Приветик от твоего будущего мужа / GOODNIGHT FROM YOUR FUTURE HUSBAND

Два месяца спустя Этта фон Ранке лучезарно улыбалась фотографам. Рядом с ней Блейз давил вымученную, фальшивую улыбку. — Блейз выглядит несчастным, — сказал Рон. — Это самая малообещающая помолвка из всех, на которых мне приходилось бывать. Ну, хоть еда приличная. — Да, эти креветочные палочки были великолепны, — сказал Гарри. — Я даю им два года, — сказал Рон. Драко, конечно, не было на помолвке Блейза, как и слизеринцев. Примерно через две недели после знакомства с Драко Гарри стало очевидно, что Блейз спит с Панси. Он часто приходил в квартиру Драко, когда приходил Гарри, делая вид, что пришел поздороваться с Драко и Тео, а затем исчезал в спальне Панси. — Как думаешь, Этта знает? — спросил Гарри Драко. Драко ответил не сразу. Они лежали в постели, тихо и прижавшись друг к другу. — Не знаю. Наверное, что-то чувствует. Думаю, все, кто близок к Блейзу, знают, что он так или иначе их предает. — Это… ужасно, — сказал Гарри. Последовала еще одна долгая пауза. — Нет ничего, что могло бы случиться между мной и Блейзом, что помешало бы ему помочь мне, если бы я действительно нуждался в помощи, — сказал Драко. — Да, то же самое со мной, Роном и Гермионой, но они не… В темноте он почувствовал, как Драко покачал головой. — Нет, — сказал Драко. — Нет, если ты не обидишь слишком сильно Рона, или если Гермиона подумает, что ты замышляешь какое-то зло… нет. Блейз поможет мне, несмотря ни на что, понимаешь? И за такую ​​преданность нужно платить. Мы платим, терпя маленькие предательства. — Это не маленькие предательства, — сказал Гарри. — Он оценивает свою преданность иначе, чем другие люди. Его внутренняя логика имеет смысл. — Он изменяет Этте! — Потому что Панси на первом месте, — сказал Драко. — Тогда почему он обращается с Панси как с дерьмом? — Потому что Блейз на первом месте, — сказал Драко. Блейз, что интересно, начал говорить о Драко с Гарри, как если бы он хотел, чтобы кто-нибудь доверился ему. — Никто из них за ним не присмотрит, — объяснил он однажды во время вялой игры в аэрохоккей. — У Гойла способности цветочного горшка. Панси… — у него перехватило дыхание. — Панси? — сказал Гарри. — Она… утилитарная. И, если честно, предвзято относится к маглам. Так что Драко не верит ничему, что она говорит. Драко доверял мнению Блейза, что озадачивало Гарри, потому что чем больше он узнавал Блейза, тем очевиднее становилось, что моральный компас Блейза не указывает на север. — К тому же Тео хуже, чем просто бесполезен, — продолжил Блейз, — потому что у него есть ужасная привычка соглашаться с планами Драко. Например, когда Драко хотел отдать свою печень через Интернет и вырастить новую с помощью магии. Тео провел для него все это исследование и сказал ему, чтобы тот соглашался. Но ты знаешь вообще, насколько нестабильна магически выращенная печень? Она реагирует, если ты всего лишь учуешь запах алкоголя. А ты Драко-то видел? Трезвость не для него. Это был безумный план. Все его планы такие. Гарри подумал о том, чтобы забить гол, но отбросил это идею. Он прислонился бедром к столу для аэрохоккея. — Ты знаешь, что он зарабатывает кучу денег на своей работе? — сказал Блейз. — Кто? Тео? — Драко, — сказал Блейз. — Он жертвует восемьдесят тысяч фунтов в год на благотворительность и живет на гроши. У него нет зимнего пальто. Слушай, я понимаю, что он совершал плохие поступки, но он раскаивается, и потом… — он замолчал и провел рукой по лицу. — Прости. Я