Равные Солнцу: Опала

Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси. Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог». Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе. Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя. Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице. Агасы — военачальник, генерал. Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников. Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников. Рахип — жрец. Орталама — обращение к евнухам. Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине. Хак, хаки — воин, воины, стражи. Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой). Бакир — медная монета в Сариисине Фида — серебряная монета в Сариисине Хазине — золотая монета в Сариисине ___________________________________________________________________________

И будет снег, накроет белым полотном ночной побег. Удача — скользкий мячик — выпрыгнет из рук. И даже самый в мире близкий человек исчезнет вдруг. И ссыпались на части все остатки счастья… Lascala — Реванш Я был ребенком. Я был птицей. Я был всем тем, что ты сказал. Бессилие растит убийцу. Я сам себя же убивал… Помни Имя Свое — Жестокость

***

— Что-то стряслось, Повелитель? — главный гаремный лекарь низко поклонился, сцепив руки перед собой. — Пойдёшь со мной, — холодно распорядился Беренгар, поднявшись с кресла. Бросил записку в огонь. Вид у царя был усталый, мрачный. Под глазами залегли синяки, а из одежды на нём были бархатные черные штаны, заправленные в короткие сапоги из тёмной кожи, да шелковая тёмно-пурпурная рубаха, расшитая серебряной нитью по подолу, рукавам и вороту, опоясанная широким кожаным поясом.       Последние дни настроение Гара было не из лучших. Пятеро суток назад к нему прибежал слуга, который передал любовную записку. Он случайно увидел, что Касым Нарий передал это послание стражнику, чтобы тот затем передал его Хейсту. Но у слуги хватило ума и подозрений отобрать записку, и принести её царю.       Там писалось о том, что Касым скучает по Хейсту, жаждет с ним встречи. Что вновь хочет почувствовать жар его тела, пережить с ним еще одну течку…       В тот день после прочтения в порыве ярости Беренгар едва не разгромил свои покои. Бумаги и письменные принадлежности были опрокинуты со стола. Мебель перевёрнута, посуда разбита, а гагатовое кольцо, которое альфа носил при себе, полетело в зеркало, отрикошетило от него и закатилось куда-то.       Гар кидался и срывал свою злость на всех.       Ох, если бы Хейст не давал ему поводов, то он бы не поверил, что такое возможно. Но Беренгар собственными глазами много раз видел солсетурина в компании Касыма. Видел те странные взгляды, которые альфа бросал на омегу. Да и тот случай в поместье Касыма, когда Хейст долгое время пребывал в прострации, держа в руках злосчастный гранат, давал повод задуматься.       Множество людей было свидетелями столь странных отношений между Хранителем покоев и агасы. Кроме того в памяти Беренгара еще был свеж случай, когда застал своего солсетурина в объятиях другого, когда они год назад отправились в город, чтобы послушать что говорят о царе люди.       Не обратив внимания на стоящих у входа в темницу стражников, Беренгар спустился вниз. По семенящим шаркающим шагам догадывался, что гаремный лекарь-омега следует за ним.       У камеры, где держали солсетурина, по прежнему не было стражи.       Зато дверь была чуть приоткрыта, оттуда лился неровный свет развешенных масленых ламп и слышалось шебуршание.       Толкнув дверь, заходя внутрь, Беренгар шикнул на слуг-бет и жестом велел им удалиться. Бросил испепеляющий взгляд на Хейста, которого уже заранее отмыли и одели в чистую рубаху. — Гар, нам нужно… — начал было омега, но с подозрением покосившись на Яхзы, прикусил язык. — Да, мы обязательно поговорим. Яхзы, осмотри его. — На что осмотреть? — замялся лекарь, топчась на месте. Он заметно нервничал. — На наличие беременности, идиот! — зло зашипел на него альфа. — Сможешь понять, в положении ли омега, если у него нет «линий»? — Ну… может… да… — пробормотал Яхзы, широко раскрыв глаза от изумления. С раскрытым ртом переводил взгляд с Хейста на Беренгара, и наоборот. — Вот и займись этим, — затворив дверь, привалившись плечом к стене, Гар следил за действиями лекаря.       Солсетурин инстинктивно дёрнулся, попытался отстраниться, но всё же остался на месте. Позволил гаремному лекарю себя осмотреть. Для этого пришлось сначала дать ощупать свой живот, а затем встать на четвереньки, оттопырив зад, позволяя тонким крючковатым пальцам Яхзы проникнуть внутрь.       