they don't deserve you

- У меня к тебе еще один вопрос, Сан. Сан был захвачен тем, какой тихой была ночь, как быстро сегодня зашло солнце и как медленно тянулось время, проводя его со своими друзьями. Друзья. Это слово было на вкус как вишневый сироп всякий раз, когда он произносил его вслух. Сан очень любил вишню. И вот теперь он был здесь, приводил одного из тех же друзей в свой темный дом, словно ему место в фильме ужасов, который только и ждал, чтобы преследовать любого, кто войдет. Здесь было так пустынно, и, несмотря на то, что внутри все выглядело нормально, Сан почувствовал здесь больше боли, чем должен был. Предполагается, что ты должен любить свой дом — Сан ненавидел его, если не был один. Он позволяет Уену последовать за ним внутрь, оставляя кроссовки у двери и направляясь прямо на кухню. Только когда он видит, что Уен почти сияет под светом на своей кухне, он понимает, что на самом деле позволяет печально известному Чон Уену спать у себя дома. Где он вообще будет спать? Он даже не подумал об этом. Типично. - Да? Ну, давай послушаем. - говорит он, подходя к шкафчику с посудой, открывая его и дотягиваясь до средней полки, чтобы взять стакан. Его голос звучит почти слишком мягко, как будто он нервничал из-за того, что Уен собирался спросить (и, честно говоря, так оно и было — он ненавидел, когда его вот так ставили в затруднительное положение). - Чем ты любишь заниматься? Сан останавливается. Это был такой простой вопрос, но Сану действительно пришлось над ним подумать. Ему нравилось делать много вещей, таких как сон, чтение и просмотр мультфильмов по телевизору. Но он знал, что если он скажет это, это на самом деле ничего не будет значить. Когда люди говорят о том, что они любят делать, за этим всегда стоит какой-то смысл. Сан может вспомнить только пару вещей, которые имели для него большое значение, и произнесение имени Уена показалось ему излишеством. - Мне нравится… - нет, он сказал люблю, что мы любим делать? Сан находит ответ на потолке своей кухни, где в углу собрались пыльные зайчики и где краска немного облупилась. - Мечтать. - Мечтать? - Уен не верит своим ушам, когда садится на кухонный остров, на котором они иногда сидели вдвоем, ставший для них тайным убежищем, где они могли поужинать вместе и поговорить о мире, о себе и обо всем, что произошло между ними. По тому, как он звучал, Сан может сказать, что он снова не понимал его, например, когда тот сказал ему, что весь день читал в свой день рождения, или почему ему нравится запах бензина. Сан кивает, подходит к холодильнику и достает остатки молока, стоявшее прямо посередине, где он оставил его прошлой ночью. - Я люблю это делать. - Ну, я имел в виду, что-то ...- Уен смотрит, как он пяткой закрывает дверцу холодильника, и ему становится интересно, почему ему нужно готовить этот дурацкий напиток каждый раз, когда он ложится спать. Может быть, даже мило, но он никогда ему этого не говорил. - … я имел в виду что-то вроде хобби. - Но, что такое хобби? - Сан не оглядывается на Уена, когда сначала наливает молоко в стакан, наполняя его примерно на две трети, прежде чем остановиться. - То, что ты любишь делать. Сан пожимает плечами, находя эти разговоры все более и более глупыми с каждым днем, чем больше он разговаривает с Уеном. Это было похоже на бег по кругу, но с каждым раундом небо меняло цвет или он надевал другую обувь. Они всегда были интересными, и Сан с нетерпением ждал, когда они будут разговаривать подобным образом, если не каждый день. Неделю назад Сан не думал об этом. - Мечтать - мое хобби. Уен переносит свой вес на локти, когда кладет руки на стойку, ерзая задницей влево, затем вправо, прислушиваясь к глухому скрипу табурета под ним, как это делал Есан в закусочной, когда они впервые встретились. - Я думал о чем-то более традиционном. Например, о живописи. Даже о чтении. - Я тоже люблю читать. Но не так сильно, как мечтать. - Сан размешивает шоколадный сироп, одновременно сжимая бутылочку, придавая молоку приятный коричневый оттенок, маленькие пузырьки пенятся наверху, когда ложка ударяется о внутреннюю поверхность стакана, и в их пространстве раздается звон люстр. - На самом деле, я мечтаю, когда читаю и когда бодрствую. И пока я разговариваю с тобой. И с нашими друзьями. Опять этот вишневый сироп. - Ты