просто так, блять, привык за него волноваться. Когда Гарри подумал об этом, он понял, что то, что говорил Драко, было правдой. Блейз в мгновение ока продал бы Гарри, если бы ему это было нужно. Но он также никогда не переставал заботиться о Гарри; никогда, ни за что. Это было странное, противоречивое осознание. — Думай об этом, как о дружбе с белым медведем, который съест тебя, если проголодается, — сказал Драко. Этта фон Ранке позировала, прижав левую руку к груди Блейза. Бриллиант опасно сверкал на ее пальце, и Гарри больше не мог этого выносить. Он ушел и пошел в квартиру Слизеринцев. Панси нацеливала разрушающие проклятия на ряд пустых пивных бутылок. Между тем Драко был странно маниакальным. — Привет, Гарри! Хочешь торта? Я пеку торт. Даже не волнуйся об этом, торт на подходе. Просто расслабься, и торт к тебе придет. — Я уже поел, — сказал Гарри. — Красный бархат, окей? — сказал Драко, полностью игнорируя его. — Окей! Идеально! Время торта! Он исчез в кухне. — Он принимает наркотики? — спросил Гарри Панси. — Финестра, — сказала Панси, и следующая бутылка разлетелась на осколки. — Нет, Поттер, это не так. У Драко есть правило. Он не принимает наркотики, когда ему плохо. — Он чувствует себя дерьмово? — А ты умный, а? — сказала Панси. — Финестра. — Почему он расстроен? — По той же причине, по которой я сейчас готова перерезать глотку, Поттер. — Потому что Блейз не пригласил его на помолвку? Панси опустила палочку по-военному резким движением. — Нет, Поттер. Скажи мне, кто-нибудь когда-нибудь пытался держать тебя в секрете? Гарри подумал о своем двенадцатом дне рождения, когда сидел в своей спальне, не шумел и делал вид, что его не существует. — Ага, — сказал он. — Это был отстой. Панси по-волчьи ухмыльнулась. — Ну, тогда вот почему Драко за стенкой делает свой третий торт за вечер. Гарри вздохнул. — Я бы хотел, чтобы Блейз… Панси вскрикнула. (Она делала так все это время, но этот раз был особенно неприятным.) — Я не про Блейза, идиот! А про тебя! — Про меня? — сказал Гарри. — Но я не держу Драко в секрете. Погоди, он так думает? Панси, казалось, не могла подобрать слов. — О, — сказал Гарри. — О, он так и думает, не так ли. Действительно, на кухонном столе уже стояли два полностью покрытых глазурью торта. Драко выпрямился, когда вошел Гарри. — Торта? — сказал он с немного невменяемым видом. Его брови были заляпаны глазурью. — Драко, ты псих. Я не держу тебя в секрете, — сказал Гарри. Драко запнулся. Яичный желток капал с венчика в его руке. — Я не псих, — сказал он. — Ты король психов, приятель, — сказал Гарри. — Что ты имеешь в виду, говоря, что не хранишь меня в секрете, — сказал Драко. Он был весь в муке. Он выглядел так, будто на лицо была нанесена пудра. — Только это, — сказал Гарри. — Но мы никогда… мы всегда проводим время только здесь. Я думал, я имею в виду, я предполагал… — Драко. У тебя довольно стойкое тревожное расстройство. Я пытался проводить время там, где тебе было удобно, — сказал Гарри. — Все знают, что ты мой парень. — Все? — повторил Драко. — Рон, Гермиона, все Уизли, Невилл, Дин, Симус, Луна… я не знаю, все, — сказал Гарри. Венчик упал на пол. — Черт, — сказал Драко и присел, чтобы подобрать его. Гарри присел рядом с ним и взмахнул палочкой, глядя на пятно от яиц на линолеуме. Драко схватил его за запястье. — Ты хочешь сказать, что сказал Рону Уизли, что я, Драко Малфой, твой парень, — сказал он. — Вечность назад, — сказал Гарри. Глаза Драко были широко открытыми и