Внутри Беренгара всё клокотало. Он едва сдерживался, чтобы не сорваться с места, не избить Хейста до потери сознания, если не до полусмерти.       Сам же солсетурин был напряжен. Ему не нравился взгляд и тон Гара, как и всё происходящее.       Наконец-то Яхзы вытащил из него пальцы, брезгливо вытер их о край покрывала и повернулся к царю, не скрывая своего изумления. — Повелитель… ваш Бекчи — омега? — И без тебя знаю. Я тебя не для этого звал! — Да, кхм, простите… Поскольку у него нет «линий», то мне сложно что-то сказать. Судя по уплотнению в животе и слишком напряженному каналу «омежьего лона», то вроде он в положении. Но я не уверен, Повелитель. Это может быть и просто признаком грядущей течки. — Вот как… — не переставая хмуриться, Беренгар поманил к себе лекаря. Дождался, пока Яхзы подойдёт, а затем резко вонзил ему в горло тонкий стилет, который прятал за широким кожаным поясом.       Лекарь только и успел, что громко ахнуть, выпучив глаза, прежде чем упасть к ногам царя.       Хейст пристально смотрел на него, даже не вздрогнул, когда умер Яхзы. — Опасно работать при дворе, как не посмотри, — нервно усмехнулся солсетурин. — Особенно тем, кто меня предаёт, — подорвавшись с места, Беренгар схватил юношу за горло, приложив спиной и затылком о стену. Зарычал ему прямо в лицо. — Кем ты себя возомнил, ничтожество? Бессмертным, а? Сначала прятал от меня дневник Ибрагима, стал виновником тому, что Периде потеряла моего ребёнка и была выслана из дворца. А теперь я узнаю, что находясь всего в шаге от смертной казни, ты трахаешься с Нарием? — Что? — не веря своим ушам, вздрогнув, словно за шиворот вылили кувшин ледяной воды, Хейст во все глаза смотрел на альфу. Ему показалось, что он ослышался. — Гар, это не… — Заткнись! — сильнее сжав шею солсетурина, царь второй рукой отвесил ему сильную пощечину. — Заткнись, лживая тварь! Не смей отрицать очевидного! Я видел вас. Видел, как Касым вьётся возле тебя, а ты и не пытался его отстранить. И вот чем это закончилось! Даже находясь взаперти, ты умудрился меня предать. Мне изменить!       Хейст отрицательно замотал головой, попытался что-то возразить, но свободная ладонь накрыла его рот и нос, сильно надавила, не только лишая воздуха, но и причиняя боль. — Замолчи… — шипел Беренгар. — Не смей отрицать очевидного, Хейст, не смей! Я всё знаю. Мне доложили. О том, что Касым подкупал стражников. Что спускался сюда и трахал тебя. Что через стражу тебе передавали любовные письма. Или скажешь, что такого не было? — Не было… — тихо ответил омега, когда от его лица убрали ладонь. Но червячок сомнения уже зашевелился внутри. Лихорадочно он вспоминал те дни и ночи, когда его навещал Беренгар. Смутно помнились те, когда в камере царил кромешный мрак, а пришедший альфа либо говорил шепотом, либо молчал. Только… С трудом вспомнилась та маленькая деталь, которой Хейст не предал значения. Аромат. Запах цитрусов лишь пару раз был ощутим… — Врёшь! — не спрашивал, а констатировал Гар, зарядив кулаком в живот юноше, выбивая из его лёгких воздух. — Всё ты врёшь, паскуда. И как давно у вас это? Что, любовь с первого взгляда? — Послушай, это всё не так… — пытался оправдаться Хейст, достучаться до мужчины, но отхватил кулаком в солнечное сплетение. Громко выдохнул, скривившись. — Гар… не было у нас… ничего не было… Кто еще кроме тебя сюда спускался? — А догадайся! — огрызнулся альфа. Отпустил солсетурина, но лишь для того, чтобы начать мерить камеру шагами. Аромат сандала и ванили, плывший по воздуху из курильниц, раздражал. Свет, источаемый четырьмя масляными лампами, казался слишком ярким, слепящим. — Ненавижу… Кругом одни предатели.       Молча Хейст следил за метаниями царя. Пару раз задерживал дыхание, забывая как дышать, когда Беренгар брал в руки одну из ламп и едва ли не замахивался в сторону юноши. Но всё обошлось. Царь повесил лампу на место. Вновь подлетел к Хейсту, замахнулся, кулаком зарядив в левую скулу.       Левая! Гар был правшой. А человек, что иногда приходил к Хейсту, бил левой. — Беренгар, я могу попытаться тебе всё объяснить, — морщась от пульсирующей боли, звоном отдающей в голову, омега держался за каменную кладку стены, чтобы удержаться на ногах. — Правда? — неожиданно рассмеялся царь. — И как ты это сделаешь? Начнёшь лгать, что ничего у вас не было? — Я… — он не знал, точно не помнил. Но сейчас от ответа, возможно, зависела его жизнь. Так что ложь себе во благо, была единственным, что оставалось Хейсту. — Ничего не было. У меня никогда не было никаких отношений с тем альфой.       А внутри всё клокотало. Закипая от гнева, омега уже вынашивал план мести тому ублюдку, что посмел его так подставить. Осталось только выяснить, кто это мог быть… — Ты можешь мне не верить, но это так. В этом дворце я лишь тебе позволял прикасаться к себе не как к альфе, Гар.       