Ты - моё всё

Главврач Тараканов смотрел на Лёню с недоумением. От этого взгляда Топтунов чувствовал себя не в своей тарелке, хоть и старался выглядеть уверенным и твердым. — К чему такой пожар, такая спешка? — говорил Тараканов, по своему обыкновению, слегка пришепетывая и вертя в пальцах шариковую ручку. — Только что устроились на работу; теперь уходите. Я не понимаю. — У меня семейные обстоятельства, мне необходимо срочно уехать. — Лёня уже в третий раз повторял эту фразу и напоминал себе самому попугая, но ничего другого сказать главврачу он не мог. — «Семейные обстоятельства». — Тараканов отложил ручку и страдальчески уставил глаза в потолок. — У вас у всех какие-нибудь обстоятельства! А работать кто будет? Вы же прекрасно понимаете, отделение остается практически пустым. Одна трагедия за другой! Вы бы хоть пару месяцев подождали, пока я найду замену врачам и сестрам. Ну ей-богу, — он просительно заглянул Лёне в лицо, — жалоб на вас не было, испытательный срок можно считать пройденным, работали бы в свое удовольствие. Лёня смотрел на Тараканова во все глаза. Неужели он ничего не знает об инъекции обзидана? Ситников не сказал ему? Все скрыл? Но как он посмел? — Ну, что вы так смотрите? — главврач устало вздохнул, откинулся на спинку кресла. — Знаю я, все знаю про вашу описку в карте. Плохо, конечно, но от этого никто не застрахован. В данном случае мне важнее, чтобы с больными остался кто-то работать, а на ваш грех мы закроем глаза. Тем более что пациент выжил и жалобу на вас писать не стал. Так что думайте, Леонид Федорович: больница у нас хорошая, персонал дружный, вы уже привыкли к работе, втянулись. Не будете жалеть потом? — Возможно, и буду, — согласился парень, — но у меня правда нет иного выхода. — Зря! — Тараканов сердито мотнул головой, и кончик его огромного носа побагровел. — Выход всегда есть. Давайте я вас хоть после Нового года уволю, недельку доработайте! — Сейчас, — тихо и настойчиво проговорил Топтунов. — Завтра я улетаю. — Да черт с вами! — взорвался главврач, пододвигая к себе заявление об уходе. — Ладно, подпишу. — Он принялся подписывать документ. В это время на столе тоненько заверещал телефон. Тараканов остановил взмах ручки, снял трубку. — Слушаю! — Он дождался ответа на том конце провода, и лицо его из хмурого в момент стало довольным. — Да что ты говоришь? Вот это сюрприз! Не ожидал, честно скажу, не ожидал! Спасибо, дорогой, ты мой, как выручил! — Он рассеянно кинул ручку на стол. — И когда ждать твою аппаратуру? К январю? Да ведь это же прямо сейчас! Лёня терпеливо ждал, пока Тараканов закончит переговоры, но тот и не думал закругляться, очевидно, речь шла о новом оборудовании для реанимации, которую больнице давно обещали, но все никак не давали. И вот теперь какой-то чиновник, видимо хороший знакомый главврача, сообщал, что все решилось положительно и необходимая техника скоро прибудет. Тараканов рассыпался в благодарностях, то и дело задавал все новые вопросы. Казалось, он совсем позабыл про Лёню. Он тихонько кашлянул и выразительно глянул на сиротливо лежащее заявление, в котором главврач так и не расписался . Тараканов покосился на Лёню, быстро взял ручку и подписал заявление и спрятал егт в выдвижной ящик. Потом прикрыл рукой трубку и произнес шепотом: — Идите пока. Зайдите попозже, я все подготовлю. Трудовая будет у меня. Я передам в отдел кадров. Сейчас не могу, не стойте над душой. — Он тут же любезно улыбнулся и проговорил сладким голосом: — Я твой должник, Владимир Карпович, вечный должник. Где Новый год-то празднуешь? Лёня поднялся и тихонько вышел из кабинета. Его тяготило то, что нужно будет возвращаться, но делать было нечего. Он немножко постоял в коридоре, затем поднялся к себе на этаж. День только начинался. В ординаторской не спеша переодевался Борис Евдокимович Щербина. При виде Лёни он обеими руками взялся за