серьезными. — Ты не стыдишься меня, — сказал он. — Не знаю, в курсе ли ты, но ты намного лучше меня выглядишь, — сказал Гарри. — Ты очень хорошо выглядишь! — сердито сказал Драко, как будто он разговаривал с кем-то, кто только что оскорбил Гарри, а не с самим Гарри. — Я не стыжусь тебя, — сказал Гарри, наклоняясь для поцелуя. Но Драко встал и отошел. — Тогда… — Драко на мгновение прикусил губу. — Тогда я хочу выпить с Роном и Гермионой. — Окей, — сказал Гарри, вставая. — Вторник подойдет? — О, ты не блефуешь, — сказал Драко. — Нет, — сказал Гарри. — Не блефую. Драко подошел к нему. Гарри облизнул палец и попытался стереть глазурь с брови Драко. — Ты выглядишь как чел из 18-го века, весь в муке, — сказал он. — Спасибо, — сказал Драко. — Просто пытаюсь оживить нашу сексуальную жизнь. — Не думаю, что нам это требуется, — сказал Гарри. — Нет, наверное, ты прав. Пошли наверх, — сказал Драко. Третий торт Драко за день остался подгорать до хрустящей корочки в духовке. ——— Гарри пригласил Драко на последний министерский гала-вечер по сбору средств, но Драко отказался. — Там будет бесплатная еда, — сказал Гарри. Драко достал телефон, посмотрел в календарь и сказал: — Да, как я и думал: в этот день я буду очень занят, прячась от грехов своего прошлого. Так что Гарри пошел один. Он быстро нашел Блейза, который успел подружиться с одной из официанток с шампанским. В каждой руке он держал по бокалу. — Услада глаз моих, — сказал Гарри, пытаясь взять один из бокалов у Блейза. — Фрэнсис Марлоу только что пытался поцеловать меня в туалете. — Он гей? — спросил Блейз, убирая его руку. — Иди достань свой собственный. Эти за мои плохие решения. — Думаю, он просто амбициозен, — сказал Гарри. — О да, кое-что мне это напоминает, — сказал Блейз. — Ты будешь шафером на моей свадьбе? Гарри засмеялся. — Нет, — сказал он. — Ни в коем… нет. — Почему нет? — спросил Блейз возмущенным тоном. — А) Я не хочу иметь ничего общего с твоим ужасным первым браком… — Я бы хотел, чтобы ты перестал так это называть, — мрачно сказал Блейз. — … И б) Драко должен быть твоим шафером. Я не приду на свадьбу, если он не придет. — Я думал, что моя жизнь станет проще, если вы полюбите друг друга, — сказал Блейз. — Я не… я еще не использовал это слово, — сказал Гарри. — Значит, ты не будешь моим шафером. Отлично. Я попрошу Лонгботтома. — Невилл тебе даже не нравится! Блейз приподнял брови. — Конечно, он мне нравится. Очаровательный парень. Всегда говорит о растениях. Гарри почувствовал тот смутный гнев разочарования, который так часто пробуждал в нем Блейз. — Раньше я тебя уважал, — сказал он ему и пошел искать Рона. Невилл был шафером у Блейза на свадьбе. Гарри провел тот вечер в доме Слизеринцев, изучая (все еще очень опасную) версию Охоты на Короля для новичков и стараясь не замечать, насколько красные у Панси глаза. Два месяца спустя Дорогой Драко, У меня не было возможности написать тебе весь день, что дико меня бесило, потому что я проснулся сегодня утром и понял, что я абсолютно, полностью, безумно влюблен в тебя. Я чистил зубы и подумал о том, что каждый раз, когда я иду в твою комнату, у тебя появляется новый плакат, и мне хочется расколоть твою голову, чтобы понять, что там происходит. Я ел кашу и вспоминал, какой у тебя энтузиазм и, да, гибкость в постели. Я одевался и хотел, чтобы ты был рядом, чтобы я мог целовать тебя каждые тридцать секунд. Ты смешной, и я люблю тебя. Ты красивый, и я люблю тебя. Ты сумасшедший, и я люблю тебя. Ты ведь уже