Беренгар шумно дышал, глядя на него бешеными глазами сверху вниз. — Знаю, ты мне не веришь, но я говорю правду, — продолжал Хейст, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать своего волнения, страха и злости. — Есть вопрос, который нам нужно решить, Беренгар. Мы должны поехать в город. Или ты сам поедешь в город и привезёшь мне кое-какие травы. Они помогут… — Помогут вытравить плод? — перебил его альфа, схватил за волосы на затылке, ощутимо встряхнул пару раз. А затем развернул к себе спиной, лицом приложил о стену, оцарапав левую щеку об острую каменную кладку. Ловко мужчина заломил ему руки за спину, едва ли не вывихивая их из суставов. — Кажется, ты забыл, что по закону ни женщины, ни омеги не имеют права пользоваться подобными травами. — Я не омега, — само слетело с губ. Камень больно впился в скулу и висок, заставляя морщиться и шипеть. — Правда? А отдавался ты мне, как омега все эти годы. Даже течка у тебя была, как у омеги. Говоришь, воспитывали и растили тебя, как альфу? Не справился твой папаша. Вон какого шлюха воспитал. Грязь!       Удар раскрытой ладони пришелся на затылок. Вскрикнув от боли, когда камни сильнее вонзились в плоть и ужалили в кости черепа, Хейст попытался высвободиться из захвата Беренгара. Но альфа только еще больше распалялся. Продолжая одной рукой заламывать руки юноши, второй хаотично наносил удары. Чаще всего бил по голове и между лопаток. — Убил бы суку! — рывком отстранив омегу от стены и швырнув на пол, Беренгар несколько раз пнул его ногами. Первый раз попал по лицу, разбивая подбородок, из которого тут же хлынула кровь. Второй удар пришелся по животу. — Паскуда неблагодарная! Это я тебе всё дал. Лишь благодаря мне ты был для всех «альфой». Занимал должности. И как ты мне отплатил? Изменял, так еще и пузо заимел.       Хейст хотел было что-то возразить, но боль в рассеченном подбородке не позволила, как и выбитый из лёгких воздух. Жадно хватая ртом, он дрожащими руками попытался прикрыть голову. Сам лично знавал случаи, когда от слишком сильного удара по макушке или затылку люди начинали биться в конвульсиях, умирая.       Остановившись, сжимая и разжимая кулаки, Беренгар с отвращением и ненавистью смотрел на любовника. Это жалкое трясущееся ничтожество с чужим ублюдком внутри больше не напоминало того воинственного мальчишку-альфу, хватающегося за жизнь. — Убил бы… — глухо повторил Гар. Схватив за волосы, рывком заставил Хейста подняться. Схватил за лицо, болезненно впившись пальцами. Зашипел в губы, глядя в мечущиеся в панике и страхе карие глаза. — Но ты будешь жить, ничтожество. Жить именно так, как и положено омеге. Радуйся, Хейст, я отдаю тебя не абы кому, а твоему возлюбленному. — Ты… не можешь… — с трудом получалось говорить, когда пальцы альфы давили на щеки и под подбородком. — Я же… твой меч… — Прежде всего ты — омега. Ведешь себя как омега, течешь как омега и брюхат, как омега. И будешь жить ты, как омега. Такова моя воля. Я больше не желаю тебя видеть, Хейст. — Бере… — застонав, вцепившись в руку Гара, Хейст попытался ослабить его хватку. От боли даже глаза увлажнились. — Что? Ты хочешь что-то сказать, шлюха тупая? — издеваясь, насмехаясь, альфа всё же отпустил его. Да, он отдаст солсетурина Нарию. Но лишь после того, как проучит своего любовника. Теперь уже бывшего любовника. — Не позволю… — шумно дыша, морщась от боли, Хейст вскинул на него горящие глаза. Глаза зверя, готового растерзать своего врага. — Я заработал всё то, что имел! Должности, положение… — Но ты потерял моё доверие, Хейст! И это было самой главной твоей ошибкой. Ты лишаешься всего. Кроме жизни. Так уж и быть, я сохраню её тебе, но лишь для того, чтобы ты познал самый настоящий ад. Видимо, случай с отцом ничему тебя не научил. Например тому, что не нужно идти против правителя, если сил недостаточно. Ты лишишься всего. В том числе и мести. Ты никогда не сможешь отомстить. Ни за отца, ни за брата, ни за себя. Такое ничтожество как ты заслужило всё, что с ним сотворили.       Это стало последней каплей в чаше терпения Хейста. Омега кинулся вперёд. Смог ударить Беренгара кулаком по лицу. Прицелился в кадык, отдавая себе отчет, что таким ударом вполне может убить альфу.       Но Гар смог увернуться, перехватив руку юноши. Перебросил его через плечо, уложив на лопатки. А затем со всей силы опустил ногу в сапоге с твёрдой подошвой на грудь, едва ли не ломая кости. — Не вздумай потерять сознание, тварь, — прорычал царь. — Ближе к рассвету отправишься вместе со своим любовником в Йиртыдже.