сердце: — Ой, деточка, горе-то какое! — Голос у старика дрожал. — Я ж ничего не знал. Только сейчас мне Игореша рассказал, что стряслось. — Где он? — спросил Лёня, выгружая из шкафчика те немногие вещи, что успели накопиться там за время его работы. — Игорёк? — Борис Евдокимович запустил руку в рукав халата. — Его зачем-то наш реаниматолог Столярчук позвал. Минут десять назад. Ох, Лёнечка, беда! Несчастный Витенька как жалко его, такой замечательный был! И Анатолий Андреевич… как же мы теперь без него?! - Щербина покачал головой и вышел. Лёня задумался, пройти ему напоследок с обходом или нет, и решил не ходить. Все равно это ничего не спасет, тяжелых больных у него сейчас нет, а те, что есть, дождутся завтрашнего дня, когда придет замена. Должен же кто-то прийти в отделение, не могут и нем оставаться лишь два врача. К тому же не хочется встречаться с Сашей. От мыслей о Саше снова защипало в глазах. — Ну, дружище, мы и влипли! Лёня поднял голову. На пороге стоял Игорь. Лицо его было бледным. — Говорят, ты все это видел? — Большие глаза Игоря смотрели пристально и внимательно. — Да, — коротко ответил Лёня. — Как Витя оказался у шефа в машине? Лёня пожал плечами: — Случайно. Может быть, попросил подбросить до ближайшего метро. — Да? — Игорь слегка сощурился, — Ты так полагаешь? А мне кажется, он там был вовсе не случайно. Лёня удивленно взглянул на коллегу. Неужели тот догадался? — Я давно чуял, что у Витьки не все так просто. — Киршенбаум скрестил руки на груди и прошёлся взад-вперед по комнате. — Спал он с Андреичем , а из себя святошу строил. И ведь никто их застукать не мог, ни одна живая душа, столько лет! — Он покачал головой. — Я бы тоже не догадалась, если бы не ты. — Я? — испуганно переспросил Лёня. — Ну да. Он его к тебе ревновать стал, этим себя и выдал. Помнишь, тот день, когда ты на работу от шефа пришла? Мы еще в столовку намылились, а Витю по дороге встретили. У него физиономия косая была и зареванная. Ты не заметил, а я видел, как он на тебя зыркнул. Тут-то меня сомнение и одолело в его святости. И после похорон, когда вы оба отстали, Витька сам не свой был. Лёня продолжал молчать, опасаясь, что проницательность Игоря может пойти дальше и придется открыть ему всю правду. Но тот, похоже, больше ни о чем не подозревал, считая себя и так эталоном наблюдательности и смекалки. — Верно, поругались они в машине, вот у Андреевича сердце и скрутило. Оно у него давно нездоровое. Он, еще когда со мной кувыркался, тогда жаловался, — выдвинул Игорь свою версию. — Одного не могу понять, что их могло связывать? Ведь ничего общего! Лёня представил себе реакцию друга, узнай он истинную причину связи Виктора с завотделением, и согласно кивнул: — Правда ничего. А что Столярчук хотел? — А! — Игорь небрежно махнул рукой. - поздравить хотел. Я ж теперь и. о. — Кто? — Исполняющий обязанности заведующего. Ну, вместо шефа. Вот уж не было печали, представляешь? Сейчас пойду к нему в кабинет, разбираться с бумагами и прочей ерундой. - Игорь глянул пакет в Лёниных руках - Чего это ты? Переселяешься? — Игорь. — Лёня хотел отвести взгляд от друга, но не посмел и продолжил смотреть прямо тому в глаза, - Игорь я увольняюсь. — Что значит — увольняюсь? — Кирш говорил своим обычным, резковато-насмешливым тоном, но лицо его мгновенно стало серьезным и напряженным. — Ты что, Лёнька, шутить надумал? — Я не шучу, — грустно проговорил Топтунов, — я сейчас был у Тараканова. Он подписал заявление. Через полчаса пойду трудовую книжку забирать. — Час от часу не легче, — пробормотал Игорь и подошёл к Лёне вплотную. — Ну, что ты надумал? Зачем? Ведь его уже нет в живых, никто тебя не будет доставать, и об ошибке твоей никто не вспомнит — не до того. — Не уговаривай меня, — прошептал Лёня, чувствуя, как трудно, почти невозможно становится говорить и дышать. — Я все решил. Я… я не могу так больше… — Он