Выжить
2 июня 2021 г., 13:49
Примечания:
Возможно, что вышло несколько сумбурно, но реально очень сложно расписаться, когда тебе постоянно приходится заглядывать в первоначальную версию, чтобы ни в чем не ошибиться.
Тархиб — «Желанный», фаворит, аналогичен женскому Метреси.
Кефалет — жена или младший муж правителя, взятые в брак в качестве залога мира и гаранта безопасности. Дословно означает «Залог».
Бекчи — должность Хранителя покоев при правителе.
Анне — мать, титул хозяйки гарема, матери правителя.
Кёле — рабыня, так и не попавшая на ложе господина, но перешедшая в услужение в качестве служанки к фаворитке или царице.
Агасы — военачальник, генерал.
Билге — должность советника при царе Сариисина, часто используется для общего обозначения сановников.
Метреси — госпожа, титул фаворитки в гареме, даруется господином во время беременности или после рождения наследников.
Рахип — жрец.
Орталама — обращение к евнухам.
Уста — «господин», вежливая форма обращения к знакомым и незнакомым мужчинам в Сариисине.
Хак, хаки — воин, воины, стражи.
Кафа — капитан стражи (городской, дворцовой).
Бакир — медная монета в Сариисине
Фида — серебряная монета в Сариисине
Хазине — золотая монета в Сариисине
___________________________________________________________________________
Я — сильный. Не веришь? Сильный! Я сам сгноил утробный крик дрожащими руками, Сильный. Я сам сгноил утробный крик… Помни Имя Свое — Жестокость Забери меня туда, где океаны слез и крови, Я улетаю навсегда в долину зла и страшной боли. Забери меня туда, где полыхают твои реки, Разорви и навсегда печаль сковала нас на веки. Среди проклятых скал, До девятой ступени Вниз душа сорвалась, для неё Я распахну свои двери. Нет, уже не спасти, Сгорает пепел в надеждах, Страх, я забираю тебя, Твой прах ветер развеет. Stigmata — До девятой ступени
Сжимая кулаки, не понимая, как так всё обернулось, Гамаль уверенным шагом направился к Великому Визирю. Предлог для визита всегда найдётся, была бы голова на плечах. — Озджан! — не войдя, а влетев в покои Маарифа, Кефалет прошел в его спальню. Альфа сидел на кушетке, хмурясь и просматривая какие-то документы. — Зачем ты пришел? — холодно осведомился он, даже не взглянув на вошедшего. — Сейчас не лучшее время для твоих визитов. — Может, хотя бы ты объяснишь мне, что на уме у нашего Повелителя? — Гамаля переполняли эмоции. — Почему он решил помиловать Хейста? Ты ведь знаешь, что Беренгар высвободил его из темницы. Весь гарем, да и дворец в целом, судачат о том, что Змей избежал наказания. — Угомонись, омега! — рявкнул Великий Визирь, которому внезапно захотелось врезать наглому масмавийцу. Он встал с кушетки, подошел к омеге. — Я не в силах повлиять на решение Повелителя… — А что ты вообще можешь?! — повысил голос Цветок Масмави, сжимая кулаки. — Только и делаешь, что кормишь меня обещаниями. Пишешь Сохрэбу-Менеху, а по факту ты ничего больше не можешь. Ни сделать, ни повлиять. Оскалившись, Озджан отвесил ему сильную пощечину, а после схватил больно за лицо. Гамаль тут же прикусил язык, с опаской глядя в недобрые глаза альфы. — Заткни свою пасть, — с лёгкой улыбкой прошипел Маариф, — и больше не смей говорить что-то подобное в мой адрес таким тоном. Хочешь, чтобы я повлиял на Повелителя? Я повлияю. Расскажу ему о том, что ты был в сговоре с Нарием и помогал ему поставлять те убогие записки, лишь бы очернить Хейста еще сильнее. Как думаешь, что тебя ждёт после этого? — Ты этого не сделаешь, — голос омеги упал до шепота. — Хочешь проверить? Хмыкнув, Озджан оттолкнул любовника от себя. Брезгливо вытер руку, которой сжимал его лицо о кафтан, словно бы она была чем-то испачкана. — Возвращайся к себе и больше не докучай мне. И забудь о Хейсте. Он больше не твоя забота. В должности Бекчи его никто не спешит восстанавливать. Поджав губы от обиды, Гамаль через силу заставил себя промолчать. А ему было, что высказать. Он — сын покойного царя Ардэшира, внук могущественного Сохрэба-Менеха. В его жилах течет кровь правителей рода Миргали. А кто такой этот Озджан? Жалкий пёс, который просто обижен за то, что его род Маарифов больше не стоит у трона Сариисина. «Ты еще ответишь мне за всё», — мысленно прошипел Гамаль. Расправив плечи, развернулся на пятках, буквально вылетая из покоев Великого Визиря. Гнев и обида иногда могут толкнуть на страшные вещи…***