какое-то время влюблен, так что, может, что-нибудь посоветуешь новичку? Как, например, я должен сосредоточиться на работе, когда все мои мысли занимаешь ты, долговязый, противоречивый и рассеянный? Серьезно спрашиваю. Я в тупике. ПРИВЕТИК ОТ ТВОЕГО БУДУЩЕГО МУЖА, Гарри Поттер Дорогой Гарри, Это довольно затруднительное положение. Как человек, который влюблен дольше, чем я могу себе признаться, вот мой совет. а) Ты пытался когда-нибудь быть крайне недобрым по отношению к объекту своих привязанностей? Попробуй как-нибудь сломать ему нос ботинком. По моему опыту, это выигрышный вариант. б) Или: может, ты игнорировал его в течение нескольких лет и надеялся, что твое сердце остановится на более разумном кандидате, но в итоге только обнаружил, что твоя личность образовалась вокруг этого человека и застряла в нем навсегда? в) Другой вариант: выпей пол-литра рома, скрытно наблюдая за тренировкой своего чрезвычайно гетеросексуального, размером и умом как у быка соседа по дому, а затем напиши пьяное любовное письмо объекту своих привязанностей, которое, как ты горячо надеешься, он никогда не прочитает. Я тебе помог? Если серьезно: ты правда имеешь это в виду? Твой, Драко Дорогой Драко, Могу ли я прийти? Я знаю, ты сказал, что занят, но, пожалуйста, можно мне прийти? С любовью, Гарри Примерно через полчаса в дверь Гарри постучали. Когда он открыл ее, там был Драко. Он выглядел нервным и неуверенным. Он был в квартире Гарри несколько раз, но только чтобы выпить с Роном и Гермионой. — Он немного сумасшедший, не так ли? — сказал Рон после первой совместной пьянки. Драко рассказывал о распаде Национальной службы здравоохранения, что было равносильно стендапу. Это было очень смешно и совершенно неуместно. — Да, — сказал Гарри, — совершенно с катушек съехал. Это успокоило Драко, и он согласился встретиться с Роном и Гермионой; пообедать в Норе, и согласился с приглашением Невилла на вечер настольных игр. Драко, очевидно, сильно расстраивало то, что его держали в секрете. Блейз был на вечере игр Невилла. Он был дружелюбным, но отстраненным от Драко. Несмотря на попытки Гарри сделать пребывание Драко комфортным в своем мире, Драко, похоже, не нравилась квартира Гарри. Он предпочитал встречаться в магловских пабах и проводить время со слизеринцами. Гарри подозревал, что это был продолжающийся эффект от скрытного поведения Блейза. — Привет, — сказал Драко. — Все в порядке? Гарри втянул его внутрь. — Привет, — сказал Гарри, целуя его возле закрытой двери. — Я люблю тебя. — Верно, да, это я и пришел сюда обсудить, — сказал Драко, целуя Гарри в шею. — Конечно, — сказал Гарри. — Главное на повестке дня: мои чувства. Они ненадолго отвлеклись. Когда Драко заговорил в следующий раз, они тяжело дышали и лежали обнаженными на диване. — Просто для того, чтобы мы друг друга понимали, — сказал он, опираясь на локти по обе стороны от лица Гарри, — ты не просто… решил попробовать со мной, выгорит или нет. — Откуда в тебе столько неуверенности? Нет, правда, откуда это? — Моя терапевтка сказала, что мои родители газлайтили меня, — сказал Драко. — Оу, — серьезно сказал Гарри. — Окей, ладно. Нет, я правда волнуюсь за тебя. Взгляд Драко испытующе скользнул по лицу Гарри. — У нас все в порядке? — спросил Гарри. — Иногда я внезапно вспоминаю, кто мы такие, — сказал Драко, — и насколько все это невероятно. — Я тоже, — сказал Гарри. ——— Драко скрывал свои приступы от Гарри так долго, как только мог, хотя знал, что Гарри догадывался. Он подозревал, что