***

— Повелитель? — Касым Нарий, вызванный в покои правителя еще за час до рассвета, слегка поклонился. Его тёмно-серые глаза лихорадочно блестели. В них затаилось ликование. — Осмелюсь ли я узнать, что послужило причиной для… — Касым, есть кое-что, что я хотел бы прояснить, — встав с кресла, Беренгар прожигал альфу ненавидящим взглядом. Ему хотелось наброситься на соперника, перегрызть ему глотку.       Да, он погорячился, когда сказал Хейсту, что отдаст его Касыму. С какого такого счастья Гар должен отдавать СВОЕГО омегу какому-то ублюдку, посмевшему покуситься на то, что принадлежит царю? — И что же это, Повелитель? — Нарий держался прямо. Явно был убеждён, что останется безнаказанным за свою выходку. — Скажи мне, Касым, что надлежит сделать с человеком, который покусился на то, что принадлежит правителю, царю? — голос Гара звучал холодно. — Я… не совсем понимаю, о чем вы говорите, Повелитель, — глаза рыжеволосого панически забегали. В них появилась тревога. — По закону: человека, покусившегося на гарем правителя, надлежит убить. Ты не согласен с этим? — Повелитель, я правда не понимаю к чему вы клоните… — Не ври мне! — оскалившись, царь резко подался вперёд. Отвесил Нарию пощечину, оцарапав щеку рубиновым перстнем. — Я знаю о твоей с Хейстом интрижке. Вот только, на что ты надеялся, когда за моей спиной решил трахнуть МОЕГО Бекчи? Думал, что узнав о вас, я отдам Хейста тебе? — Повелитель… — Касым напряженно сглотнул. Он не понимал, почему всё идёт не по плану. — Что ж, а ведь, по сути, ты действительно будешь с ним, — недобро улыбнувшись, Беренгар отступил к дверям. — Ормарр…       Нарий стоял на месте. Внутри всё невольно сжалось, когда в покои царя вошел кафа дворцовой стражи, а за ним трое Сынов Смерти. У одного из них в руке был увесистый крюк, от которого тянулась длинная цепь. — Повелитель? — рука Касыма против воли потянулась к кинжалу, который он всегда носил с собой. Но на месте его не было.       Хаки на входе в царские покои у всех изымают оружие, если только это не кафы или агасы. — За порчу и попытку воровства моего имущества, ты, Касым Нарий, приговариваешься к немедленной казни, — рокочущим от гнева голосом сообщил Беренгар. — Исполнять! — Нет, Повелитель, постойте! — Нарий стал отступать. К такому раскладу он не был готов. — Так не должно было случиться… — А как должно было быть, Касым? Ты действительно думаешь, что Сариисином правит идиот?       Сыны Смерти подорвались к своей жертве. Им заранее сообщили, что необходимо сделать с приговорённым.       Тот, что был с крюком, первым сорвался с места. Он ожидал, что Нарий попытается увернуться, поэтому резко сделал пируэт и со всей силы вонзил крюк в грудь альфы.       Касым коротко вскрикнул от боли. Пошатнулся, а после и вовсе зашелся воплем, когда Сын Смерти потянул за цепь, взглядом выискивая за что бы её зацепить.       Под сводчатым потолком, по самому центру комнаты, красовалась балка, к которой крепились навесные масляные лампы.       Недолго думая, палач перебросил цепь через балку, ухватился за свободный конец и потянул на себя.       Касым вновь зашелся криком. Крюк, застрявший между рёбрами, причинял боль. Казалось, что еще немного и он выломает кости.       Несколько минут и альфа оказался подвешен над полом. Дрожащими руками он потянулся к крюку, словно бы пытаясь его вытащить. Но ничего не вышло.       Двое других Сынов Смерти заплясали перед Нарием, увеча его. Кисть левой руки оказалась отсечена в мгновение ока. Из культи тут же обильно хлынула кровь, заливая ковёр персикового цвета с зелёным орнаментом.       Беренгар опустился обратно в кресло, с удовольствием наблюдая за тем, как Сыны Смерти разделываются с Нарием.       Ормарр только поморщился, стоя подле царя. Он-то ожидал, что Касым окажет существенное сопротивление, но нет.       Палачи рвали на своей жертве одежду, обнажая тело. Быстрыми и точными движениями срезали куски плоти.       Пребывая в шоке, Касым даже кричать начал с запозданием. Взвыл и дёрнулся, когда острое лезвие изогнутого кинжала рассекло надвое его член. Запрокинул голову, задрожал всем телом и истошно закричал, когда в канал уретры стали проталкивать расширяющийся к основанию прут, украшенный мелкими, но достаточно острыми шипами.       А затем его резко вынули.       Под истошный вопль вместе с кровью из уретры обильно полилась моча. — Жаль… — вздохнул Беренгар, поморщившись от отвращения, — мне нравился этот ковёр. Боюсь, что теперь его придётся выкинуть.       Ормарр с изумлением покосился на царя. С трудом сдержал рвущийся наружу нервный смешок. Напряженно сглотнул, вернувшись к наблюдению за работой Сынов Смерти. По спине кафы пробежали мурашки. — У… блю… док… — прохрипел Касым, прожигая Гара ненавидящим взглядом. Он явно хотел сказать что-то еще, но ему не позволили.       Один из Сынов Смерти ухватил альфу за тёмно-рыжие волосы, вынуждая запрокинуть голову. Приставил к горлу кинжал с широким лезвием с зазубриной и принялся пилить.       Крик Нария перерос в бульканье.       Хлынула кровь из перерезанного горла.       Но палачу с кинжалом с зазубринами было мало. Он продолжал резать до тех пор, пока голова не отделилась от тела. — Вот и всё, — хмыкнул Гар. Перевёл взгляд на бледного кафу дворцовой стражи. — Ормарр… Насколько мне не изменяет память, у Нария есть сын. Давид, вроде бы. — Д-да, Повелитель. Он сейчас находится на обучении в Золотом корпусе. Вы его тоже хотите… — Нет. Поскольку его отец мёртв, то Давид может стать главой рода Нариев. Необходимо ему сообщить об этом. Что до самого Касыма, то он был казнён за попытку покушения на царя, то есть меня. — Да, Повелитель. Казнён за покушение, — Ормарр даже перечить не стал. Да и спрашивать не хотел, что именно послужило причиной для столь чудовищной казни Касыма. Ему вполне хватало и того факта, что царь отправил в темницу своего Бекчи. — Что-то еще? — Позови Вернера. Пусть явится с остальными слугами и наведут тут порядок. Тело Нария — посадить на кол во внутреннем дворе, а голову… Голову оставьте пока. Я знаю, кому её подарить.