сейчас мечтаешь? - Спрашивает Уен, и Сан практически видит, как тот с любопытством наклоняет голову, глядя на него, и впервые в жизни, в безопасности своей кухни, он не нервничает под его взглядом. Казалось, что его место здесь, рядом с ним. - Да. Но я не собираюсь рассказывать тебе о чем, т-так что не спрашивай. - Я настолько предсказуем? - На лице Уена одна из тех улыбок в виде полумесяца, которая напомнила Сану астрономические сумерки, 18-ю степень всех его призрачных чудес и выдающихся мыслительных процессов, спроецированных на то, как он смотрит на Сана в час субботнего утра. Сан прячет улыбку за стаканом шоколадного молока и поворачивается к нему лицом, любуясь его растрепанными после сна волосами и тем, как под глазами появляются тени, когда он смотрит на него через комнату. Он прислоняется к столешнице и перекладывает пятку правой ноги на левую. - Иногда. Это зависит от тебя. Иногда я не могу понять тебя. Иногда ты непредсказуем, и это пугает, потому что я не знаю, что ты собираешься делать дальше. - Но жизнь лучше с сюрпризами, не так ли? Сан делает еще один глоток шоколадного молока, погружаясь в свои мысли по тому, как Уен откидывается на спинку барного стула, как будто он владелец всего этого, и кухонного острова, и кухни, и всего мира в целом, как будто он создан для того, чтобы на него смотрели, его рубашка смята на груди и слегка спадает на плечо, открывая большую часть серебряной цепочки, которую он любил носить под рубашкой. Она была скрыта почти все время, и Сан всегда задавался вопросом, какой в этом смысл, если никто этого не увидит. Однажды он прокомментировал это. Уен сказал, что это было похоже на секрет, вроде того, как люди делают татуировки на задницах или как девушки с длинными волосами подстригаются. Сан помнит, как смеялся над ним. - Возможно. Я думаю, что с тебя достаточно сюрпризов. С меня хватит сюрпризов. Уен вопросительно приподнимает темную бровь, и Сан понимает, что он пробудет здесь какое-то время. Его сердце тяжело билось в груди, как тлеющие угольки, и он чувствовал это в венах на руке и на кончиках пальцев, когда держал стакан с шоколадным молоком. Это было на грани срыва, если Уен делал что-то, что заставляло его нервничать, просто двигаться или моргать определенным образом, и Сан так сильно хотел, чтобы Уен прекратил то, что он делал. Но что именно он делал? Дышал? Сан не знает, как он сюда попал. - Итак, я тебя удивляю. Сан кивает, и его шоколадное молоко почти закончилось. - Иногда. - Что тебя во мне удивляет? Сан чувствует, как уголок его рта прижимается к щеке, превращаясь в полуулыбку, и качает головой, глядя на него. - Тебе просто нравится слушать, как я говорю о тебе. - Может быть, так же сильно, как мне нравится слышать, как я сам говорю о тебе. - Чон Уен. Тебе не идет флирт. - Но уверенность влияет на тебя. Это выглядит прекрасно, Мун. Сан чувствует себя так, словно уперся в кирпичную стену, теряя аппетит к шоколадному молоку и ко всему остальному на ближайшие пару месяцев или около того. Он смотрит в свой стакан с шоколадным молоком, наслаждаясь тем, насколько прохладным кажется стакан в его руках, как будто он держит декабрь, январь и начало февраля за счет своих пальцев, когда его тело воспламеняется. Такое простое замечание, но Сан чувствовал себя так, словно обжигался на раскаленной сковороде. Он сглатывает, позволяет своим мыслям на мгновение наполнить воздух, прежде чем вспоминает, что он должен был делать, и снова смотрит на Уена. - Чтобы ответить... на твой вопрос. - Как Уену удается так легко сломить его? Он никогда бы этого не понял. - Я не знал, что ты так любишь фотографировать. - Думаю, мне это нравится так же сильно, как тебе нравится мечтать, - говорит ему Уен и снова откидывается на спинку своего барного стула, и Сану хочется наорать на него. - Невозможный. - Нет, я действительно люблю фотографировать разные вещи. В основном природу. - Уен смотрит в потолок, пытаясь собраться с мыслями, и Сан на долю секунды надеется, что он не видит пыльных зайчиков в углу, боже милостивый. - Цветы и водопады - мои самые любимые. Или! Когда я выношу на улицу свою штуковину с камерой-телескопом, направляю ее на Луну и звезды и некоторое время наблюдаю за ними, прежде чем сделать снимок! - Уен сейчас теряет себя, искорка в его глазах, которую