на самом деле Блейз сказал ему. Блейз начал публично дружелюбно относиться к Драко, хотя и неуверенно и холодно. Он и Этта купили дом и стали устраивать изысканные вечеринки, на которые всегда приглашали Драко. Драко приходил, потому что ему было любопытно узнать Этту поближе, и вскоре он пожалел об этом. Этта была прекрасна. Не так умна, как Панси, но значительно добрее. Она была щедрой и гостеприимной и старалась изо всех сил успокаивать Драко. — Она слишком хороша для него, — сказала Панси, когда Драко рассказал ей. — Вы обе, — сказал Драко. — Но это не мешает ему нас иметь, не так ли, — сказала Панси, отворачиваясь. Она порвала отношения с Блейзом, когда он обручился. Было довольно неловко, когда Блейз заявился в квартиру. Блейзу разбивало сердце каждый раз видеть Панси, все это знали, но никто не сочувствовал. Как бы там ни было, для Драко очень много значило, что Блейз все еще приходил, когда Драко ему звонил. Он по-прежнему терпеливо сидел в крошечной спальне Драко, выслушивая теории Драко и помогая Драко отличить безумное от хорошего. Однажды он зациклился на донорстве органов и никак не мог выкинуть эту идею из головы. Он всегда возвращался к этой мысли, и хотя он помнил, как Блейз отговаривал его раньше, он периодически обнаруживал, что совершенно не в состоянии воспроизвести этот спор сам. Может, он просто устал — он плохо ел уже несколько дней — возможно, дело в том, что благотворительность, которую он исследовал на работе, была тихой и коварной формой зла, симулирующей доброжелательность — но он глубоко окунулся в свой ноутбук одним вечером, пока из-за приступа удушья не стало трудно дышать. Блейз не взял трубку. Однако он сразу же написал: «Драко, извини, поссорились с Эттой, все в порядке?» Драко попытался перевести дух, но не смог. «Нормально», — ответил он. «Если что-то все же не в порядке, НЕ ходи к T и П», — написал Блейз. «Расскажи Гарри.» Драко какое-то время сопротивлялся этой идее, но потом он подумал о теплых объятьях Гарри, его сильных руках, о том, как он мягко произносил имя Драко. Драко не стал звонить. Он просто пошел в квартиру Гарри. — Привет! — обрадовался Гарри, когда открыл дверь. Затем: — Что, черт возьми, случилось? — Если бы я покончил с собой и пожертвовал свое тело науке, я, вероятно, смог бы спасти жизни десяти человек, — сказал Драко. Гарри на секунду уставился на него, затем рассмеялся. Он взял и рассмеялся. — О, милый. Давай-ка вызовем Гермиону, — сказал он. — Моральная справедливость поступка зависит от его последствий, — сказал Драко, следуя за ним в квартиру. — Погоди, — сказал Гарри, склонившись над камином. — Ты слишком умный для меня. Я тебя люблю. Драко пытался ухватиться за это Я тебя люблю, но он продолжал думать, просто думать ужасными, рациональными, обреченными петлями. Гарри усадил его в кресло и налил стакан воды. — Хочешь как-нибудь вместе полетать? — спросил он. — Что? — сказал Драко. — Мы с Роном и Джинни иногда летаем над полем в Норе. Ты должен присоединиться. Драко не мог сосредоточиться. — Да, хорошо, — сказал он. — В субботу, — сказал Гарри. — Погнали в эту субботу. — Хорошо, — сказал Драко, и, возможно, Гарри действительно знал, что делает, потому что болезненное, набухшее чувство в его груди, казалось, немного успокоилось из-за отвлечения внимания. Гермиона вышла из камина. Драко и Гермиона прекрасно ладили, все время, когда они сталкивались друг с другом с тех пор, как Драко начал встречаться с Гарри, но это было потому, что