Скользнув равнодушным взглядом по помещению, в котором ему теперь предстояло жить, Хейст опрокинулся на мягкую перину. О том, куда именно поселили солсетурина, практически никто из гарема или билге не знал. Просто никто не считал нужным посвещать их в подобные вещи. Малый гарем в западной части южного крыла, который когда-то принадлежал покойному царевичу Кагану, длительное время был пуст. Казалось, что о нём все позабыли, ведь теперь все наложники и наложницы обитали в большом гареме, который полностью занимал всё западное крыло. Малый гарем мог вместить в себя не больше восьми человек. И состоял он из общего зала на первом этаже, где обычно спали, трапезничали и проводили свой досуг наложницы царевича. А на втором этаже находились просторные покои в комплекте трёх штук, в каждой из которых было по несколько комнат. Понятное дело, что здесь могли жить только фаворитки. И сейчас в одних из таких покоев обитал Хейст. Высокие сводчатые потолки были украшены лепниной по периметру. Стены были задрапированы шелковой тканью нежно-персикового оттенка с зелёным причудливым орнаментом. От пола и на высоту до полуметра стену украшали тёмно-зелёные изразцы. Пол из бежевого камня был устлан мягкими масмавийскими коврами холодных оттенков с серебристой бахромой по краям. Два арочных окна, — одно большое в зале и поменьше в спальне, — были заставлены резными перегородками, которые играли роль ставней. Низкий круглый столик, пара кресел, тахта и софа были из светлого дерева, обтянуты зелёной бархатной тканью со светло-серым орнаментом. Хейста поместили здесь после того, как благополучно был вытравлен плод в темнице. Гар лично влил ему в горло вытравляющие отвары. Был рядом, когда спустя несколько часов боль пронзила низ живота и по бёдрам солсетурина потекла кровь. Альфа наблюдал, как омега скидывает. И на его лице в этот момент читалось смятение. Он до конца не был уверен, что плод мог быть от Касыма. Да, решение об этом далось ему тяжело, и это было видно по тому, как сжалась челюсть Беренгара. Но и всю жизнь существовать в сомнениях он не хотел. Как только всё закончилось, царь ушел, велев Вернеру привести Хейста в порядок и разместить его в покоях Малого гарема. Наверное, доза вытравляющего, которое Гар ему дал, была слишком велика, иначе и не объяснить, почему даже спустя несколько дней омега продолжал кровить. Пришлось даже привезти лекаря из города, чтобы он остановил кровотечение и дал Хейсту укрепляющих настоек. Встав с тахты, омега направился к дверям. Ему хотелось прогуляться, подышать свежим воздухом. Открыв дверь, он тут же встретился со сверлящими взглядами хаков. — Вернись обратно. Повелитель запретил тебе выходить. — Даже если мне приспичит по нужде? — Тебе принесут ночную вазу. Вернись в покои. Хейст сжал кулаки, но был вынужден подчиниться. По приказу Беренгара Ормарр-кафа выставил стражу на входе в Малый гарем и у дверей покоев самого солсетурина. Вернеру же было поручено выделить нескольких слуг, чтобы те могли прислуживать Хейсту. Приносили ему еду, помогали с омовением, меняли постельное, наводили порядок в покоях. Хлопнув дверьми, омега вернулся в спальню. Нужно было найти способ выбраться отсюда. Как-то не слишком сильно ему хотелось исполнять свою часть договора, а именно рожать детей Гару.***
Ветви черных деревьев были покрыты инеем. Сильные порывы ветра били по лицу, нагло хлестали по щекам, взъерошивали волосы. Под утеплёнными мехом сапогами с плоской подошвой скрипел снег. Дорожка, ведущая к скромному поместью Миркюров была вычищена. Слуги-омеги и девушки, одетые в полушубки, сильно закутанные в колючие шали, таскали вёдра со снегом, чтобы растопить его и использовать для стирки; носили большие связки с хвойными ветками и шишками, которые кидались в камин, чтобы по помещению плыл приятный смоленой аромат хвои. Альфы и беты кололи дрова, расчищали дороги от выпавшего снега, возились со скотиной и лошадьми. Стражники у ворот поместья и у дверей в дом приветствовали юного господина лёгким поклоном. Пройдя в дом, не разуваясь, минуя холл, поднимаясь по широкой деревянной лестнице на второй этаж и направляясь в отцовские покои, Хейст уверенно ступал по дощатому светлому полу. В покоях Рагнара давно потух камин, было прохладно. Отец всегда любил скромность в убранстве. Поэтому брусчатую