Часть 3
28 мая 2021 г., 20:44
После той случайной встречи и обмена именами казалось, что, куда бы Райнер ни пошел, ему на пути всегда попался бы Эрен: на крыльце, на лестнице во время вечерних перекуров, даже в лавке на углу дома — покупающий какие-то чипсы, молоко и свои поганые сигареты. Сначала были легкие кивки, затем — уверенные приветствия, в конечном счете переросшие в непринужденные беседы за посмаливанием сигарет. Райнер больше не заставал соседа в непотребном состоянии. Эрен был собранным и трезвым, разве что его веки никогда не теряли пугающей красноты.
***
Эрен Йегер был обычным мальчишкой, о котором знала вся старшая школа. Который вечно проводил время в классе для отработки наказаний или кидался на парней выше его на две головы за то, что те косо посмотрели на него или его друзей. Порой его костяшки алели, а на лице темнели лиловые синяки. Будто ему всегда до всего было дело. Смелости парнишке было не занимать, как и глупости, которая однажды могла бы стоить ему выбитых зубов или разорванной селезенки, судя по тому, какое количество народа он собрал вокруг себя, перейдя дорогу очередному задире, если бы Райнер не застал кучкующихся подростков, возвращаясь с поздней тренировки. В тот день глаза Эрена, полные злых и болезненных слез, были направлены прямо на Райнера и на его дружелюбно протянутую ладонь. Он тяжело дышал, прижимая кулак к разбитому носу и губам, и будто еще не понял, каких проблем избежал. — Эй, ты живой? — обеспокоенно спросил Райнер, аккуратно помогая парню встать на ноги. — Подлые сукины дети. Пятеро на одного. — Да, — зашипел от боли в губах Эрен. — Этот кусок дерьма сказал, что будет один… Райнер ничего не ответил, про себя усмехнувшись этой детской наивности. Если бы тех ребят не спугнул статус Райнера, как одного из школьных «спортивных дарований» (для тех, кто вообще этим интересуется), то наверняка и ему пришлось бы несладко, а уж этот тщедушный малявка точно бы отправился на больничную койку. — Умеешь ты наживать себе врагов. Эрен сплюнул кислую кровь на землю, а затем, будто вспомнив что-то, принялся быстро и стыдливо утирать мокрые щеки. Он попытался горделиво разогнуть отбитую спину и отряхнуть от пыли порванные штаны, но почти сразу, хрипя, согнулся снова. — Сможешь добраться домой? Я могу проводить тебя… — Не нужно. Я сам справлюсь, — упрямо ответил Эрен, подбирая с земли свою школьную сумку. — Ладно, — согласился Райнер, еще некоторое время провожая Йегера взглядом, пока тот не скрылся за углом дома. Обыкновенный самонадеянный подросток с сильно развитым чувством справедливости. Никто не мог похвастаться разумностью в его возрасте, просто у всех глупость проявлялась по-разному. Опыт приобретаешь, либо просто наблюдая, как зритель, либо самолично бросаясь на сцену. Эрен всегда выбирал второе.***
Изматывающее дело двухмесячной давности наконец-то было закрыто, последний отчет — составлен, подписан и убран в архив, откуда к нему на стол, впрочем, сразу же прилетело еще несколько разных вещдоков, которыми он займется после великодушно выделенных выходных. Райнер едва может вспомнить, каково это было — подскакивать с постели полным томительного ожидания и с далекой мыслью о том, что мир даже малейшими усилиями можно сделать чуточку лучше. Прямо как и учила его мать, сначала провожая его в колледж, затем в армию, а после — на опасную работу. С каждым раскрытым делом, чинно убранным на полку, он ясно осознавал принесенную обществу пользу и, как следствие, собственную важность. Но теперь, вспоминая свою самодовольную ухмылку, что была его вечной спутницей в молодости, он хочет прикрыться от стыда ладонью, как будто все предметы вокруг таращатся на него и ехидно улыбаются. Под