Драко вел себя наилучшим образом. Он прекрасно осознавал, насколько он сейчас в раздрае, как совершенно неспособен быть угодливым. — Я должен тебя предупредить, — сказал он. — От меня сейчас мало толку. — Расскажи мне все об этом, — сказала она. Гарри забрался в кресло позади Драко, грудью прижавшись к его спине, и обхватив ногами его талию. Время от времени он целовал Драко в шею сзади. Тем временем Гермиона внимательно слушала длинное объяснение Драко, а ее умные глаза были задумчивыми и серьезными. — … вот… — сказал Драко примерно через пятнадцать минут, потому как почувствовал, что ведёт разговор по кругу. — Итак, понимаешь, это… знаю, это безумие, но я не могу понять, почему… я не могу… и, знаешь, у меня не так-то много опыта в принятии правильных решений… Гермиона кивнула. — Ты знаком с философом Эммануэлем Кантом? — спросила она. Гарри засмеялся. — Что? — оскорбленно спросила Гермиона. — Нет, извини, продолжай. Гермиона фыркнула. — Кант говорит, что… если совсем просто… каждый человек является самоцелью, — сказала она. — Ценность людей безусловна. Она ни от чего не зависит. Ты не можешь использовать человека как средство для достижения цели, потому что человек — это и есть цель. Драко уставился на нее. Ее голос был спокойным, и он это понимал. Для него это имело смысл. Он почувствовал, как его разум нащупывает цепочку ее слов, нить, ведущую из лабиринта. — Верно, — сказал он. — Поэтому… — Поэтому, та жертва, о которой ты говоришь, уменьшает в тебе человеческое начало, — сказала Гермиона. — Ты мог бы просто сдать кровь, — сказал Гарри. — Не могу, потому что я гей, — сказал Драко. — Ну, об этом дерьме я забыл, — сказал Гарри. Спустя несколько недель, когда Драко понадобилось, он не мог вспомнить добрых и разумных слов Гермионы. Они сработали как по волшебству, проникли в воспаленный разум Драко и успокоили закрученные в нем осколки мыслей. Гарри обнимал его, Гермиона спокойно и методично разговаривала с ним, уводя от крайности до разумного. Это была самая здоровая благодарность, которую он когда-либо испытывал. Следующий приступ застал его врасплох, и первым делом он позвонил Блейзу. «Извини», — написал Блейз, — «Этта сердится на меня, не могу говорить.» Поэтому Драко позвонил Гермионе, и она была такой же замечательной, как и до этого. — Я чувствую себя ужасно из-за того, что так беспокою тебя, — сказал он ей, когда в третий или четвертый раз обратился к ней за помощью. — Мне нравится помогать тебе, — сказала она, и он ей поверил. Год спустя Драко понял, что в тот момент, когда он открыл дверь гостиной, он совершил ошибку. — Извини, извини, — сказал он, но его прервала Панси. — Нет, заходи, — сказала она. Драко неохотно повиновался. Блейз сидел на диване. Он отвернулся от Драко, чтобы скрыть слезы. — Привет, Блейз, — сказал Драко. Они давно не виделись. Дело в том, что Драко больше не нуждался в Блейзе. Гермиона была для него гораздо более лучшим другом, чем когда-либо был Блейз. Блейз по-прежнему полагался на Драко, но Драко не мог вспомнить, когда в последний раз говорил о чем-то важном с Блейзом. — Привет, — хрипло сказал Блейз. — Такое интересное открытие, — сказала Панси. Ее глаза сияли, но Драко не понимал, что это значит. — Кажется, Блейз влюблен в меня. — Панс, — сказал Блейз. — Пожалуйста. — Он ушел от Этты и все такое. Потому что он так сильно меня любит, — сказала Панси. Здесь, как понял Драко, заканчивалась юность. Это понимание того, что иногда сломанные вещи не подлежат ремонту. — Я