стену скупо украшали гобелены с военными кровавыми мотивами, которые должны были не пропускать в покои холод. Прямоугольный письменный стол, шкаф для книг, свитков и корреспонденции. У камина стояли два больших резных кресла с мягкими спинками и сидениями. В спальне стояла большая кровать с жестким матрасом, в изножье находился огромный сундук. Рагнар стоял у окна, сложив руки за спиной. Багровые волосы заплетены в тугую косу, ниспадающую до поясницы. Свободные штаны из плотной ткани были заправлены в не застёгнутые сапоги из черной кожи. — Отец… — остановившись посреди комнаты, Хейст сжал кулаки. — Я… — Знаю, — перебил Рагнар, обернувшись. Бежевого цвета рубаха была распахнута, обнажая подкаченный торс, покрытый старыми и свежими шрамами, следами рваных ран от стрел. Бороду украшали янтарные бусины. — Ты оступился. Но… я думал, что ты умнее и не пойдёшь на эту сделку? — Ты предпочел бы, чтобы я умер? После всего, через что я прошел, мне следовало выбрать смерть? — То, что ждёт тебя впереди, намного страшнее смерти, — альфа подошел к нему практически вплотную, привычным жестом ухватил за подбородок, вынуждая поднять голову. — Не думаю, что твой царь действительно простил тебя. Одним богам ведомо, что он задумал. — Нужно бежать, — выдохнул Хейст, немедленно начав обдумывать все возможные пути для побега. — Нужно, — согласно кивнул Рагнар. — Необходимо. Ты обязан выжить, Хейст. Любой ценой. Что бы не случилось, просто выживи. — А я могу не выжить? — удивился омега. И заметив странный, полный сожаления взгляд отца, невольно сглотнул подступивший к горлу ком.***
Другого выхода не было. Его действительно тревожило всё происходящее. Особенно странное поведение Беренгара. То он чуть ли не каждый вечер буквально врывался в Малый гарем, желая увидеть Хейста и напомнить ему об их уговоре, то забывал о нём на какое-то время, уделяя гораздо больше внимания своему гарему. Гамалю в частности. Об этом милостиво поведал сам Актан-орталама, который нашел способ навестить опального Бекчи. Просто чтобы поведать о том, что творится в гареме. Что до Хейста, то до сих пор он не сбежал только из-за того, что набирался сил. Заточение в темнице, длительные голодовки, выкидыш и кровотечение значительно ослабили солсетурина. Так что ему пришлось на какое-то время позабыть о побеге. Собственно, у него появилась возможность не только всё тщательно продумать, но и подготовиться к столь ответственному мероприятию. Вот только, куда ему податься? В Сариисине нельзя надолго оставаться, да и в Масмави не отправишься. Узнают и сдадут с потрохами. В Солсетур тоже нельзя вернуться. Король Вильгейм Дёгунин даже слушать не станет оправданий сосланного сына предателя. Велит казнить на месте. Тунг или Эггрунд? Но там с ненавистью относятся к сыновьям Дирида. Кальт? Он находится сейчас в подчинении у Солсетура, и неизвестно, как поведут себя кальтовцы, когда рядом с ними поселится юноша из красноволосого народа. «Сначала нужно выбраться из дворца, а там будет видно», — отмахнулся Хейст. Было еще много стран-государств, куда можно было податься. Худу, Замарад — Фейцуи, — Олус, Нейфр… Омега прислушался к звукам вокруг. Была поздняя ночь. За дверью слышался храп задремавших хаков. Метнувшись в спальню, Хейст залез под тахту, доставая припрятанные для побега вещи. Снаружи всё еще властвовала зима. Было холодно, и как назло у омеги ничего из нормальной одежды не было. Сплошные тонкие шальвары и туники, до колен или в пол. Из обуви — только открытые сандалии или мягкие тонкие туфли, чем-то похожие на тапочки, из сафьяна. Пришлось импровизировать. Главное выбраться из дворца. В припрятанную сумку, которую Хейсту тайком пронёс Ормарр, наивно полагая, что там есть какие-то личные вещи опального Бекчи, был сложен отрез дорогого шелка, что некогда был простынёй. Припрятанные две лепёшки, кусок сыра и несколько яблок лежали рядом с ножом для фруктов. Нещадно разрезая стёганое одеяло, Хейст обмотал им ноги и ступни, чтобы не застудить их, пока будет убегать по снегу. Мозг лихорадочно соображал, вспоминая, когда и где происходит смена караула, чтобы можно было спокойно убежать, не попавшись никому на глаза. Накинув на плечи шаль и обвязав ею под грудью и под подбородком, омега завернулся в тонкий плед из натуральной шерсти. О том, как выглядит со стороны, Хейст не