***

      Меряя камеру шагами, лихорадочно соображая, что же делать, Хейст не находил себе покоя.       После визита Гара он так и не смог сомкнуть глаз. Мало того, что его обвинили в предательстве за сокрытие дневника Ибрагима-агасы, накачали наркотиками и обрюхатили, так еще и собираются отдать не пойми кому.       «А отдаст ли?» — Хейст цеплялся за эту мысль, как за последнюю надежду. Он еще надеялся, что сможет всё исправить. Что сумеет вернуться в прежний статус Бекчи и меча Беренгара.       Перестав мерить камеру шагами, омега опустился на матрас. Закутался в плед, размышляя о том, что будет дальше.       Касым Нарий…       Зачем ему понадобилось всё это? Какую он преследовал цель, приходя сюда и покрывая Хейста в течку? И неужели ему ничего не будет за то, что он сделал?       От этих мыслей солсетурина отвлёк шум снаружи. Щелчок ключа в замочной скважине.       Дверь открылась, позволяя войти Беренгару. В свете масляных ламп зловеще горели аквамариновые глаза. — Гар? — Хейст даже и не думал вставать с матраса. Невольно сглотнул, ожидая чего угодно.       Но царь даже и не думал отвечать. Отошел в сторону.       В следующее мгновение в камеру вошел один из Сынов Смерти, держа в руках серебряный поднос, на котором стояло что-то, накрытое черной тканью. Поставив свою ношу на пол всего в полуметре от Хейста, безмолвный палач поспешил уйти. — Это подарок тебе, — недобро скалясь, сказал Беренгар. — Чтобы было не так скучно здесь. Тебе ведь, наверняка, не с кем поговорить. Верно?       Хмурясь, Хейст протянул руку. Сдёрнул черную ткань. С удивлением посмотрел на отрубленную голову Касыма Нария. Невольно усмехнулся. — Ты же не думал, что я действительно позволю тебе покинуть дворец с этим ублюдком и зажить счастливо? — с издёвкой в голосе проговорил Гар, подойдя ближе. — Но я не такое чудовище, чтобы не дать влюблённым быть вместе. Надеюсь, что ты будешь рад обществу Нария. — Мне плевать на него, — свистящим шепотом ответил Хейст, переведя взгляд на царя. — Если ты хотел сделать мне больно, убив Нария, то ты просчитался, Гар. Мне нет дела до него. Я даже не знаю, зачем ему всё это понадобилось. На что он рассчитывал, когда решил воспользоваться моей течкой.       Лицо Беренгара пошло пятнами. Не такой реакции он ожидал от своего бывшего любовника. И не такого ответа. И это злило. Заставляло скрежетать зубами. — Готовься, омега, потому что я заставлю тебя пожалеть обо всём, — прорычал альфа, покинув камеру.       С грохотом захлопнулась дверь. Щелкнул замок.       Вздохнув с облегчением, Хейст позволил себе немного расслабиться.       Его никуда не ссылают. И это отчасти радовало.       Осталось либо дождаться, пока гнев Гара поутихнет, либо попытаться подмазаться.       Но прежде…       Рука Хейста легла на плотный живот.       Да, необходимо избавиться от этого плода.