все-таки задохнулся стоящими в горле слезами и замолчал, стискивая зубы. Игорь понимающе качнула головой. — Значит, всё из-за Акимова… а я уж думал, ты переболел, прошло. Разве он стоит того, чтобы из-за него потерять все это? — Игорь обвел руками ординаторскую. — Стоит. — Ну как знаешь, — мягко сказал Игорь, — уговаривать не буду, ты не маленький. Эх… — он улыбнулся, но в глазах его была тоска, — остались мы с Борисом Евдокимовичем одни-одинешеньки, кто-то к нам теперь придет? - Игорь бодрым шагом двинулся к своему шкафчику, достал рюкзак, выудил оттуда пачку сигарет. — Пойдем постоим, — привычно пригласил он Лёню. — Пойдем. Игорь прошел к двери пару шагов, и тут вдруг губы у него задергались. Он сделал неловкое движение, выронил пачку на пол, чертыхнулся с досадой, хотел поднять сигареты, но махнул рукой и резко отвернулся. Никогда прежде Лёня не видел Игоря плачущим. Веселым— это да, язвительным — сколько угодно, частенько и злым, но чтобы в слезах! Игорь рыдал беззвучно, уткнувшись лбом в холодную стену, тщательно прикрывая руками лицо с обеих сторон. — Игорёша. — робко окликнул его Лёня, — Игорёк что ты, перестань. — Д-достало все… — всхлипывая, выдавил Игорь, не оборачиваясь. — Выть хочется. У т-тебя хоть Машка есть… а у меня… — Плечи его затряслись с новой силой. — Кирш, выходи замуж, — осторожно гладя Игоря плечи, сказал Лёня, — за Борькк. Он тебя любит. И ребёночек у вас обязательно будет. - Знаешь, — проговорил Игорь, успокаиваясь так же внезапно, как и заплакал, — Ты прав. Я пойду сегодня к Боре и скажу ему всё. И не буду я сейчас курить. Пойдем в кабинет к Андреевичу, поможешь напоследок. Когда они вошли в кабинет, Игорь сказал: - Начни пока карты сортировать. Какие больные потяжелее, тех откладывай сюда, — он хлопнул ладонью по краю столешницы. — А я в туалет забегу, морду сполосну, приведу себя в порядок. Не волнуйся, я мигом. — Давай, — согласился Лёня. — Сказать твоим, что ты уходишь? Может, кто попрощаться захочет. — Совсем высохшие глаза Игоря озорно сверкнули. — Ни в коем случае! — Ладно, ладно, — успокоительно произнес Кирш. — Не боись. Буду молчать как рыба. Он вышел из кабинета. Лёня быстро проглядел карты Ситниковских больных, отобрал нужные. Киршенбаум все не возвращался, и в ожидании его Лёня уселся на знакомый диванчик в углу. В памяти одна за другой оживали картины из прошлого, но теперь Лёня четко улавливал в них скрытый от него ранее смысл. Вот здесь, на этом самом диване, сидел он, когда шеф говорил ему пророческие слова о том, как легко в их профессии ошибиться и сколь трагичной может оказаться эта ошибка. Сейчас Лёня понимал, что Ситников завел этот разговор не случайно: он все заранее спланировал и подготавливал его к тому, что должно было произойти в недалеком будущем. Специально настраивал, чтобы, когда осуществится убийство Дятлова, Лёня вспомнил его предсказание и, не колеблясь, принял на себя вину. Вспоминал она и то, как много раз во время объяснений с ним шеф бледнел, покрывался потом, хватался рукой за грудь. Тогда Лёня не придавал этому никакого значения, потому что был обозлен и взволнован, но теперь совершенно ясно осознавал, что у Ситниква один за другим случались стенокардические приступы, приведшие к инфаркту… Лёне захотелось поскорей покинуть кабинет, и вообще отделение, больницу. Куда запропастился Игорь? Тараканов наверняка уже сделал в трудовой книжке запись об увольнении, и вещи давно собраны, лежат в пакете в ординаторской, дожидаясь хозяина. Хватит тягостных воспоминаний, нужно постараться забыть обо всем. Завтра вечером у него самолет, а послезавтра они с Машкой уже будут ходить по Питеру Лёня поднялся с диванчика и решительно пошёл к двери. Но дверь распахнулась, и появился Игорь. — Все? — Он вопросительно глянул на стопку в углу стола. — Все. Я пойду, ладно? — Давай. — Игорь обнял Лёню— Писать