хотел думать. Да и это не имело значения. Связав между собой несколько штор и привязав их к крепкой ножке тяжелой тахты, солсетурин снял заслонку, закрывавшую окно. Перекинул импровизированную верёвку и попытался протиснуться в маленькое окно. Холодный ветер ударил в лицо, бросил в глаза горсть снежинок. Крепко держась за «верёвку», Хейст принялся стремительно спускаться вниз. Сердце в груди бешено колотилось. Его переполняли эмоции. Было тревожно и страшно. Ступив на твёрдую землю, быстро оглядевшись, Хейст бросился бежать к южной стороне Западных ворот. Он еще помнил, что раньше там было высокое дерево, по которому можно было вскарабкаться и перелезть через забор. Морозный воздух резал лёгкие. Бежать с обмотанными тряпками ногами было неудобно. Плохо чувствовалась точка опоры, но зато не так холодно. Редкие тусклые фонари освещали лишь слегка припорошенные снегом дорожки. Где-то совершали обход хаки, но Хейсту уже было не до этого. Сердце колотилось в груди как бешенное. Все мысли были только о том, что надо скорее покинуть территорию дворца. Миновав открытую местность, омега стал пробираться через снег вдоль забора. Пару раз он зацепился за голые ветви шиповника. Но это его не остановило. Холода он не замечал. Напротив, ему стало жарко. Тревога и быстрый бег по сугробам заставили его сильно вспотеть, так что капли пота иногда стекали по лицу, попадая в глаза. От этого побега зависело слишком многое. Добравшись до дерева, Хейст тут же полез на него. Соскальзывая, срывая ногти об обледенелый ствол, кое-как, но юноша сумел взобраться на забор. Тяжело дыша, обливаясь потом и дрожа, не то от холода, не то от волнения, он уже собирался соскользнуть вниз, как мимо просвистела стрела. Только сейчас Хейст наконец-то услышал хоть что-то кроме собственного свистящего дыхания и сердцебиения. Обернувшись, он видел, как к нему приближается несколько десятков хаков. «Блядство!» — про себя выругался омега, соскользнув вниз. Бросился бежать прочь, проваливаясь в сугробы, что были по колено и выше. Ему не хотелось думать о том, что будет, если его всё же поймают. Хейст бежал, не разбирая дороги. Голоса хаков становились ближе. Преследователи практически наступали на пятки. Раздавшееся в ночи лошадиное ржание заставило еще больше занервничать. Откуда-то сбоку появился всадник верхом на огромном коне. Преградив путь омеге, он скинул с головы капюшон. — Ну и куда это ты собрался, Хейст? Голос Беренгара звучал пугающе. Быстро оглянувшись, Хейст бросился прочь. Но далеко убежать не смог. Царь набросился на него, повалив на снег. — Пусти! — отчаянно сопротивляясь, вырываясь, омега полез в свою сумку, ища прихваченный с собой ножик. — И не надейся, — оскалившись, Гар зарядил кулаком ему в лицо. — А ведь я хотел с тобой по-хорошему. Значит, теперь придётся по-плохому.***
«По-плохому?» — про себя усмехнулся Хейст, прикованный к странному железному креслу. Тугие ремни, сжимающие запястья, бёдра, голень и щиколотки до боли, фиксировали ноги и руки в нужном положении. Прежде такого кресла омега не видел. Он вроде как полулежал, но при этом ноги были высоко задраны, неприлично раздвинуты и надежно прикреплены к странным подлокотникам. Рот был заткнут кляпом, так что выказать своё возмущение Хейст мог только в качестве стонов. Из одежды на нём была лишь тонкая туника. Всё остальное было безжалостно содрано еще во время избиения. Беренгар был очень зол. Настолько, насколько это вообще возможно. И он не стеснялся избивать Хейста. Бил как ногами, так и руками, обещая превратить его жизнь в ад. Собственно, в последнее омега охотно верил. И сейчас мог только догадываться, что приготовил для него царь. «Глупо было верить, что у меня действительно выйдет сбежать», — про себя размышлял он, запрокинув голову. Погрузившись в мрачные мысли, Хейст стал рассматривать высокий потолок пыточной. Черный, с множеством деревянных балок, с которых свисали крюки на цепях и кандалы. За размышлениями он пропустил момент, когда отворилась дверь, впуская Беренгара. — Что, неужели сумел побороть свой страх перед пыточной? — усмехнулся альфа, заперев за собой дверь и подойдя ближе. Провёл рукой от колена к бедру омеги, больно ущипнул за ляжку. «С этого ракурса она выглядит не такой пугающей», — про себя ответил Хейст, замычав в кляп. Ему было страшно, пусть солсетурин