вечер коллеги зовут его в бар — или, как было бы правильнее выразиться, в паб. Живущие на этом полушарии «невежды» едва ли понимают различия этих двух заведений. Райнер тоже не во всем видит разницу, но американские ирландцы наверняка знают в этом толк. Шестеро здоровых лбов — с возрастной разницей в пару-тройку лет — занимают один из свободных дубовых столов в темном углу у противоположной от входа стены. Они толпятся у вешалки, а затем поочередно пролезают на свои места. Каждый заказывает светлое пиво и какие-то мясные закуски с соусами, все веселятся и компанейски передергивают друг друга, когда бедная официантка пытается вычленить из их речи названия из меню. Райнер берет темное и подсаживается с краю, даже не снимая верхнюю одежду: он предупредил, что его присутствие будет недолгим. Длинноногая черноволосая красавица с осиной талией приносит их заказы — уверенным взмахом кисти она снимает крышки с ледяных горлышек и разливает шипучие ячменные напитки по кружкам. Она посматривает на него исподлобья, и уголки ее алых губ подрагивают. На бейджике красуется милое имя — Люси. Когда она передает ему бокал, их пальцы случайно соприкасаются, а большие глаза травяного цвета задерживают на нем взгляд на несколько коротких, тягучих секунд, но потом быстро прячутся под ресницами. Райнер поудобнее перехватывает сильно похолодевшую кружку с густой, возвышающейся над краями пенкой и возвращает ей лишь топорную ухмылку. Потакать заигрываниям девушки у него получается так же хорошо, как у безрукого слепого инвалида водить машину. Остальные парни не замечают этого, сразу обращая внимание на экран проектора, как только бейсбольные комментаторы взбудоражено повышают голос. Он неосознанно провожает ее стройную фигурку взглядом, по наитию предаваясь размышлениям: «а что, если» и «а если вдруг», но так и не находит продолжения этой мысли у себя в голове, как и отклика в теле, словно немощный старик. Быть может, однажды его дремлющее либидо возьмет вверх над закоренелой рефлексией. В следующий раз он уже старается не обращать внимания на ее обнадеживающие взгляды и вместе со всеми просто просит повторить заказ. Неожиданно приятель справа — свидетель попытки флирта со стороны дамы — толкает его в бок локтем, и вот уже вся компания гогочет над сальной шуткой, переросшей в хоть и безобидный, но вполне недвусмысленный намек. Райнер подносит кружку к губам и в несколько глубоких глотков допивает крепкое, слегка вяжущее рот пиво; громко ставит стакан на стол и, угрожающе сверля коллегу взглядом, вкрадчиво велит ему заткнуться. Кажется, никто не обращает на это внимание, лишь волна смеха по новой прокатывается по их столу. Когда разговор плавно перетекает к темам, которые Райнер давно похоронил в темном ящике, он оставляет несколько долларов с чаевыми для Люси, говорит, что дома его ждет четвероногий друг, и под наигранно-огорченные вздохи покидает коллег. Тяжело признаться себе в том, что он словно загнан в угол, ужален непонятной завистью по поводу того, что для других — привычный порядок вещей. Но чувство настолько мимолетное, что быстро теряет очертания и вес в хмельном сознании. Ощущая легкую упругость в коленях и приятную небрежность в движениях, он поднимается по витиеватой лестнице на поверхность и искренне радуется прихваченному поутру зонту. Погода резко ухудшилась. Поднялся ветер. Дождь нещадно поливает тротуары и готовится барабанить по подоконникам ночью. Когда в ботинки заливается вода и даже широкий зонт не спасает от крупных капель, орошающих его плащ и рабочий портфель, Райнер с тоской вспоминает о пылившихся без дела водительских правах, от которых сейчас все равно не было бы проку. Некогда хорошая и нужная идея теперь бы