Сан полюбил за такой короткий промежуток времени, взволнованно прыгает внутри него, и у него перехватывает дыхание, когда он почти понимает, о чем говорил. Сан не может оторвать от него глаз, и ему кажется, что они снаружи, а полярные сияния нарисованы над ними, как по волшебству. - Отсюда ты никогда не сможешь получить плохую картинку звезд. Это так мило, Сан, я должен как-нибудь взять тебя с собой. Я знаю одно замечательное местечко, немного в стороне, но там так ясно видно луну, а иногда бывает северное сияние или звездный дождь и... Сан приходит в себя, как только Уен останавливается, моргая и прерывая ход его мыслей. Ему становится неловко, когда он понимает, что был слишком увлечен красочным воображением Уена, чтобы обратить на это внимание. Он думает, что это так мило, что ему так нравятся звезды. Он влиял на него. - Ты меня слушал, Сан? - Ч-что? Д-да. Конечно, слушал. - Сан кивает, и Уен бросает на него понимающий взгляд, Сан снова прячется за своим стаканом, отпивая из него, и напиток уже был невкусным, но он все равно допил его, низ его живота немного побаливает, а лицо вспыхивает. Он отвлекается от своего унижения, идя мыть стакан, раковина совершенно сухая. - Ты казался отстраненным. Сан качает головой. - Прости. Я просто...Я хочу однажды сходить с тобой в то место. Он не собирался говорить Уену настоящую причину. Потеряться в том, как он с ним разговаривал, было одно дело, но потеряться в самом парне - совсем другое дело, и в последнее время Сан слишком часто оказывался на этом алмазном пути. Было так много вещей в Уене, о которых Сан хотел бы узнать, как будто он был заказным произведением литературы, написанным только для него. И поскольку он моет свой стакан гораздо тщательнее, чем предполагал, что это необходимо, он решил, что будет держаться за него так долго, как сможет.

~☾~

К трем часам ночи Сан читает одну из своих десяти художественных книг. Тяжесть сна навалилась на него, смежила веки и заложила нос от желания отключиться, но он добрался до очень хорошей части в этой истории и был чертовски уверен, что доведет ее до конца. Книжный светильник, которым он пользовался, хорошо помогал ему не засыпать, а альтернативная вселенная, в которую он погрузился, была подобна кофеину. И когда небо разорвалось и первые легкие капли дождя начали барабанить в его окно, он понял, что ему не просто повезло. В "дожде" и "сне" было что-то такое, что слишком хорошо сочеталось, почти преступно в том, как идеально это заставило Сана положить книгу обратно в ящик ночного столика вместе с очками и выключить подсветку для чтения. Его одеяла были более чем гостеприимными ко всему прочему, и раздался слабый раскат грома, который загудел у него в голове, резонируя с костями и впитываясь в кровь, как яд. Навязчивая тень истощения наполнила его, и как только он прикрыл рот одеялом, он утонул. Этот тип усталости был другим и стал идеальным завершением такого хорошего дня, как этот. Проходит, кажется, меньше двух секунд, прежде чем он слегка раздражается, когда его дверь со скрипом открывается, и только когда он видит кого-то там, прижимающего подушку к груди и самую большую рубашку Сана, накинутую на него, с пушистыми носками на кафеле, он вспоминает, что Уен был здесь. Уен был здесь. Сан быстро садится, не желая, чтобы Уен видел, как ужасно он выглядел на грани недосыпа, как будто ночь не заслоняла никакого света, выдавленного ранним утром. Он немного размыт, но не похоже, что он смог бы разглядеть его в кромешной темноте своей комнаты, несмотря ни на что. Дождь становился все сильнее, стучал в его окно и по крыше, и он почти чувствовал это своей грудью, насколько сильными могут быть грозы. - Ву? - Привет. Сан моргает, глядя на него, и образы становятся нечеткими, но со временем до него доходит. Шоколадное молоко, их осмысленные и бессмысленные разговоры, выходки перед сном, диван, на котором спал Уен. - Диван слишком неудобный? Я... мне жаль. Мне следовало самому лечь там. Теперь Сана захлестнуло чувство вины, и он чувствует себя одной из тех розовых неоновых вывесок, которые он видит в сомнительных клубах или ретро-закусочных, привлекающих внимание и полностью выделяющихся, когда его голос уступает место чувству вины. - Н-нет, все в порядке! Дело не в диване... просто… Его прерывает