и не спешил это показывать. — Ты хоть понимаешь, что я должен с тобой сделать за этот побег? — оскалился Гар, нависая над омегой. — Всякий из гарема, который попытается сбежать, должен быть подвергнут наказанию, вплоть до смертной казни. Тебе совсем жить надоело, идиот? Хейст нахмурился. Выдержал взгляд аквамариновых глаз царя. — Я не хочу тебя убивать, Хейст, — вздохнув, альфа отстранился. Отступил к столу, на котором были разложены инструменты для пыток. Выбрал нож с изогнутым, серпообразным лезвием и несколько гвоздей с молотком. — Но и безнаказанным не оставлю. Нервно сглотнув, солсетурин с ужасом наблюдал за тем, как Беренгар примеривается к обнаженным ступням. «Нет, не надо! Гар!» — замычал омега, дёрнувшись. И в следующее мгновение взвыл. Альфа медленно, но уверенно вбивал гвозди в ступни. Длиною с указательный палец, они насквозь пронзали стопы. Те, что вбивались в пятки, уходили по самую шапочку в плоть. Хейст дёргался, выл от боли. Но как только с гвоздями было покончено, попытался заставить себя успокоиться. «Всё нормально. Это не такая уж и мучительная боль, чтобы так дёргаться. В конце концов, он же не собирается отрубать мне ноги. Не собирается же?» Омега бросает тревожный взгляд на Беренгара. Глаза широко раскрываются, когда царь заносит нож и вонзает его чуть выше коленной чашечки. Новая вспышка боли заставляет вновь дёрнуться. От боли Хейста бросило в жар. Тело и лицо покрылось испариной. — Скажи, почему я не должен лишить тебя ног? — склонившись над ним, Гар вытащил изо рта омеги кляп. — Ну?! — Не сбегу… я больше не сбегу! — прохрипел тот. С опаской поглядывал на нож, торчащий из ноги. — Разумеется, ты больше не сбежишь. Ты просто не сможешь ходить нормально. — Гар? Без долгих раздумий альфа вынул из ноги нож. Поудобнее ухватил левую стопу, вонзив в ступню изогнутое лезвие на несколько сантиметров, резко рванул вниз, рассекая плоть до самой пятки. Из горла Хейста вырвался болезненный полустон-полукрик. Из раны обильно хлынула кровь, закапала на каменный пол. Тоже самое Беренгар проделал и со второй ногой омеги. Его сейчас не волновало, как в дальнейшем Хейст будет передвигаться. Не волновал и вопрос об инфекции, которую можно было занести грязными гвоздями. Главным было наказать омегу. Заставить его пожалеть о побеге. — Радуйся, что я не передумал и моё предложение до сих пор в силе, иначе бы тебе еще многое пришлось пережить, — вернувшись к столу с орудиями пыток, альфа принялся выбирать новый инструмент. — Я всё еще надеюсь заиметь с тобой детей. Лекарь, который тебя последний раз осматривал, сказал, что нужно еще немного времени, чтобы у тебя началась течка. Но мы ведь можем и до неё попытаться. Верно? — Больной ублюдок… — выдохнул Хейст, позволяя себе обмякнуть. Ноги дрожали. Раны неприятно ныли, отдавая пульсацией в мозг через всё тело. — Возможно. Вернувшись к омеге, Гар задрал подол его туники, обнажая изувеченную промежность. В такой позе с широко раздвинутыми ногами и приподнятым тазом, анальное отверстие было легко доступно. Бесцеремонно вставив в него сначала один палец, а затем и второй, Гар принялся проталкивать их, желая найти вход в канал и раскрыть его. Хейст поморщился. Стиснул зубы, отвернувшись. Копошение в собственной заднице ему не сильно нравилось. Добившись частичного раскрытия канала, не вынимая пальцев, Гар вставил внутрь продолговатый прибор с широким кольцом и механизмом на нём. Холодный металл коснулся стенок канала «омежьего лона», заполняя его. — Это орудие было создано специально для омег и женщин, — решил пояснить альфа, вращая механизм и заставляя лопасти раскрыться. — Некоторые лекари используют его, чтобы совершить осмотр и понять, в каком состоянии находятся влагалище, канал и шейка матки. Хотя, как по мне, то этот прибор был создан для пыток, а потом его решили использовать в медицинских целях. Прибор не только раскрывал стенки канала на максимум, но и раздвигал мышцы анального отверстия, так что при желании можно было рассмотреть «омежье лоно» изнутри. — Как думаешь, каковы у тебя теперь шансы на беременность? — зафиксировав лопасти, чтобы они не сомкнулись, Беренгар чуть приспустил штаны, доставая полувозбуждённый член. Хейст не ответил. Его трясло от гнева. Впрочем, альфа и не рассчитывал на хоть какой-то ответ. Неспешно войдя, поморщился, ощущая