***

      «Что? Н-но как… почему?»       Кутаясь в подбитый соболиным мехом плащ, Гамаль с ужасом и изумлением смотрел на обезглавленный изувеченный труп Касыма Нария, насаженный на кол во внутреннем дворе Гурура.       О том, что тело принадлежало агасы из Йиртыдже, сообщил Ормарр-кафа. И об этом же свидетельствовала деревянная табличка, вбитая в грудь убитого.       Гамаль сжал кулаки, пытаясь скрыть дрожь в руках. Липкий страх сковал его тело, сжал горло невидимой рукой. — За что… казнили Нария-агасы? — голос Кефалета предательски дрогнул. Омега сделал шаг вперёд, приблизившись к трупу. Ветер трепал иссиня-черные волосы, выбивая пряди из высокой прически. — Нарий попытался совершить покушение на Повелителя, — ответил Ормарр-кафа, смерив масмавийца подозрительным взглядом. — Вам плохо, достойный Кефалет? Вы так побледнели. — Просто… я до сих пор не могу привыкнуть к смертям в этом дворце, — сглотнув, облизав губы, Гамаль попытался заставить себя успокоиться. Он боялся, что Касыма могли казнить по другой причине. И больше всего опасался, что тот перед смертью мог рассказать, кто помогал ему, Нарию, подставить Хейста, отправляя слугу с фальшивой запиской. — Не могу привыкнуть к жестокости нашего Повелителя. — А какой еще участи заслуживает человек, предавший нашего Повелителя? — альфа пристально смотрел на масмавийца. Словно пытался заглянуть в его душу. — Смерти, кафа, — выдохнул омега, напряженно сглотнув. — Только смерти. А что… будет с опальным Бекчи? — Его судьба находится в руках нашего царя. Как решит Повелитель, так и будет. — Его ведь не помилуют? Не восстановят в должности? — Мне это неизвестно, достойный. А вы так не хотите этого? — Ормарр сделал шаг в его сторону.       Гамаль тут же стушевался. Отступил. — Просто Хейст был любимцем Беренгара. Неужели даже его не пощадит наш Повелитель?       Кафа ничего не ответил. Только плечами повёл. Он и сам не знал ответа на этот вопрос.       Сейчас весь дворец разделился на два лагеря. Одни ждали, надеялись и верили, что Императорский Змей скоро лишится жизни. Другие были уверены, что Хейсту ничего не будет. Ну посидит немного в темнице, да выйдет, чтобы снова исполнять обязанности Хранителя покоев.       Сам же Ормарр сейчас ни в чем не был уверен. Настроение царя Беренгара слишком переменчиво.       Вдоволь насмотревшись на труп Нария, Гамаль пожелал вернуться к себе. Несмотря на тёплый плащ и сильно натопленные покои, ему еще длительное время было холодно.       Холодно и не по себе.       Больше суток он ходил, как не в себе, опасаясь, что в любой момент за ним придут Сыны Смерти.       Но на следующий день явился только Актан-орталама, главный гаремный евнух. — Гамаль-Кефалет, Повелитель желает видеть вас сегодня у себя, — доложил он. — Благодарите Алкхалида, что он наконец-то вспомнил о существовании своего гарема.       Но Цветок Масмави только еще больше побледнел, готовый вот-вот лишиться чувств от переживаний. Ноги подкосились и ему пришлось ухватиться за стол, чтобы не потерять равновесие.       Процесс подготовки к ночи прошел как-то мимо Гамаля. Всё было словно в тумане. Омовение, одевание, создание прически. Даже путь от гарема до покоев царя. Ничто не запомнилось омеге.       В себя он пришел лишь после того, как оказался посреди просторного зала перед старшим мужем. — Г-господин… — онемевшими губами прошептал Гамаль. Он был уверен, что эта встреча будет последней. Не сомневался, что его вызвали, чтобы обвинить в заговоре, а после казнить. — Что с тобой, Гамаль? — вскинув бровь, Беренгар подошел к нему вплотную. Протянул руку, коснувшись щеки. Нежно погладил, с удивлением заметив, как супруг вздрогнул и шарахнулся в сторону. — Ты что, боишься меня? Почему? — П-простите, П-повелитель… — судорожно сглотнув, омега опустил голову. — Если я вас чем-то разгневал, то прошу простить меня. — О чем ты? — коротко рассмеявшись, альфа внезапно прижал его к себе. Поцеловал в лоб, в уголок рта, заглядывая во влажные и напуганные сапфировые глаза. — Ты ничего не сделал, чтобы разгневать меня. Успокойся. Или думаешь, что если я казнил Нария и держу в темнице Хейста, то просто так решу причинить тебе вред?       Взгляд и состояние Гамаля были самым красноречивым ответом. И Гар не удержался, снова рассмеялся. — Я просто соскучился по тебе, — выдохнув, впившись в губы супруга требовательным поцелуем, царь принялся шарить по его стройному телу.       Омега попытался заставить себя расслабиться. Слова мужа, пусть и не внушали доверия, но немного успокаивали. — Ты ведь меня никогда не предашь, Гамаль? — ухватив масмавийца за лицо, Гар заглянул ему в глаза. — Как я смею… — дрожащим голосом ответил тот. Колени подкосились. По спине пробежал табун мурашек.       Коротко вскрикнув, когда царь опрокинул его на кушетку, Гамаль попытался занять более удобное положение, но не вышло. С треском с него срывали одежду из дорогого небесно-голубого шелка.       А ведь когда-то Гамаль поражался тому, насколько богат правитель Сариисина, что может себе позволить рвать дорогие ткани, которые стоят целое состояние за метровый отрез.       