывает противоречивое облегчение от этого факта.
Он хочет поговорить с ним, но непохоже, что Эрен помнит его или, тем более, все еще таит обиду. Тот будто намеренно избегает встреч с Райнером. Но, конечно, слишком мнительно и глупо полагать, что причина его долгого отсутствия в коридоре и на площадке именно в Райнере. Просто неподвластные рассудку совпадения порой сбивают с толку.
Телефонный звонок за годы службы приобрел какой-то особый, различимый только шестым чувством подтекст, по которому Райнер безошибочно определяет очередной срочный вызов. Что же, труба зовет.
***
В преддверии выходных он достает из кухонного шкафчика бутылку бурбона к ужину. Наливает в стакан и, тихо наслаждаясь вкусом, нарезает овощи с мясом под ропот телепередачи. Под ногами вертится неугомонный Клифф. Учуяв такой приятный его чуткому обонянию запах, он шумно облизывается и требовательно бьет хозяина хвостом по ногам. — Держи, вымогатель, — Райнер дает ему слизать со своей ладони несколько кусочков сырого мяса, после чего с теплой улыбкой треплет любезно подставленную темную спину. Готовка — их маленький совместный ритуал. Два соседних места на сером тканевом диване по вечерам всегда заняты собачьим брюхом, а с работы Райнера встречает заливистый лай и протянутая лапа. Этот старый пес помогает ему убирать в квартире, вставать на работу, ходить в магазин и вынуждает прошагать добрую половину города, чтобы попасть на собачью площадку. С его появлением пустующий уголок в сердце Райнера начал принадлежать живому четвероногому существу. Он снова оказался связан обязательствами, но не чувствовал себя их пленником. И жизнь будто стала немного более осмысленной, а странные, порожденные сознанием шорохи внутри квартиры исчезли и им на смену пришло проворное клацанье когтей по паркету. Неожиданно Клифф резко подскакивает с любимого места под столом и несется в прихожую, где садится возле двери навострив уши и внимательно смотрит на нее, слегка наклонив вперед голову. Райнер ничего не слышит из-за телевизора и шкворчащего в сковороде мяса, но реакция пса настораживает. Он убирает звук и приглушает огонь, прислушиваясь. В дверь и правда кто-то ломится. Взглянув в дверной глазок, Райнер несколько секунд мешкает, оглянувшись на пса — будто спрашивая, видит ли тот то же самое. На пороге стоит Эрен, мертвецки бледный. Он подпирает косяк плечом, склонив к нему голову, и глубоко втягивает ртом воздух, а его поджатые под грудью руки вымочены в крови. — Что?.. Что произошло? Чья это кровь? Райнер не знает, что и думать. Первая мысль: Эрен переступил грань дозволенного. Если так, то ему необходимо действовать как обязывает его закон… — Помоги, — тихо произносит Эрен, и до Райнера наконец-то доходит: это его кровь, что безостановочно стекает медленными ручейками вдоль оголенных предплечий и срывается небольшими каплями с локтей на половик. — За мной, — командует Райнер. Ему в ноги так некстати бросается взволнованный пес — приходится повысить голос и оттолкнуть его твердой рукой. Он оставляет Эрена в ванной, пока сам роется в шкафчиках на кухне, после чего достает из пластикового бокса бинты и антисептик. Ему на глаза попадается эластичный бинт, который он приобрел на туманное «будущее» (определенно не на такое). Склонившись над умывальником, Эрен держит руки над раковиной и покачивается из стороны в сторону, тихо постанывая от боли и страха. Райнер теснит Эрена в узком проходе, кажется даже наступает ему на ногу, но времени нет и на машинальное извинение. Он поочередно берет чужие кисти, щедро заливает кровоточащие порезы обеззараживающим раствором и заматывает бинтом запястья. Потом достает из настенного шкафчика ножницы и, разрезав край надвое, туго затягивает жгут поверх марли. Наблюдая, как кровь алыми нитями стягивается в водосток, Райнер понимает, что где-то в его горле застрял выдох. Чужие руки все еще покорно лежат в его ладонях, пока сам Эрен сидит на бортике ванной уронив подбородок на грудь. — Вроде не задел вены, но я не специалист. Можешь пошевелить пальцами? — Эрен слышит его — с трудом, но выполняет просьбу. — Хорошо. Может, и пронесло. Некоторое время они проводят в безмолвии. Райнер невидяще пялится в потолок, откинувшись на противоположную стенку. Глупые мысли роем вьются у него в голове: зачем Эрен это сделал? Почему остановился? Стоит ли вызвать скорую? Если бы тогда, тем субботним утром, они не заговорили, стал бы Эрен пинать его дверь или же, заточенный в клетке собственных терзаний, остался бы лежать на полу за дверью своей квартиры, неизвестно когда и кем потом найденный? Ему хочется