прикосновение металла к собственной плоти. Из-за расширителя внутри омеги было достаточно просторно. На самом деле Гару сейчас было сложно получить удовольствие, поскольку металл инструмента только портил все ощущения. Но отступать было поздно. — И как? Приятно тереться об металл? — спустя несколько минут полюбопытствовал Хейст, стараясь не думать о том, что в ближайшее время он не сможет нормально ходить. Если вообще потом сможет ходить. — Молчать, омега, не то я выбью тебе зубы и уже в рот вставлю расширитель, — пригрозил царь, помогая себе рукой. Совсем не такого эффекта он ожидал. Начиная злиться, Беренгар отвесил Хейсту сильную пощечину. Склонился над ним, заглядывая в глаза, не переставая дрочить себе. Почему-то от происходящего омеге стало не по себе. Он попытался отвернуться, но не смог. Гар удержал его за лицо, шумно дыша в губы. Возможно, что при других обстоятельствах, подобное бы польстило Хейсту. Заставило бы его тоже возбудиться. Возможно… Глухо застонав, Гар успел в последний момент войти в омегу, кончить ему прям в канал, оросив спермой шейку матки. Поморщившись, омега всё же сумел отвернуться. «До чего же отвратительно», — про себя подумал он, стиснув зубы. — Да, это не так просто, как я думал, — хмыкнул царь, отстраняясь и заправляя член в штаны. — Но когда я буду приходить, то хочу, чтобы твой канал был раскрыт. Ведь этим омеги и отличаются от остальных мужчин. Хейст кривится, но ничего не говорит. Догадывается, каким именно способом Беренгар намерен заставить его быть всегда «раскрытым» и готовым. Но покой длится недолго. Альфа снова возвращается к столу с инструментами для пыток. Выбирает щипцы. Ими он подцепляет шапочки гвоздей и медленно вытягивает из ступней, срывая с губ любовника болезненные стоны. А потом неожиданно хватается щипцами за край порезанной раны и тянет на себя, выкручивая. Хейст воет от боли, дёргается. Экзекуция продолжается несколько раз, прежде чем Гар отбрасывает прочь щипцы и решает уйти. Оставшись в одиночестве, омега позволяет себе стиснуть зубы и жалобно заскулить.***
Военный поход на Худу и Замарад откладывался. Хоть Беренгар и собирался отправиться весной, сейчас у него были куда более важные дела. Он не хотел уезжать из Сариисина, не убедившись, что исполнил задуманное. Не обращая внимания на неодобрительные взгляды билге, царь мыслями был далёк от зала Великого Совета. Он думал о том, что по его приказу сейчас должны привести в надлежащий вид Малый гарем, который отныне будет принадлежать Хейсту. Конкретно в данный момент на все окна ставились красивые кованые решетки. Проверялись стены на наличие потайных ходов. А Вернер и Ормарр подбирали слуг и хаков, которые теперь будут служить в Малом гареме. — Повелитель, дозвольте вам зачитать строки из Священного Йезе? — кашлянув, привлекая внимание, сказал Икрам-рахип. Тучный альфа как всегда был одет в добротные одежды из тяжелой золототканой парчи насыщенного сливового оттенка. Шелковый кушак с бахромой был украшен золотыми цепями и пряжкой, инкрустированной россыпью аметистов. — «Да убоятся грешники гнева Моего, ибо Я не прощаю распутников, пятнающих землю Мою. Да будут благословлены праведники, ибо им Я дарую благодать и любовь Свою. Так пусть же грешники отринут всё дурное и станут праведниками». Среди билге наступила тишина. Все они переводили напряженные взгляды с верховного рахипа на царя и обратно. Даже Великий Визирь невольно усмехнулся. — Что вы хотите этим сказать, Икрам? — на удивление, Беренгар сохранял спокойствие. — То, что вы совершаете большой грех, Повелитель, желая поселить в Малом гареме альфу, — не побоявшись, прямо заявил рахип, выступив чуть вперёд. — Где это видано, чтобы царь… — А, вот оно что, — усмехнувшись, Гар чуть подался вперёд. — В моём гареме никогда не было и не будет альф. Могу вам в этом поклясться на Йезе, если пожелаете. — А как же ваш опальный Бекчи? — осмелился вмешаться Озджан, желая хоть немного потрепать нервы правителю. — Он — омега. Сказано это был так твёрдо, что первое время билге не знали, как реагировать. Даже всегда спокойный Атмаджа-агасы чуть подался вперёд, пытаясь понять — не ослышался ли он? — Хейст — омега, который выдавал себя за альфу, — продолжил Беренгар. — Именно за свой обман он был низвергнут. И теперь будет обитать в гареме, как и положено омеге. — И как