стала лишь дополнительным бременем. Ему некуда было ездить, некого подхватывать после работы или отвозить в школу. Прогулки пешком были его дополнительным способом поддерживать себя в форме. Из неудобств — разве только то, что его мать теперь жила за городом, а ближайшая станция находилась в паре десятков километров от ее дома и на ней еще вдобавок останавливался не всякий состав. Своего отца он не знал, но наверняка это был не очень порядочный человек, раз мать его ни разу не упоминала. Лишь единожды она обмолвилась, что он ушел, не оставив после себя ничего, и Райнеру — тогда еще маленькому — не стоит о нем думать. Любовь его матери охватывала все и душила одновременно. И хотя Райнер упрямо твердил себе, что понимает чрезмерную опеку матери над ним, как в физической, так и в духовной жизни, но был искренне рад сменить родительский дом на собственный. Все, чем теперь могли похвастаться их отношения, — это визиты по праздникам и телефонные звонки, исправно поступавшие в одно и то же время в конце каждой недели. Тогда, преисполненная благодатью по окончании воскресной мессы, едва покинув священные стены, его мама запускала руку в сумочку, торопливо разыскивая на дне маленький кнопочный телефон, и выбирала его номер — один из пяти забитых в ее контакты. Наверняка на ней был один из ее юбочных костюмов с шелковой рубашкой теплых цветов и тот же шелковый платок с золотистыми, алыми и оранжевыми архаичными узорами, который Райнер помнил еще с детства: она надевала его только по воскресеньям. Когда-то он ходил в церковь вместе с матерью — по ее настоянию, — но перестал, уйдя в армию. Вера всегда присутствовала в его сердце, но присутствовать в ее храме он не мог, как и понять, во что, собственно, верил. А его мать — что же, наверное, ей нужно было знать, что рядом с ней всегда кто-то есть. Райнер бросил и ее тоже — помог с переездом, на котором сам и настоял, а после стал «бесконечно занятым человеком». Уже приближаясь к дому, Райнер переходит на трусцу, наплевав на безбожно промокшие ноги, и бежит под крыльцо. Складывает зонт, обдавая себя дополнительным градом из капель, и забегает в подъезд. Прочесав короткие волосы и стряхнув с зонта влагу, он спешит к себе, мечтая поскорее избавиться от прилипших к ногам брюк. Лампочки снова работают — топят этаж в куполе пыли и тусклого желтого света. В его голове пустота, и мыслей кроме как о быстром душе и постели у него нет. Если дождь не кончится, придется Клиффу перетерпеть этот вечер. Едва повернув ключ в замочной скважине, Райнер слышит, как за стеной бьется что-то стеклянное, что сопровождается громкой неразборчивой бранью. Вскоре тяжелая соседская дверь распахивается от резкого толчка и из квартиры вылетает какой-то незнакомый Райнеру молодой мужчина — явно не жилец этого дома. У него отросшие, взлохмаченные рыжие волосы и влажная челка, облепившая низкий лоб. Распахнутая на груди ветровка, поблескивающая от влаги, протертые на коленях джинсы и потемневшие мысы грязных, некогда светлых кроссовок говорят о том, что его застал тот же ливень. Он стоит напротив распахнутой двери и, кажется, выплевывает какое-то оскорбление хозяину, за что получает костлявым кулаком прямо по лицу, от неожиданности вскрикивает и отлетает к противоположной стенке, держась за нос. На пороге стоит Эрен, нервно сжимающий кулаки. Он тянется закрыть дверь, но противник приходит в себя — неожиданно кидается на него в ответ, хватая за грудки и швыряя к той же стене. Следом уже Эрен получает удар по носу и толчок в живот коленом, который сбивает его с ног. Райнер не думая подскакивает к ним и грубо отшвыривает обидчика за шкирку: тот уже начал избивать упавшего на пол Эрена, который пытался закрыться