будешь? — Обязательно. — Лёня тоже крепко похлопал друга по плечу - Игорь? — Да. — У меня к тебе просьба. — Хоть десять, — Киршенбаум выжидающе уставилсяна Лёню. — Ты можешь связаться с органами опеки? Игорь удивленно поднял брови: — Насчет чего это? — Насчет Дятлова. Попробуй внушить им, что родственники совершенно не занимаются стариком. Пусть их лишат опекунских полномочий. Как ты думаешь, возможно такое? Кирш неопределенно пожал плечами: — Кто знает? Я попробую, а там посмотрим. А что, он тебя просил об этом? — Да нет. — Лёня отвел взгляд чуть в сторону. — Просто жаль его, он страдает от одиночества. Может, найдутся другие люди, помилосердней? — Один такой уже нашёлся, — пробурчал Игорь искоса взирая на Лёню. — Да что-то ненадолго его хватило! Лёня ничего не ответил. Ему было мучительно стыдно. Игорь смягчился, улыбнулся: — Ладно, я тебя понял. Попытаюсь сделать все, что в моих силах. Как-никак я теперь у власти. Ну, иди с Богом, счастливого вам с Машкой полета! И пиши, не забывай! — Я напишу. — Лёня шагнул за дверь. Он зашёл в ординаторскую, оделся, взял вещи, кинул последний, окинул прощальным взглядом рабочее место, и вышел в коридор. Отделение казалось опустевшим и сиротливым. Не было привычного утреннего оживления, больные сидели по палатам. Тишину нарушали лишь приглушенные звуки радио, доносившиеся из сестринской. Лёня оглянулся и направился к выходу, невольно стараясь ступать как можно легче и неслышней. Сзади негромко скрипнуло. Лёня ускорил шаг, миновал пустующий пост, взялся за ручку стеклянной двери, ведущей на лестницу. — Уходишь? Он остановился как вкопанный. Затем медленно обернулся. Саша Акимов стоял посреди коридора, как раз между ординаторской и кабинетом заведующего. Вот, значит, где пропадал Игорь: оказывал Лёне медвежью услугу, нарушив свое обещание никому не говорить об его уходе! Лёня почувствовал, что им овладевают смятение и паника. Мысли в голове завертелись с бешеной скоростью, одна вытесняя другую, и пропали. Все, кроме одной: как правильно он делает, что уезжает, если при одном звуке его голоса, обратившегося к нему, как прежде, на «ты», его бросает в дрожь! Саша ждал ответа, и Лёня молча кивнул. — Зря, — Саша приблизился, встал напротив Лёни. — Это все из-за той ошибки? — Он внимательно вгляделся в его лицо, которое Лёня старательно отводил в сторону. — Глупо. Ты ведь хороший врач, и все это знают. А от ошибок никто не застрахован. — Спасибо. — Топтунов наконец овладел собой и заставил себя смотреть ему в глаза. — Приятно слышать комплимент, но дело не в ошибке. Вернее, не только в ней. — А в чем еще? — Есть разные обстоятельства. — Лёня попробовал улыбнуться, но Саша не улыбнулся ему в ответ. Лицо его, напротив, стало мрачным и даже злым, как тогда, во время разговора со Знайкой. — Да нету никаких обстоятельств! — резко произнес он. — Нету! Что я, не понимаю, что ли… из-за меня это все… — Он запнулся, перевел взгляд на старенький, местами потертый, но тщательно вымытый линолеум на полу и проговорил, понизив голос: — Пойми, я прекрасно знаю, как по-свински вел себя все это время. — Почему по-свински? — спокойно переспросил Топтунов. — Ты вел себя абсолютно правильно, как подобает пациенту, который пострадал по вине врача, и… — Ерунда! — нетерпеливо перебил Саша. — Твоя ошибка здесь совершенно ни при чем, и вовсе не из-за нее я… — Он оперся рукой о стену за Лёниной спиной, слегка коснувшись его плеча. — Послушай, мне нелегко это говорить, но я понимаю, что должен. Должен объяснить тебе. — Объяснить что? — Если бы я прожил нормальное детство и юность, такие, как у всех людей — с родителями, домашними праздниками, вечерними чаепитиями, — возможно, я был бы несколько другим. Но… — он поднял глаза, — я такой, какой есть. Может быть, слишком недоверчивый и подозрительный или… просто глупый! Наслушался всякой чепухи, которую слушать было вовсе не