Утробно рыкнув, приспустив штаны, Беренгар навалился на омегу. В два толчка вошел в напряженное тело, причиняя Гамалю боль. Но альфу это не волновало. Сгибая супруга пополам, он безжалостно двигался. И плевать, раскрыт канал «омежьего лона» или нет. Главное — это хоть немного отвлечься от мыслей, что терзали голову Гара и не давали ему покоя.       Цветок Масмави морщился от боли, упирался в грудь мужа. — Что-то ты совсем сухой, — заметил альфа, нахмурившись. — Неужели ты меня не хочешь, Гамаль? А мне казалось, что мы начали ладить. — Я просто… не готов был… — пробормотал Гамаль. Вскрикнул от боли, задёргался, когда Гар попытался вставить в его зад помимо члена еще и пару пальцев. — Ну, тогда придётся вызывать влагу другим способом, — недобро сверкнув глазами, кое-как протиснув два пальца, царь принялся двигаться быстро и жестко.       Омега забился под ним от боли. Стал активнее вырываться, не сдерживая голоса. Он чувствовал, как под напором рвётся неподготовленный зад. Как движения становятся легче, а по пояснице потекло что-то тёплое. — Ну вот, другое дело, — вытащив пальцы, вытерев их от крови о щеку Гамаля, Гар продолжил двигаться. — Больше меня не разочаровывай.       Пока омега корчился и шипел от боли, царь наслаждался процессом. Ему нравилось чувствовать, как от напряжения и боли мышцы сфинктера обхватывают его член, беря в тески. Жаль только, что канал так и не раскрылся.       Беренгару потребовалось всего несколько минут, чтобы довести себя до разрядки.       Гамаль только коротко пискнул, когда пальцы альфы сильнее впились в бёдра. Мысленно он надеялся, что на этом всё закончится. — В спальню иди, — приказал Гар, отстранившись. — Я с тобой еще не закончил.       Вымученно простонав, Кефалет кое-как заставил себя встать. Порванный зад болел, отдавая болью в поясницу. Идти было тяжело.       Он и думать забыл о том, что Касым мог проболтаться о своём сообщнике.

***

      Бесцельно колупая один из шатких камней в стене, который и так крошился, Хейст сидел на матрасе, погруженный в себя.       Ему казалось, что прошла целая вечность.       Голова Нария, отодвинутая в дальний угол, уже успела разложиться, поначалу заполняя помещение отвратительным смрадом.       Но это было последним, что тревожило Хейста.       Собственное интересное положение — вот что не давало омеге покоя.       Мало того, что его начало тошнить, постоянно клонить в сон, так еще и казалось, что тело истощается, стараясь отдать всё необходимое для существования этого плода.       Страшнее реальности были только сны. В них Рагнар презрительно кривился, попрекая сына в глупости. Но не отца Хейст побаивался, а Дирида, который обычно злорадно скалился на расстоянии. Иногда, конечно, кровожадный бог подходил ближе. Давил на омегу, напоминая ему о его ничтожности и рассказывал о том, что ждёт всех рабов, предавших своих хозяев.       Кого Дирид имел в виду, называя «хозяином», себя или Гара, Хейст не знал.       Устав колупать камень, омега шумно вздохнул. В очередной раз со всей силы ударил себя в живот, тщетно надеясь, что это вызовет выкидыш.       «Вот же присосался!» — про себя выругался омега, снова погрузившись в собственные мысли. Он размышлял о том, как бы выбраться отсюда. Увы, всё сводилось к тому, что необходимо заставить Гара сменить гнев на милость.       Именно в этот момент щелкнул замок и открылась дверь.       Влетевшие немые слуги, под руководством Вернера, принялись наводить порядок в камере.       «Значит, сейчас пожалует наш царь», — криво усмехнувшись, Хейст заставил себя встать.       Взглянув на открытую дверь, он уже думал воспользоваться моментом и попытаться сбежать, но тут же передумал, когда в дверном проёме встали двое хаков, держась за мечи.       Мысленно выругавшись, омега переключил своё внимание на слуг. Те спешно, но тщательно намывали пол и стены камеры. Унесли матрас и плед, а также голову Нария. Развесили еще несколько масляных ламп, чтобы было больше света.       Несколько человек вкатили большую бадью. Остальные стали носить вёдра и тазы с холодной водой и кипятком.       Вернер в основном помалкивал, погруженный в собственные мысли.       Лишь раз встретился взглядом с Хейстом, но тут же отвернулся.       «Что происходит?» — заподозрил неладное солсетурин.       Он не стал противиться, когда с него буквально сорвали отнюдь не первой свежести одежду. С радостью залез в бадью.       Кипяток обжег кожу.       Позволяя себе немного расслабиться, Хейст откинулся на спинку. Позволил слугам делать свою работу.       Его тщательно отмывали, нещадно скребли жесткими губками. Промывали волосы. Стригли ногти на руках и ногах, удаляли растительность с тела.       Что ж, стоит признать, что в визитах Гара было хоть что-то хорошее.       Пока одни слуги отмывали и приводили в божеский вид Хейста, остальные вносили новый матрас, свежее постельное и одежду. Накрывали на низкий круглый столик.       «А вот это что-то новенькое», — хмыкнул омега, ухмыльнувшись.       