руками от ударов. Райнер встает между ними, как скала, протянутой вперед ладонью преграждая путь. Мужчина на мгновение показывает плотно сжатые зубы. Его плечи подрагивают от напряжения, а в глазах — таких же красных и темных, какие бывали у Эрена — стоит холодная ярость, и Райнер тоже попадает под горячую руку: тот опрометчиво кидается на него, делая неуклюжий замах, но быстро оказывается усмирен и поставлен на колени с заведенным за спину запястьем, вопя от боли. Райнер отталкивает его и для убедительности делает еще пару шагов навстречу. — Проваливай, — велит он обидчику, бескомпромиссно буравя его взглядом. Где-то внутри квартиры его лабрадор заходится низким угрожающим лаем, царапая входную дверь изнутри. Обдолбанный гость опасливо дергает головой, злобно пыхтя и нервно облизывая губы. Его глаза мечутся между наседающим широкоплечим Райнером и Эреном, который все еще лежит на полу позади. Видимо, правильно оценив свои силы, он не решается нападать снова. — Предупреждаю, — его голос дрожит, когда он обращается к Райнеру, — не лезь не в свое дело, мужик, — и то ли от безысходности, то ли от скудоумия бросает слабую угрозу. — Сейчас обосрусь от страха. На этом словесная перепалка заканчивается. Не придумав, что сказать напоследок, он не находит ничего выразительнее пренебрежительного плевка в чужие ноги. Слюна попадает Райнеру на вытянутый мыс туфли, но следователь даже не думает обращать внимания на эту дешевую провокацию, хотя все внутри него по-человечески дрожит от желания набить эту рыжую морду. Эрен держится за ушибленный бок. Все это время он молча наблюдал за двумя мужчинами, пытаясь отдышаться. Видимо, те немногие удары были достаточно сильными, чтобы выбить из его тельца дух. По его рту и подбородку уродливо растеклась кровь, а длинные волосы безобразно свалялись и закрыли половину лица. Райнер без слов протягивает ему ладонь и снова помогает встать на ноги — аккуратно и медленно. — Спасибо, — тихо говорит Эрен и откидывает с лица слипшиеся пряди, часть которых все равно падает обратно на лоб, покрытый испариной; проводит языком по верхней, а затем по нижней губе, совершенно по-дикарски слизывая собственную кровь, и выглядит при всем этом совершенно не обремененным своим состоянием и болью, что изредка искажает его лицо. Райнер едва узнает его сейчас — жалкого и побитого, со смирением принимающего все эти унизительные удары. Неужели это и правда был тот Эрен? — Не за что. Очередной «отказ»? — У меня не было того, чего он хотел. А он не поверил. Стал психовать, и я сказал ему валить. Но он первым потянул ко мне свои грабли, за что и получил промеж глаз. — «Не было» или ты просто не захотел делиться?.. Прости. Неудачная шутка. — Да ты остряк. Живот бы надорвал от смеха, не сделай этот кретин из меня отбивную. — Я и не думал… — Ну конечно: смотришь на наркомана и ни о чем не думаешь. Да, я наркоман. Можешь насмехаться, но твоей помощи я не просил, — срывается Эрен, сверкая обидой во взгляде. — Кто ты вообще такой, чтобы судить меня? Знаешь, иди ты к черту, блять! Он толкает Райнера в плечо и, более не оборачиваясь, скрывается внутри своей квартиры. Напоследок Райнер слышит брошенное в сердцах и до забавного вредное «мудак», после чего за Эреном громко хлопает дверь. Опрометчиво вылетевшая фраза задевает его сильнее, чем чужой хук правой. Поднимая с пола брошенные у двери портфель с зонтом, Райнер почему-то улыбается. С порога его встречает тоскливый скулеж, к ногам прижимается крепкий собачий бок. Он снисходительно чешет за ушами и по лбу радостного Клиффа, который тычется в хозяина мокрым черным носом и с обожанием облизывает ладонь, неугомонно топчась по его ступням. Да, не лучшая погода для прогулки.