нужно, и решил, что у тебя ко мне не может быть ничего серьезного. — Саша наконец улыбнулся, но будто бы через силу. Лицо его так и осталось напряженным, и Лёня понял, что он опасается, как бы тот не спросил, чего именно он наслушался. Топтунов знала, о чем он говорит — о том, что сказал про Лёню в реанимации Ситников. Значит, все-таки только эта причина, Витя не обманул! Лёне вдруг стало так отчаянно тоскливо, так больно за них обоих, столь легко заподозривших друг друга в неискренности и эгоизме, так жаль времени, проведенном в холодном отчуждении и непонимании. Почему им пришло в голову домысливать что-то друг за друга, неужели нельзя было сразу поговорить начистоту? А теперь… теперь не стоит и пытаться. Саша, по-видимому, исчерпал весь запас аргументов и стоял молча, ожидая Лёниной реакции на свои слова. В глазах его отчетливо читались тревога и растерянность. — У меня все было очень серьезно, — тихо проговорил Лёня и слегка отодвинулся в сторону. — Прости. Я должен идти. — Нет, не уходи! — Акимов шагнул вперед, загораживая ему дверь. — Останься, пожалуйста… я прошу тебя. От неожиданности Лёня опешил. — Да ты что? — волнуясь, он позабыл о необходимости говорить тихо, и его голос гулко разнесся по пустынному коридору. Он машинально прикрыл рот рукой и повторил: — Что ты? Главврач уже подписал приказ об увольнении! — Подпишет другой, — невозмутимо произнес Акимов. — О зачислении в штат. Надо будет я с ним поговорю. — С ума сошел! Никогда он не станет этого делать. — Станет, вот увидишь! Снова они спорят, как тогда, в восьмой палате, во время дежурства, на котором потерялась Машка. Как никогда не будут спорить просто врач и просто больной. Лёня почувствовал, как к горлу подступает ком, в глазах собираются слезы. — Саша, не валяй дурака. Отойди, — попросил он и сделал попытку отодвинуть его с прохода, слегка толкнув ладонями в грудь, но он не тронулся с места. — У меня билет на самолет, — сказал Лёня тихо и безнадежно, — в Питер. Там двоюродный брат, и … — Он замолчал, не договорив и так и не опустив руки, продолжая держать их у Саши на груди. Он осторожно прижал его к себе, обнимая, крепко и нежно, успокаивающе поглаживая, будто не слыша всего того, что он только что сказал, повторил твердо: — Не уходи. Ты нужен здесь. Всем. И мне… мне просто необходим - он улыбнулся,вытирая слезы со щеки Лёни. - ты моё - всё. Кажется, ему действительно плевать на Лёнину ошибку, которой на самом деле не было. — Я порвал твой рисунок, — едва слышно проговорил Лёня. — Ну и ладно, — Саша махнул рукой и улыбнулся, — у меня есть другой, — он полез в карман спортивной куртки, достал оттуда сложенный вдвое листок и сунул Лёне в руку. Он развернул его. Обычное лицо, миловидное, не совсем юное, пожалуй, даже немного усталое. В глазах легкая грусть, едва заметно опустились уголки губ, делая улыбку чуть горьковатой и загадочной, как у Моны Лизы. Лицо человека, знающего, как тяжело может порой ударить жизнь, но одновременно эту жизнь принимающей, умеющей ждать и прощать. Лёня внимательно разглядывал беглый карандашный набросок и думал о том, как обидится и расстроится брат, узнав, что они с Машкой не приедут, и о том, что надо будет непременно выбраться к нему летом, во время отпуска. Из восьмой палаты, в коридор вышел Дятлов. Громко шаркая, сделал несколько шагов по коридору, остановился в нерешительности, улыбнулся, глядя на Сашу и Лёню. А затем выразительно кашлянул. — Доктор, обход-то будет сегодня? Уже двенадцатый час, я жду, жду. Придет кто-нибудь? — Да, — Лёня оторвал глаза от бумажного листа. — Идите в палату, ложитесь. Я сейчас. Только переоденусь. Степаныч удовлетворенно кивнул и побрел обратно. Лёня глянул на Акимова. Тот смотрел прямо в глаза. Родной и близкий. Улыбался. - ты моё всё - повторил тихо, касаясь руки Лёни - ты моё тоже - сплетая пальцы в его ладони тихо прошептал Лёня.