протяжный раскат грома, и Сан видит, как крепче он вцепился в подушку, прижатую к груди, и это так сильно напоминает Сану юность и то, как хорошо было снова быть ребенком. Что-то в Уене всегда было таким волнующим, и даже сейчас, когда Сан мог сказать, что он боялся грозы, это напоминало ему книжки с картинками. Может быть, даже его маму. Сан в любом случае не мог позволить ему оставаться там одному, но он ненавидел другой вариант так же сильно, потому что знал, что он будет в ужасном положении, если они останутся вместе, и он точно не знает, сколько унижений он может вынести за один день. Он как раз собирался идти спать. - Только не говори мне, что ты боишься грозы. - Хорошо. Я тебе не скажу. Сан снова на взводе, Уен - антипод в сгущающейся темноте своей спальни, и он тихо вздыхает, слишком уставший, чтобы говорить больше, чем нужно. Он решает просто отбросить сомнения, которые терзали его голову, немного откидывает одеяло, его кости становятся тяжелыми, как плавник, когда он немного отодвигается, чтобы дать Уену немного места. - Не могу поверить. - Сан наполовину шутит, наполовину нет, поскольку желание спать быстро уменьшалось и сменилось паникой, и, боже, Сан просто хотел лечь спать. - Это слишком громко! Это пугает меня. - Уен хрипло шепчет, как будто в доме есть другие люди, которых он разбудит, если заговорит громче. Он сталкивается с Саном, когда тот накрывает их одеялом, и затем они замолкают, Сан не уверен, что делать дальше. Уен кладет голову на подушку, которую держал в руках, слегка подтягивает ноги и немного сворачивается калачиком, и Сан думает, что если бы он прислушался достаточно внимательно, то смог бы услышать, как колотится сердце Уена сквозь шум дождя. Ему плохо. - Тебе нужно что-нибу... Их разрывает гром, и Уен вжимается в подушку, пряча в нее глаза, а Сан на мгновение задумывается. Он никогда раньше не видел Уена таким уязвимым. Он не знал точно, что делать, глядя на него, он бы никогда не догадался, что тот боится грозы. Он бы подумал, что можно для него сделать, прежде чем приглашать его на вечеринку с ночевкой или что-то в этом роде. Но как бы сильно Уен ни поддерживал его, Сан не может придумать лучшей возможности сделать то же самое. Он придвигается ближе к нему, дурные предчувствия проникают в его кожу, он чувствует, как волосы Уена касаются его подбородка и горла, и он кладет одну руку на подушку рядом с собой, а другой обнимает Уена за талию, притягивая к себе и сокращая расстояние между Уеном и его подушкой. Уен поднимает подушку, слишком быстро, чтобы сонная голова Сана успела по-настоящему осознать, и только когда он чувствует его мягкое дыхание на своей шее и тяжесть головы Уена на своей руке, мурашки покрывают его кожу, как поля одуванчиков в апрельскую жару, и он снова начинает нервничать. Его сердце бьется рядом с его сердцем так, что это кажется нереальным, и он не уверен, почувствует ли это Уен, но он искренне надеялся, что, ко всему хорошему, тот этого не почувствует. Он сгибает руку в локте и поднимает ладонь, чтобы слегка погладить волосы Уена, просто чтобы дать ему понять, что с ним тоже все в порядке. - Ты в порядке, Ву? - Спрашивает Сан низким голосом, и Уен прячет лицо у него на груди, но все равно кивает, крепче вцепляясь в ткань рубашки, когда гром усиливается, а дождь сильнее барабанит по окну Сана, как в конце шекспировской пьесы, когда он не прекращается и начинает задыхаться. - Я подожду, пока ты не уснешь, хорошо? - Сан говорит ему, что ему хочется отдохнуть у окна, потому что нервы берут свое, и он чувствует себя так же, как серые тучи снаружи, непредсказуемый в своих чувствах, но он выплескивал все в то, как Уен обнимал его, и его сердце, казалось, замедлялось. Он не знал, должен ли он беспокоиться или нет. Уен снова кивает. - Спасибо. И пока Сан смотрит в свою фиолетовую стену, а дождь хоронит их в собственной песне, окутывает сладкими, но резкими и сокрушительными мелодиями, которые Сан любил слушать в одиночестве, когда он обнимает Уена и прикрывает его огонек от безжалостного гашения снаружи, когда его сердце порхает, как мотылек на тепловую лампу, Сан внезапно чувствует себя как дома. Впервые за долгое время он действительно чувствует себя как дома, и он не знает, понимал ли Чон Уен, как много он значил для него в такое время.