давно вы заметили, что он — омега? — Озджана терзали сомнения. — Не могло же быть так, что вы просто не обра… — Маариф, лучше бы ты с таким рвением предлагал дельные советы, — осадил его царь, встав с троноподобного кресла. — Военный поход на Худу и Замарад случится не ранее, чем в середине лета. Ну а пока, Атмаджа-агасы, будьте так любезны пройти со мной. Есть кое-что, что мне хотелось бы обсудить с вами лично. Понимая, что Совет окончен, билге поклонились, провожая Беренгара и агасы взглядом исподлобья. — Значит, этот солсетурин не только колдун, но и обманщик, — хмыкнул Икрам-рахип. — Я всегда знал, что в Солсетуре живут одни дикари. У них совсем нет женщин. Видимо, сам Алкхалид к ним не милостив, раз лишил их таких прекрасных созданий. — Что-то не верится мне, что Повелитель не знал, кого берёт в свою постель, — не переставал хмуриться Великий Визирь, всё еще терзаемый сильными подозрениями. — Даже если и так, то нам стоит радоваться, что этот Змей пал именно сейчас, а не поднялся еще выше, как мы все того боялись.***
Баюкая на руках Шэхпера, омега невольно улыбнулся. Он нежно перебирал черный пушок на голове сына. Погладил пухлую щечку. Всматриваясь в его черты лица, Гамаль не находил ни одного сходства с Озджаном. А может, просто не хотел находить? Стук в дверь заставил юношу вскинуть голову. — Войди. Шэхпер судорожно вздохнул. Причмокнул, сжал крошечные кулачки. — Кефалет, Великий Визирь желает вас видеть, — доложил Актан-орталама, поклонившись. — Говорит, что это срочно. — Срочно? — нахмурился Гамаль. Ему не хотелось идти на встречу с Озджаном. И так в гареме все шептались, что Визирь слишком часто вызывает к себе царского супруга. Это выглядело подозрительно. Конечно, Озджан как-то заявил, что просто пытается помочь освоиться масмавийцу, разъясняя ему законы и правила не только дворца, но и всего Сариисина. Но настанет день и в это даже Беренгар не поверит, который вновь перестал обращать внимание на Гамаля, будто его и не существовало. И это тревожило. А всё из-за того, что Хейст пытался сбежать. Гамаля устроил бы даже такой исход. Неважно как, а этот Змей должен исчезнуть из их жизни. Но вмешался Беренгар, не позволяя своему любовнику далеко уйти. И с тех пор царь больше не вспоминал о своём гареме. Занимался государственными делами, готовился к военному походу, наведывался в темницу. Подолгу проводил время в пыточной… Передав Шэхпера одной из кормилиц, Гамаль накинул на плечи шаль и вышел из покоев следом за Актаном. Наверное, надо было отказаться, сославшись на множество дел. Хотя, какие дела могут быть у Кефалета? Но всё равно, это не даёт Озджану право призывать Гамаля к себе, когда вздумается. За размышлениями омега не заметил, как оказался у дверей покоев Великого Визиря. Сжав кулаки, собравшись с силами, полный решимости прекратить всё это, он вошел. — Долго же тебя ждать, — заметил задумчивый Озджан Маариф, стоя спиной к письменному столу. Его губы были тронуты лёгкой улыбкой. — Пора это прекратить, — набравшись смелости, заявил Гамаль. — Хватит меня вызывать к себе, словно я твой наложник. Это слишком бросается в глаза. Да еще и все эти встречи… Почему ты не можешь пригласить меня в свой рабочий кабинет? Почему именно сюда? Так нравится рисковать? А если Повелителю это однажды надоест и он… — Скажи, находясь рядом с Хейстом, ты никогда не замечал ничего странного? — пропустив его претензии мимо ушей, альфа скрестил руки на груди. — В каком смысле? — В прямом. Может он вёл себя как-то странно. По-омежьи? — Нет. Ничего подобного никогда не было. Ну, если не считать того, что он отдаётся Беренгару… Отвратительное создание. — Знаешь, Гамаль, а ты ведь не зря его опасался, — обойдя стол, Озджан опустился в кресло. — Что случилось? — всё это не очень нравилось Цветку Масмави. — Хейст — омега. С сомнением покосившись на Великого Визиря, Гамаль пытался понять, что значит эта фраза. Как-то эти два слова не вязались друг с другом. — Я всё, конечно, понимаю. Альфу, который отдаётся другим, трудно называть альфой. Но приравнивать его к омеге, тоже… — Ты не понял. Он — омега. Физиологически. У него есть канал и матка. Он способен зачать и выносить дитя. Глаза Гамаля широко раскрылись. «Омега? — в голове просто не укладывалась вся эта информация. — Этот-то? Но как?» — Но… он ведь даже не пахнет, как омега. И