Аватар: легенда о цветах акации

Зуко знал, что ему это приснится. Это был его будничный сон. Типичный кошмар, к которому он привык. Остросюжетная и драматическая короткометражка, сюжет которой сначала затрагивал самое днище его души, а теперь невероятно осточертел. Зуко каждую ночь стоял и смотрел, как его дом горел. Вот так просто. На плече лежала тяжёлая ладонь Айро, вокруг метались и кричали люди, и лишь Зуко молчал. Молчал и наблюдал, как языки пламени вдруг расступались в стороны, обнажая сгоревший дверной проём без дверей и тёмную фигуру на фоне бушующего огня. Женскую. Его мать была там. Она стояла посреди этого огненного и смертельного цветка, даже не думая выбраться. А Зуко ничего не делал. Он просто каждую ночь наблюдал за тем, как сгорала его мать. Раз за разом. А после переезда появились и новые детали. Не успел Зуко забыть звериные пляски на поляне за его окном, как они тут же перекочевали в его сон, стали его полноценной частью. Теперь же вокруг лежал снег. Пламя, охватившее дом, стало ещё ярче на фоне тёмного леса. А вокруг скакали в дикой пляске животные. Будто празднуют Ивана-Купала, и сначала водят хороводы вокруг огромного кострища, а потом будут резвиться и прыгать через него, боясь опалить кончики хвостов. *** На этот раз всё было как-то по-другому. Всё тот-же лес и зверьё, синие сугробы и полная луна в звёздном небе, треск досок и тёмная фигура в дверном проёме. А потом послышался звон. Так обычно звучит звоночек у велосипедов. Зуко поворачивает голову в сторону звука. Чертыхаясь громко и отчетливо, сквозь снега действительно несётся Сокка на велосипеде. Разгоняется, что есть сил, и стоит ему только добраться до Зуко, не сбавляет скорости. Наоборот, становится ещё быстрее, хватает Зуко рывком за повисшую, как веревку, руку, и усаживает мигом на багажник старенького синего велосипеда. И они несутся куда-то дальше, а горящий дом, Айро и звери остаются далеко-далеко. А потом они взмывают вверх. В звёздное небо, на котором нитками вышиты драгоценные созвездия. Зуко лишь на секунду оглядывается назад — и кажется ему, что маменька, потонувшая в яростных волнах пламени, смотрит сейчас на него, даже когда он её разглядеть не в силах. Сокка же молчит. Зуко же изо всех сил цепляется за его куртку и тоже молчит. Начинает мести. Снежные хлопья летят в глаза, а пальцы уже закоченели от холода, но Зуко всё так же упорно держится за куртку Сокки, а Сокка лишь быстрее крутит педали в звёздной морозной тишине. *** А потом Зуко просыпается. Вскакивает резко. За окном шумит метель. — Ты чего? — спрашивает Сокка, переворачиваясь к Зуко лицом. — Кошмары снятся? — Ага… Зуко молчит некоторое время. Мнётся, будто хочет сказать что-то, но не решается. А губы его кривятся в каком-то странном подобии улыбки. C его-то шрамом, пустым взглядом слепого глаза, да ещё и в полнейшей темноте, разбавляемой разве что ночником на прикроватной тумбе, это выглядит достаточно жутковато. Обладатель ожога вдруг ложится обратно и поворачивается к Сокке лицом, подпирает кулаком щёку. — Но сегодня всё было по-другому. — заявляет Зуко. — Сегодня мне снился ты, — и взгляд его становится каким-то обожающим. Сокка чувствует, что он абсолютно теряется. Он смущённо мычит что-то в шатких попытках подобрать слова. А Зуко всё смотрит на него, и длинные волосы обладателя шрама растекаются по плечам тяжёлыми тёмными волнами.