знаю, что был полнейшей тварью, — сказал Блейз. — Тебе не нужно мне об этом говорить. Но это правда, Панс, я люблю тебя, я всегда любил тебя. Драко знает… — Не знаю, — сказал Драко. — Мне очень жаль, — сказал Блейз, подняв голову и дико взглянув сначала на Панси, а затем на Драко. — Я знаю, что поступил трусливо. Мне жаль. — О, Блейз, — сказал Драко, его грудь болезненно сжалась. — Просто… уже слишком поздно. Блейз моргнул. — Слишком поздно? — Панси любит кое-кого другого, — сказал Драко. — Правда, Панс? Глаза Панси были прикованы к Блейзу. — Панси, — отрывисто сказал Блейз. — Я долго ждала, Блейз, — сказала она. —О, Боже, — сказал Блейз. Он положил голову на колени и всхлипнул. Панси какое-то время бесстрастно смотрела на него, а затем сказала: — Прощай. — Панс, пожалуйста… Панси вышла из комнаты. Уходя, она даже не оглянулась. Было очень тихо, за исключением тяжелого влажного всхлипа Блейза. Драко сел рядом и погладил его по спине круговыми движениями. На самом деле он думал не о Блейзе. Он думал о словах «слишком поздно». Это были самые ужасные слова в мире. Для Драко было слишком поздно всё: когда взрослел — было слишком поздно, чтобы осознать, что он не на той стороне, слишком поздно, чтобы не доверять своим родителям, слишком поздно, чтобы ценить их, пока они еще были живы. Он был слишком хорошо знаком с этими двумя словами и ненавидел их. Через некоторое время Блейз выпрямился. Он выглядел ужасно и все время отводил взгляд от Драко, как будто ему было больно смотреть на него слишком долго. — Я бы хотел, — сказал Блейз, — чтобы ты тогда был моим шафером. Драко убрал руку со спины Блейза. — Я тоже этого хотел. — Этта хотела ребенка, а я… — Блейз издал странный, жалкий икающий звук. — Я понял, что не хочу ребенка от Этты. Я хочу от Панси. Я хотел, чтобы ты был крестным отцом. Я хотел, чтобы Гойл произнес на крестинах неуклюжую речь. Я хотел… — Да уж, — сказал Драко, потому что Блейз снова заплакал. — Кто он? — спросил Блейз через некоторое время. — Парень, в которого влюблена Панси. — Его зовут Патрик. Слизеринец. На двенадцать лет старше, — сказал Драко. — И он хорошо к ней относится? — спросил Блейз. — Он ее боготворит. — О, хорошо, это хорошо, — сказал Блейз. Прошло несколько минут, в течение которых Блейз сдерживал слезы, и Драко подумал, что когда-то он отдал бы почти все, чтобы Блейз перестал его стыдиться. Теперь Драко было только тоскливо, и он не понимал, почему. — Тебе пора домой, — сказал он в конце концов. — Домой…! Я продал свою квартиру и не могу вернуться к Этте. Я не могу. — Что ж, здесь тебе нельзя оставаться, — сказал Драко. — Гарри приютит тебя. — Гарри, — сказал Блейз и слабо улыбнулся. — Да. Приютит, не так ли? Драко встал. Блейз, казалось, не хотел вставать на ноги, как будто знал, что, когда он уйдет, ему, возможно, никогда не позволят вернуться. Но в конце концов он тоже встал и посмотрел Драко в глаза. — Надеюсь, я не испортил отношения между нами. Я имею в виду настолько, что их невозможно будет исправить, — сказал он. — Конечно, нет, — солгал Драко. Или, по крайней мере, он был почти уверен, что лжет. Блейз снова улыбнулся. — Спасибо, — сказал он. — Ты мой лучший друг, Драко. Драко не знал, что сказать. — Увидимся у Гарри, — попытался он. — Мне просто нужно сначала кое-что доделать. — Да, — сказал Блейз. — Хорошо. Спасибо. Он обнял Драко, и Драко хлопнул его по спине. Когда Блейз отстранился, казалось, он снова начал плакать, но Драко не был уверен, потому что Блейз