прямо сейчас получить в одну руку стакан с выпивкой, а в другую — сигарету, чтобы вытяжка в ванной уволакивала дым и эхо их непринужденной беседы глубоко в вентиляцию. Но вокруг лишь опустошающая тишина, раскаленная жаром труб. — Ты как? Ничего? Эрен глубоко вздыхает, готовый ответить, но в последний момент лишь неопределенно качает головой. — Тебе в детстве не говорили не играть с острыми предметами? И когда средний палец, тонкий, с ободранной вокруг ногтя кожей, недвусмысленно распрямляется над остальными, Райнер дергает уголком губ и позволяет себе свободно выдохнуть. Что в таких случаях следует говорить, Райнер и правда не знает. Всякая ободряющая чушь летит в воображаемую мусорную корзину. Черт, он ведь законник, а не психолог. Райнер может лишь задавать пытливые наводящие вопросы и слушать сумбурные оправдания, подмечая в них крупицы истины. Годами он выслушивал истории незнакомых людей. Вгрызался в их лица, как лев в тела антилоп, а порой становился мягким и убедительным, словно ласковый любовник и лучший друг. Он менял эти маски и делал все, чтобы добиться ответов, и у него это получалось лучше, чем у кого-либо другого. Только вот, приходя домой, перед сном он часами отмывался в горячей воде и тер кожу мочалкой и ногтями до красных полос, только чтобы избавиться от пыли и грязи чужих темных подвалов. Минут по десять он мог смотреть на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что это он, настоящий. Но сейчас ни одна из тех масок, ни один словесный прием не может помочь ему в разговоре с человеком, едва не лишившим себя жизни. Ох, Эрен… Поэтому Райнеру остается только предложить ему ужин — рагу с овощами и мясом, которое никак ему не удавалось. Быть может, получилось в этот раз. Остаток вечера проходит в неуютной тишине, в которой только стучащие по фарфору зубья вилок чувствуют себя комфортно. Эрен держит прибор как-то сверху, слегка разворачивается корпусом, склоняясь над тарелкой — может, обыкновенная странность, а может, так меньше саднят его раны. Он без энтузиазма пережевывает картошку с мясом, пачкая губы и кончики непослушных, лезущих вслед за вилкой волос овощным соком. Тем не менее он запихивает в себя все, даже не отрывая взгляд от тарелки. Райнеру же, напротив, кусок в горло не лезет. Он предпочитает тайком рассматривать Эрена — теперь уже вблизи, — поскольку, как бы ни старался, все равно не может оторвать взгляд от его сутулой фигуры с угловатыми, как голые выступы на утесе, плечами. Кожа на его тонких руках покрыта стареющими лиловыми ссадинами. Блеклая растянутая майка-безрукавка с выцветшим принтом висит на нем, как отцовская вещь на ребенке. Не прикрытое безразмерным балахоном тело предстает в своем истинном тщедушии. Особенно из-за этих белых бинтов с алыми мазками, что так чудовищно выбиваются из образа Эрена. Жалость на лице Райнера сменяется угрюмостью, когда он замечает это — маленькие, едва заметные проколы на сгибе его локтя. Ожившие картинки из историй, которыми пугают детей, предостерегая от ошибок. Каждый шрам — как жирная точка на пожелтевших страницах биографии Эрена Йегера. Райнер не может не смотреть, но и видеть это тоже не желает. Он чувствует, как его внутренности крутит в тисках, а по горлу поднимается желчь. Так сложно поверить, что он посадил за свой стол того самого Эрена — безрассудного парнишку из старшей школы. Он отказывается признавать его в этой уродливой обертке, под тяжелыми сальных патлами которой вечно скрыто осунувшееся лицо с жидкими усиками и бородкой. И еще эти невероятно большие, светлые глаза, томящиеся под устало сдвинутыми бровями. Да, стоило лишь хорошенько приглядеться, это все еще Эрен — такой взрослый и изменившийся. Райнер представляет, каким он мог бы быть в другой жизни: обаятельным мужчиной, не утратившим юношеского облика, но приобретшим терпимость и сдержанность, с глазами цвета неутомимой морской стихии. В его фантазиях Эрен не вызывает жалости и упрямо не принимает помощи, слегка самонадеянно, но тем не менее бескорыстно готов оказать ее нуждающимся. Теперь он поменялся с ними местами, и непохоже, чтобы кто-то встал на его сторону. Но даже такой, даже спустя столько лет, он умудряется завладевать чужим вниманием. Сытость возвращает немного краски на лицо и испачканные соком губы, которые тот небрежно утирает перебинтованным запястьем, слегка морщась, будто совершенно забыл о том, что мог бы больше не чувствовать вкус пищи. Райнеру кажется это несколько забавным. Он понимает, что засмотрелся, когда неожиданно встречается с Эреном взглядом; быстро опускает глаза на свою