внешне не похож на него. Я уже молчу про характер и всё остальное… — Беренгар сам это сказал на Великом Совете, — перебил его альфа. — Если оно действительно так, то это плохо. Плохо тем, что если это убожество понесёт и благополучно родит, то его дети будут на особом счету. Несмотря ни на что, наш Повелитель уж слишком благоволит ему. «Хейст… он может родить соперников моему Шэхперу, — про себя размышлял Гамаль, всё еще до конца не веря, что Бекчи оказался на самом деле омегой. — А может ли? До сих пор ничего подобного с ним не случалось. Наверняка, чтобы выдавать себя за альфу, Хейст упивался кысыжем». — А… так и неизвестно, почему Хейст был низвергнут? — Именно из-за этого. Повелитель внезапно понял, что его Бекчи — омега и решил наказать его за эту ложь. Насколько мне известно, теперь Хейста переселят в Малый гарем насовсем. Сейчас он находится в темнице. В пыточной. И если верить словам стражников, то наш Повелитель до сих пор не может определиться, чего хочет больше: пытать или трахать. В любом случае, нам не следует расслабляться пока этот солсетурин жив. Я не хочу, чтобы у нашего сына появились соперники. Поэтому, Гамаль, ты должен родить еще раз. — Я не буду пить те лекарства, что ты мне дал, когда Повелитель меня призовёт. — Нет. Ты не будешь их пить, когда будешь со мной. А вот с Повелителем ты обязан их употреблять. Я не позволю его грязному семени пустить ростки в твоём теле. — Нет, — сжав кулаки, Гамаль бросил на Озджана мрачный взгляд. — Нам повезло, что у Шэхпера мои глаза. А если у следующего ребёнка они будут карими? Беренгар не дурак и сразу всё поймёт. — Беренгара скоро не станет! — ударив кулаком по столу, рявкнул Маариф. — Он скоро отправится в военный поход на Худу и Замарад. Никто не знает, что с ним там произойдёт. Но он точно не вернётся живым. Гамаль, если ты до сих пор хочешь хорошей жизни в будущем, то не смей перечить мне. Ты — омега и твой долг рожать здоровых детей. — Прежде всего я царевич и супруг царя Беренгара, — с вызовом в голосе парировал масмавиец. — И впредь не нужно за мной посылать. Стараясь не стушеваться под испепеляющим взглядом Озджана, омега поспешил уйти. «Он стал слишком наглым и дерзким, — стиснул челюсти Великий Визирь. — Вот же сучка высокомерная. И откуда у этой дырки только характер взялся?» Такое поведение Гамаля ему не нравилось. Если омега уже сейчас показывает норов и перечит, то в будущем с ним могут возникнуть проблемы. А Озджану это не нужно было. Поэтому, недолго думая, он принял решение, что от Гамаля нужно будет избавиться. После смерти Беренгара, можно будет устроить всё так, будто Кефалет не вынес горя и покончил с собой. Как Великий Визирь, Озджан будет первым в претендентах на регенство. И уже он воспитает царевича Шэхпера так, как ему будет удобно. Что до Сохрэба-Менеха, то он смирится со смертью любимого внука. В конце концов, для них обоих важно, чтобы Масмави снова стал независимым, а трон Сариисина наконец-то достался последнему из рода Маарифов.***
Вяло постанывая, двигаясь в такт толчкам, Хейст отрешенно смотрел в потолок пыточной. Насильно влитый в горло наркотик неизменно вызывал сильный приступ желания и возбуждения, из-за чего канал «омежьего лона» был раскрыт и сочился смазкой, позволяя Беренгару легко войти. Омега практически ничего не соображал. Он давно потерял счет времени. Несколько раз в день к нему приходил лекарь, который осматривал и обрабатывал раны. Позже был Вернер, которому было поручено кормить Хейста и проводить гигиену. А уже после приходил сам Беренгар, лично вливая в глотку омеги наркотики. Довольно странные наркотики, от которых ты либо постоянно спишь без сновидений, либо страдаешь от сильного зуда в одном месте. Сейчас же Хейсту не хотелось ни первого, ни второго. Он чувствовал себя измождённым. — В последнее время ты стал совсем вялым, — заметил Гар, не переставая двигаться внутри любовника. — Наверное, всё же стоит пока сделать перерыв и не поить тебя теми настойками. Усмехнувшись, царь протянул руку. Погладил любовника по щеке, подался вперёд, поцеловал в губы. Ему не сильно нравилось такое состояние Хейста. Но это была необходимая жертва ради благой цели. — Скоро я выпущу тебя отсюда, мой Тархиб, — прошептал Гар, накрыв ладонью уплотнившийся живот омеги, в котором вот уже второй месяц росла новая жизнь.