Позволяя себя облачить в длинную тунику из тёмно-серого хлопка с разрезами по бокам до самой талии, Хейст сел на чистый матрас.       Рот мгновенно наполнился слюной, стоило только бросить взгляд на все те яства, что были принесены. Привычный жирный плов, перепела в меду, салаты, сладости.       Желудок предательски заурчал от голода, а кишки сжались.       Не выдержав, Хейст положил себе немного плова в отдельную миску.       Слуги как раз уносили всё лишнее. Вернер с укоризной взглянул на опального Бекчи, но возражать или делать замечание не стал.       Беренгар явился через время.       Замер посередине камеры, с удивлением наблюдая за тем, как бывший любовник ест. — Ну, по-крайней мере, у тебя хороший аппетит, — кашлянув, альфа жестом велел всем выйти. Сел за столик, опустившись на подушку напротив Хейста. Сам не спешил притрагиваться к еде. — Как самочувствие?       Солсетурин перестал есть. С трудом заставил себя проглотить плов. — А сам как думаешь? Или считаешь, что я могу замечательно себя чувствовать, имея пузо и находясь здесь? — Мало ли, — пожал плечами царь, ухмыльнувшись. — Я много думал о том, что произошло между нами, Хейст. И я решил, что дам тебе выбор.       С опаской косясь на еду, только сейчас Хейст невольно задумался о том, что она могла быть отравлена. Ведь по какой-то же причине Беренгар не прикасался к ней. — Я могу освободить тебя, Хейст, — не отрывая от юноши пристального взгляда, продолжил альфа. — Ты сможешь покинуть темницу. Да, уже многого не будет, как раньше, но ты будешь жить в достатке. Правда, есть одно условие. — Какое? — нервно постукивая пальцами по поверхности стола, омега стал просчитывать все варианты, какие мог выдвинуть ему в качестве условий Гар. — Ты родишь мне сына.       На мгновение в камере повисла гробовая тишина.       Почему-то Хейст этому не удивился. Впрочем, до инцидента с Касымом, Гар уже несколько раз говорил, что солсетурин обязан исполнить своё омежье предназначение. — Есть ведь и второй выбор, да? — Есть. Ты останешься здесь до конца своих дней. И уж поверь, это не означает, что на годы. С завтрашнего дня тебя перестанут кормить. А через седмицу — приносить воду. О твоём существовании забудут, и ты умрёшь от голода и жажды. — Намеренно не оставляешь мне выбора, да? — губ Хейста коснулась нервная усмешка. Нет, умирать он не хотел. Только не так. Не сейчас и не здесь. — Ты можешь умереть, как альфа. Как мой меч, как мой опальный Бекчи. А можешь остаться жить, но как омега.       «Жить! — отчаянно вопило всё естество Хейста. — Выжить. Нужно остаться в живых». — Ну так, что ты выберешь? — чуть подавшись вперёд, Гар заглянул в мрачные карие глаза. Он уже видел в них ответ. Ответ, который полностью его удовлетворял, ведь на самом деле альфа не собирался так легко отпускать от себя своего омегу. — Я должен родить ребёнка, которым уже беременен? — Нет. Боюсь, что этого придётся вытравить. Я не уверен, что он от меня. Помнишь, в течку я был у тебя не единственным. Тебе дадут кое-какой сбор трав, чтобы вызвать выкидыш. У тебя будет месяц отдыха, а затем тебя начнут опаивать специальными отварами, чтобы как можно скорее вызвать течку. — Когда меня отсюда выпустят? Сразу после выкидыша или после того, как я понесу вновь?       Царь задумчиво щелкнул языком. Наконец-то соизволил притронуться к еде, отправив в рот ложку жирного плова.       Нет, Гар догадывался, что ради сохранения жизни Хейст пойдёт на всё. Но выносить и родить? Это что-то новенькое. Поэтому альфа особо не задумывался о том, когда решит выпустить из темницы любовника. — Зависит от твоего поведения, Змейка, — улыбнувшись, Беренгар налил себе вишнёвого шербета. — Мне нужен конкретный ответ, Гар, — глядя на него исподлобья, прошипел омега. — Довольствуйся тем, что имеешь. Ты сейчас не в том положении, чтобы показывать клыки. Ну так что? Что ты выберешь? Учти, ответ мне нужен сейчас. И после его нельзя будет изменить. Понял?       Хейст понимал, что у всего есть свои риски. Как и понимал, что верить на слово Беренгару не стоит. Но одно омега знал наверняка. Если царь решит его убить, то убьёт.       Его милостивое предложение выбора, которое на самом деле откровенно кричало, что нет никакого выбора, было лишь ловушкой.       Если Хейст выберет первый вариант, то тем самым рискует стать бесправным рабом, вещью, зависящей от воли своего хозяина. Впрочем, разве именно рабом он не был всё это время?       Гар ему не давал свободы. Да, дал должность, власть, но не свободу.       А если выбрать второе… То тогда зачем было вообще бороться со смертью? Зачем нужно было столько терпеть, превозмогать, если всё равно собираешься выбрать смерть? Тогда лучше было бы умереть в повозке вместе с младшим братом. Не нужно было сопротивляться, а позволить узлу альфы-работорговца скользнуть в рот, душа. Не нужно было сражаться с волкодавами, а дать им себя загрызть.       Не для того он всё это пережил, чтобы сейчас выбрать смерть. — Первое, — после длительного молчания не сказал, а выдохнул Хейст. — Я хочу жить. — Я рад это слышать, Ужик, — довольно осклабился Беренгар.