аппарировал. Драко подошел к кухонной раковине и вымыл руки, затем пошел в ближайший ювелирный магазин и купил кольцо, потому что он больше не хотел, чтобы было слишком поздно для чего бы то ни было. ——— Гарри никогда не видел, чтобы Блейз выглядел так плохо. Он был заплакан и помят. Казалось, все, что делало его учтивым, элегантным Блейзом Забини, было у него украдено. — Конечно, ты можешь остаться, — сказал Гарри. — Сколько хочешь. Блейз неуверенно рассмеялся. — Ты не собираешься говорить Я же тебе говорил? — спросил он. — Думаю, я смогу попридержать свои жалкие замечания, пока ты не перестанешь плакать, — сказал Гарри. Блейз уткнулся лбом в холодильник. — Я знаю, что ты меня не уважаешь, — сказал он. — Сейчас ты мне нравишься больше, чем когда-либо прежде, — сказал Гарри, протягивая ему чашку чая. — Это хорошо, — сказал Блейз. — Рад, что я стал лучше. — Аэрохоккей? Блейз покачал головой. — Думаю, я просто пойду спать, — сказал он. Он почти добрался до двери гостевой спальни, когда Гарри крикнул ему вслед: — Все у тебя будет хорошо. Блейз остановился, не оглядываясь. Он был неподвижен несколько секунд, затем бесшумно толкнул дверь и проскользнул внутрь. Некоторое время спустя прибыл Драко. Он был свеж и великолепен — сложное добавление радости и проблем к жизни Гарри. Гарри был осторожен, когда обнял его — Драко все еще не восстановился после операции по пожертвованию почки. Должен был ли Гарри попытаться предотвратить это? Гермиона оправдала это, сказав, что это было необычайно альтруистическим поступком, но не настолько большим, чтобы начинать волноваться. Однако Гарри знал, что Драко отказался выполнять процедуру с помощью магии. Он настоял на магловской операции, которая была гораздо более болезненной. — Это не лучшее решение, потому что это больнее, — сказал Гарри. — Правда? — спросил Драко. — Блейз здесь, — сказал ему Гарри. — Он рассказал мне о Панси. Драко оглядел гостиную, прежде чем остановить свой взгляд на Гарри. А потом — мозгу Гарри потребовалось мгновение, чтобы догнать — Драко упал на одно колено. — Я решил, что нам нужно пожениться, — сказал он. Он держал бархатную шкатулку. Его взгляд был жестким и испуганным. Гарри прикоснулся к рукам Драко. Бархатная шкатулка была мягкой под его пальцами. — Я думал, что это я должен делать предложение, — сказал он. Его голос звучал насмешливо — слишком небрежно. Сердце билось в горле, и все было идеально, каждая пугающая часть всего этого. — Ты задержался слишком надолго, — сказал Драко. Он в нерешительности наклонил голову. — Ну так что? Выйдешь за меня? — Да, — сказал Гарри. Он усмехнулся, поднял Драко на ноги и попытался поцеловать его сразу. Драко зашатался. — Правда? — спросил Драко. — Ммм, — сказал Гарри, целуя его снова и снова. — Хотя, если бы ты просто дождался своего дня рождения… у меня все было запланировано… — Серьезно?! Тогда я забираю его… отдай… Драко потянулся к коробке с кольцом. Гарри сунул ее себе в брюки. — Как будто я туда не доберусь, — сказал Драко. — Отвали, ты спросил, мы помолвлены, без шансов отыграть все назад! — Без шансов отыграть все назад? Не думаю, что хочу выйти за тебя теперь, когда понял, что тебе двенадцать, — сказал Драко. Гарри не мог перестать улыбаться. — О, да, — сказал он. — Ты написал это в письме. Ты сто лет хотел выйти за меня, Драко Малфой. Драко перестал смеяться, но все еще смотрел на Гарри с чудесным, радостным выражением лица, как будто не мог поверить в свою удачу. — Да, — сказал он. — Хотел.