остывающую порцию, а затем, чтобы прервать неловкое молчание, предлагает Эрену добавки. Тот не выражает согласия, но и не отказывается, принимаясь послушно уминать все, что появляется на его тарелке. К ним приближается знакомый звук приземления когтей на паркет. Эрен не замечает этого, а потому едва не подскакивает на стуле, когда севший возле него Клифф слабо подает голос, оповещая о своем присутствии. Поборов стеснение, пес подходит рассмотреть гостя, который так неожиданно остался у них сегодня на ужин. — Не бойся, — говорит Райнер, когда замечает, что Эрен смущен: замер, набрав в грудь воздух, и не может даже выдохнуть от волнения. — Он дружелюбный, но слюнявый немного. Хочет познакомиться с тобой. Эрен опускает плечи и позволяет псу исследовать себя. Клифф покачивает головой, принюхиваясь. Его обвисшие уши едва различимо подрагивают, хвост ровно лежит на полу. Они медленно знакомятся друг с другом, обмениваясь немыми знаками доверия. Эрена застыл в томительном ожидании. И вот наконец Клифф вываливает свой розовый язык и облизывает человеческие пальцы, а Эрен морщится, но не убирает руку, давая возможность псу самому решить, когда остановиться. Знал бы он, что так может продолжаться очень долго. Клифф очень мудрый пес, проницательный и чуткий. Смотрит — будто читает мысли. Кажется, что, раз в жизни столкнувшись с непониманием, он уже внимательнее присматривается к людям, но все равно не может никого оттолкнуть. В отличие от них, он смотрит не на внешность. Поэтому ему неважно, как выглядит Эрен, сколько тому лет, чем он занимается и какую жизнь ведет. Но он чувствует что-то исходящее от Эрена и поэтому лижет его ладонь — в знак поддержки. — Ты ему нравишься, — Райнер улыбается, наблюдая, как пес теперь настойчиво предлагает Эрену подержать свою лапу. — Он мне тоже, — впервые за весь вечер Эрен робко и с отдаленной теплотой подает голос. — Как его зовут? — Клифф. Имя дали бывшие хозяева. Я взял его из приюта пару лет назад. — Ему повезло. Не каждый захочет приютить взрослого пса. — Да, старого пса новым трюкам не научишь. Он неряшливый, постоянно все тянет в пасть, а стоит отпустить поводок — уже не сможешь его догнать. Возможно, было бы лучше воспитать щенка, но как только я увидел его, такого красивого и несчастного пса, то понял, что, если оставлю его в той клетке, буду жалеть об этом всю жизнь, — Райнер, задумавшись, делает небольшую паузу. — Я был нужен ему, а он — мне. Своим собачьим чутьем Клифф будто бы понимает, что говорят о нем, — перебегает к другому краю стола, где садится между коленей Райнера и поднимает морду, подставляясь под ласковые руки хозяина. — Что? — удивленно спрашивает Райнер, когда до его ушей доходит слабо отдающая надменностью усмешка. — Ничего, — встряхивает волосами Эрен. — Просто никогда не слышал, чтобы так говорили. Только в кино. — Я был слишком драматичен? — Немного, но тебе идет. — Театральность? — Забота. Райнер прикусывает щеку и отводит взгляд. Он снова делает это — принимает искренность за издевку. Многолетняя привычка слышать в чужих словах колкость превращает его в нарциссичного придурка, что в каждой поверхности ищет свое отражение. Он злится на самого себя, потому как осознает, что сейчас неуместно лелеять эгоистическую жалость. — Если хочешь, можешь как-нибудь составить мне компанию, когда я буду выгуливать его. Райнер выпаливает предложение, даже не задумываясь, а нужно ли это им обоим. Быть может, он обрекает себя на неумолимо растущий риск, а сам Эрен все давно решил, занеся сталь над кожей. И к чему тогда эти попытки незнакомца что-то изменить? Райнер смотрит на обескураженного Эрена, прячущего под волосами свое лицо. Смотрит на его перебинтованные запястья, лежащие по бокам от опустевшей тарелки. Сегодня он споткнулся, стоя на краю обрыва, а затем что-то толкнуло его в грудь, и он упал обратно, испугавшись, взмолился о помощи. Эрен так и не дает ответа. Он сухо прощается у двери, поблагодарив за ужин, и уходит. Райнер какое-то время еще стоит прямо там, в прихожей, как вкопанный, переваривая события этого странного вечера. Он представляет, как Эрен, вновь оказавшись наедине со своими мыслями и бедами, поднимает с пола лезвие и решает закончить начатое. С еще большим ужасом он осознает, что с каждой секундой его сердце начинает сильнее метаться от тревоги, а ладони потеют и рвутся схватиться за дверную ручку. — Нужно ли мне проверить? — обеспокоенно обращается Райнер к псу. Клифф облизывается, смотря своими теплыми глазами-блюдцами на хозяина, — фыркает, после чего убегает к пустой миске. — Намек понял, дружище.
